Восемнадцать.

      Свечи погасли. Холод в комнате отдавался неприятными мурашками. Ноги почти не держали, никаких чувств и эмоций. Пустота. Равнодушие.       Говорят, пустота — это совсем не то, что мы представляем. Когда мы чувствуем её — скорее, мы ощущаем слишком много, но мозг просто блокирует все эти эмоции, чтобы не сойти с ума. Так ли это? Кто знает.                   Восемнадцать. Арсению сегодня восемнадцать лет.       Потеряны мечты, потеряны дни, когда он был так счастлив. Всё в прошлом. Никаких целей, никакого желания идти дальше и что-либо делать.             Кому это вообще нужно, если даже Арсению ничего не надо? Стал разочарованием, стал посмешищем и нелюбимым ребёнком семьи. Не оправдал ожиданий. Как же досадно. Потерял всё, что имел. Всегда. Абсолютно всегда идеальный ребёнок! Первые места в школьных олимпиадах и конкурсах, успеваемость — мечта любого родителя, придраться ну просто не к чему! Даже если сильно захотеть — найти то, что может не устроить — будет попросту невозможно, плюсом ко всему вежлив ко всем и уважителен. Отлично сдал экзамены в школе, поступил на бюджет. Во времена, когда нашёл себе подработку — каждую копейку он оставлял не себе, не на свои нужды, а отдавал родителям, желая помочь им справиться с долгами, трудностями и отблагодарить их за полученную жизнь, за возможности, которые достались Попову. Каждый второй знакомый отца или матери отзывался об Арсении, как о ангеле, подарку с небес или мечте, а не сыну, тем самым принижая своих детей (что так сильно раздражало Арсения, что руки сжимались в кулаки, а язык так и хотел выдать что-нибудь гадкое, но такое честное о человеке, стоящим перед ним или же говорящему по ту сторону экрана с родными). Но неужели есть что-то, что может перекрыть это всё, как чёрное пятно? Неужели есть что-то, что может убить любовь к собственному сыну, который никогда не давал повода для сомнений в нём и его способностям, не давал повода для огорчения и злости, даже какой-либо обиды. Честно? Арсений думал, как бы это эгоистично не было с его стороны, такой вещи быть не может, потому что он никогда не подводил отца и мать. Но его розовые очки были разбиты рукой отца и горькими слезами матери, её же криком, который выгонял сына из родительского дома, прося собирать вещи, указывая на то, что с этих пор у него нет мамы, нет папы. Никто не заступился за Арса в момент, когда горькие слёзы текли по щекам, лицо горело от нехилой пощёчины отца, сердце предательски сжималось, а кислород будто бы перестал поступать в лёгкие — Попов смотрел на мать взглядом, просящим извинения; взглядом, который молил не отворачиваться от него, не бросать. Но та не встала на его защиту. Ей было всё равно, когда муж переместил свои руки на шею сына, сжимая её, кое-как сдерживаясь, чтобы не задушить по-настоящему.       В момент, когда Арсений складывал одежду в рюкзак, складывал какие-то значимые вещи для него, его по-прежнему никто не останавливал. Только торопили, прося быстрее покинуть эту квартиру и никогда сюда не возвращаться. И в момент, когда открывалась входная дверь, на заднем фоне послышался треск. Кажется, разбили рамку, в которой была фотография десятилетнего Арса, поедающего беспощадно клубничное мороженое, улыбающейся матери, которая легонько обнимала сына, и мужа, целующего нежно в щёку свою избранницу. Так и не раскрылось в чём же дело. А чего-то великого и вовсе не было. Попов не стал преступником, не вылетел с университета, а признался, что влюбился. Но влюбился не в девчонку, как понадеялись его родные, а в парня. В высокого, вечно растрёпанного, но такого милого, постоянно улыбающегося и смеющегося, спящего до обеда, местами неуклюжего, но такого родного. Доброго и отзывчивого, а ещё невероятно нежного. И есть ещё миллион, да даже больше, качеств, которыми наделён этот парнишка. Парнишка, который стал частью целой жизни Арсения — Антон. Антошка. Или же, как привык обращаться к нему Арс, проговаривая с большой любовью, тихим, но слышным только для Шастуна шёпотом: «Тоша». Каждую букву он готов был выделять особенным тоном, для каждой буквы он нашёл бы тысячу комплиментов. И ещё больше для обладателя этого имени, который широко улыбался, прося называть его так чаще. А Арс что? С радостью