Эффект бабочки

Джеспер шел на место встречи в смешанных чувствах. В нём бушевало раздражение из-за ссоры с Уайленом по причине того, что ему нужно было идти одному и чувство долга перед Казом. Записка, которую он получил была немногословна: «Призрак в беде. Приходи один» — было выведено кривым, острым почерком. Единственное в чём Джеспер был уверен — он нужен Казу. Джеспер прошёл вглубь клуба Воронов прямо к лестнице, поднимаясь на самый чердак, оборудованный под личный кабинет Каза. Джеспер был уверен, что не стоит искать его внизу, как обычно, у барной стойки. Всё, что было связано с Призраком было особым случаем. Каз выглядел плохо, казалось, он выглядел лучше даже после самой страшной драки. Под глазами пролегли тени, на лбу испарина, его рубашка была помятой, а руки в перчатках сжимали спинку стула слишком сильно. Каз покачивался, что было совершенно неестественно для него, он умел держаться даже в самых стрессовых ситуациях. Но сейчас в его голове царил полный хаос, потока мыслей и голосов в голове было так много, что он боялся не удержать их в голове. Стул же был в шаге от того, чтобы сломаться. Каз заговорил не поднимая глаз на Джеспера: — На «Призраке» не отвечают. Я хочу собрать Воронов. Нина должна отправиться во Фьерду, возможно её могли схватить там. Штурмхонд…у него есть корабли, они могут выследить «Призрака». Скажи Уайлену, чтобы перестал дудеть на флейте и занялся делом, нужно больше…бомб. Джеспер впервые видел, чтобы Каз запинался, его речь выглядела бредом, будто он болен огненной оспой, которую так бояться в Кеттердаме. — С чего ты так решил? Каз первый раз взглянул на него за весь свой монолог. В его глазах была растерянность, однако это не помешало бросить ему в Джеспера настолько острый взгляд, что он еле устоял на ногах, чтобы не увернуться как от ножа. — Может быть потому что я бы не отпустил Призрака охотиться на пьяных работорговцев, не наняв нового, а даже новых, и не дав указания следить за ней. Или может быть ты бы, Джеспер, позволил бы своему купчику заявиться одному к своему папочке, не проследя за ним и не уложив потом в кроватку, — постоянно грубый голос Каза сейчас звучал как струна, он срывался. Каз понимал своё состояние, но не мог сдерживаться, впервые он настолько плохо владел собой. Вся хронология событий перемешалась как в бреду, он не мог вспомнить какой из Призраков доложил ему о ней. Да и какая разница, он даже не пытался запомнить новичков, всё равно они не шли ни в какое сравнение с ней. Они не могли быть его правой рукой, не могли быть его тенью, его глазами, его ушами. Каз слышал как они приходили к нему, их новости были никудышными, а заканчивалось всё его раздражением. Он был слеп и глух. Пока Призрака не было и та небольшая часть души, которую он смог открыть ей закрылась. — Да, я бы проследил за ним и уложил в кроватку если бы потребовалось, потому что я люблю его и встречаюсь с ним, а не держу его возле себя как личную зверушку и инвестицию. Любой бы человек, с чьих губ слетели бы такие слова должен был бы уже волноваться за свою жизнь. Но Каз застыл в напряжении и сомнении, ведь это был Джеспер, но даже если и так, то он просто не мог слышать их разговоры с Инеж, не мог знать, что он назвал её инвестицией, не мог знать как это его мучило. Кровь зашумела в ушах и он вообще перестал что-либо слышать, будто спрятавшись в коконе и выбираю свою последующую реакцию. Каз слышал голос будто из-под воды, пока Джеспер не дотронулся до его плеча. Бреккер мгновенно развернулся, ударив его руку тростью. — Эй… Извини, мне казалось ты даже не дышишь. Это происходит снова? Но Каза уже не было в комнате, только трость стучала по лестнице. … Трость стучала по асфальту, пока Бреккер находил силы идти к таверне, где подают вафли. Упустим тот факт, что заведение, где подают вафли просто не может считаться таверной по мнению Бреккера, а заведение, в котором ждала его Нина Зеник и тем более. Дверь скрипнула и он зашел в светлое помещение с фиолетовыми занавесками на окнах. Он сразу увидел Нину ведь чувство стиля у них с