исполнял это, покрывая бесконечными поцелуями розовые щёки, и после каждого поцелуя он говорил «люблю». На каждом заборе, на асфальте, где угодно, Попов был готов оставлять послания Тоше, выводя каждую букву дотошно ровно. чтобы это выглядело красиво. Чтобы каждый прохожий мог заметить это, понять, что где-то в этом городе есть Антон, которого так болезненно сильно любят. Заплаканный, убитый морально Арсений, находился в подъезде Антона, не решая постучаться в его дверь, не находя на это даже сил. Сидя на ступеньке, он обнимал свои колени, стараясь хоть на минуту унять слёзы обиды, слёзы боли. И в какой-то момент, видимо, посланный судьбой, которая поняла, что вряд ли Попов осмелеет — вышел Антон, как и обычно улыбающийся, забавный, напоминающий маленького котёнка. Но его улыбка быстро упала, он подбежал к лестнице, на которой сидел Попов, присаживаясь на корточки, осторожно беря его лицо в свои руки, оглядывая, спрашивая, что случилось. Арсений опустил взгляд. Говорить не мог, было трудно. И Антон не настаивал. Он лишь прильнул своими губами к губам Попова, ненавязчиво целуя, с большой осторожностью, нежно, боясь спугнуть или сделать лишнее. Попов ответил на поцелуй, не желая отпускать от себя Шастуна. И если он найдёт силы встать сейчас со ступени — он согласен прижаться к нему, вновь разреветься и никуда не уходить, никогда не отпускать от себя. Через время Попов сидел уже на кухне Шастуна, смотря на него стыдливо, что вот так вот оборвал все планы собой, что нарушает покой и заставляет бояться, переживать за него. С небольшим шумом на стол опустилась кружка с горячим, сладким чаем, а Антон сел рядышком, двигая пачку печенья к Арсению, всё ещё не настаивая говорить. Но ему нужно было понять ситуацию, узнать, что случилось, иначе почему Попов сидел, считай, под дверью весь заплаканный, с большим рюкзаком, видным синяком на лице. Осторожно Антон спросил об этом, смотря на Арса, и тот очень тихо, но разборчиво пересказал свою ситуацию. Он сказал, что решил сделать каминг-аут родителям, рассчитывал на поддержку и радость за него, за его обретённое счастье, но ситуация приняла совершенно не тот вид, который представлялся, на который Арсений рассчитывал. И вот, теперь он остался без места жительства, поддержки и родительского тепла. И совсем не ожидая ничего, Антон вдруг поднялся, поднимая и Арсения за собой, тот осторожно повёл его в комнату, беря чужой рюкзак и доставая оттуда вещи, проговаривая, что теперь он дома. И Попов неловко заулыбался, пряча свой взгляд, поправляя упавшую чёлку на глаза, понимая, что Антон серьёзен и в его голосе нет нотки, которая бы дала понять, что это шутка. Теперь их ждёт совместная жизнь в однокомнатной квартире, вместе с главным жильцом — Персиком — котом Шастуна, что сейчас так сладко отсыпался на худи, что лежит на комоде. И всё с того вечера было сравнительно неплохо. Было трудно, душа разрывалась, а сны были беспокойными. Но каждую ночь, просыпаясь после кошмаров в слезах, лицо Арсения целовали, ласковая рука лежала на его волосах, гладя и успокаивая, после чего Попов спал, как младенец. Первые месяца пролетели незаметно, как по щелчку пальцев. Дышать было легче, любовь давала сил и наполняла чувствами. И сегодня должно было быть полгода их совместной жизни, тепла и уюта, душевного спокойствия, а так же день рождения Попова. Но Арсений один, рядом истерически мяукает Персик, а на столе стоит торт, который ещё вчера был куплен Антоном, до того момента, как он отправился гулять вместе со своим одногруппником Димой. По своей бездумности и глупости, Шаст перебежал дорогу на красный, думая, что обойдётся. Ждать не хотел. Светофор, мол, долгий. И дорога казалась пуста, как вдруг на высокой скорости выглянула машина, которая не успела затормозить. Позов не успел ничего сделать, всё показалось нереальным, произошло в считанные мгновения. Скорая не смогла оказать никакой помощи. Было поздно. В тот вечер завял весь сад в душе Арсения, солнце скрылось за мрачными тучами. Персик постоянно крутился у двери, в особенности, когда время подходило к ночи. Он ждал Антона. Громко мяукал, находясь в ожидании, чувствуя что-то неладное. Хотел к своему хозяину. Восемнадцать лет. Красные глаза, мокрые щёки, пустота и ненависть.