Джеспером было одно на двоих. Каз отказался от любых яств и присел за столик. — Вот скажи мне, Бреккер, ты хотя бы раз мыл голову с нашей первой встречи? — Нина даже не подняла на него глаза, попутно уплетая вафли. Несмотря на взбалмошный характер, вульгарность, раздражающий оптимизм и чрезмерную самоуверенность Казу было спокойно рядом с Ниной, её шуточками и вафлями. Это было что-то сродни ностальгии и воспоминаний о семье. Каз не был ничуть сентиментален, и каждый кто его бы так назвал отправился бы прямиком в ад. Но шесть совершенно противоположных отбросов общества, которым было нечего терять не могли не сблизиться, не почувствовать себя семьёй хотя бы на миг. Разве эти шесть заблудших душ не могли найти дом друг в друге хотя бы на мгновение. И хотя Каз был не сентиментален, но чувствовал себя дома рядом с Ниной. Ему представлялось, что тут сидят все, Нина отшучивается и заказывает ещё вафли, Каз излагает новый план, припрятав ещё два в запасе, Матиас проклинает их всех как безбожников, Уайлен рассказывает планировку какого-нибудь здания, а Джеспер на пару с Ниной отвлекает всех. А Инеж как всегда внимательно слушает, доверяя его плану. Соберутся ли они когда-нибудь ещё раз вместе? Вспомнят ли всё через что прошли? Или разойдутся навсегда, никогда не вспоминая друг о друге? Если они и не были семьей, то Каз никогда её не имел. — Твоя оценка очень важна для меня. Инеж пропала… — О, Бреккер, я тебя понимаю как никто другой, хотя не надеялась, что ты придешь со мной поговорить по душам, — перебила его Нина. — Мы с тобой одного поля ягоды, даже если тебе не хочется признавать это, а тебе не хочется. Но… Каз, не надо говорить так будто ты всё ещё можешь что-то изменить… Я тоже любила её. Но когда я попыталась оживить Матиаса, его глаза, нет… — Не смей сравнивать своего мёртвого фьерданца с Инеж, как бы тоскливо тебе не было. Не ты, не твоя помощь мне не нужна, можешь убираться из Бочки, — Каз не дослушав её, схватил трость и вышел на свежий воздух. Он был жесток, ну а зачем ему быть милосердным? Для кого? Для ведьмы, которая таскает с собой труп фьерданца? Для Джеспера, который живет в роскоши со своим купчиком? Яд и желчь заражали и так его гнилое сердце. Она была единственная его маяком в этом мраке. Как он смотрел в её глаза, когда она думала, что он и правда закопал сынишку Пекки Роллинса, но она была готова продолжать бороться за него. Каз обещал, что найдет каждого святого, которому она молилась и отправит в ад, если они не сберегли её. Он шёл уже в лихорадке, с его губ то и дело срывался шепотом какой-то бред, в котором проскакивало имя Инеж. Каз будто был заражен и одержим идеей найти её. Никто и не пытается её искать, нашептал ему змей искуситель. Вот тебе и сентименты и семья, та которая встанет за тебя горой, лицемерие и двуличие. Ему никто не нужен, он найдет один своего Призрака. Ноги привели его к не самому приятному персонажу, хотя Каз бы не сказал, что хотя бы один человек в мире был для него приятен сейчас. Кроме неё. Он злился даже на неё за то, что оставила его одного, ушла и больше не возвращалась. Как и обещала. Как иронично. Как и всегда, когда Каз остался один, он почувствовал дуновение ветра и посмотрел на уже открытое окно. Каз обернулся и увидел Инеж, она казалось беззащитнее чем обычнее, напряженная до предела как струна, что так несвойственно Призраку. — Каз, это правда? — в глазах Инеж читался явный испуг, она смотрела на него совершенно растерянным взглядом, смотрела так будто не знала человека, стоящего перед ней. — Что именно правда, Инеж? То, что ты теперь можешь спокойной ходить по улицам Бочки? То, что я вернул себе авторитет о Отбросов? То, что Пятая гавань снова наша или то, что можно теперь не бояться Пекки? Всё перечисленное правда, Инеж, — в голосе Каза скользило раздражение, он знал, что Инеж не одобрит его действия, поэтому и не поступил так, но возможность навсегда заставить Пекку Роллинса бояться тоже исчезла, и недовольство сочилось из него. — Ребёнок. Ты закопал ребенка на кладбище? Ответь, Каз. — Ох, бедный сынишка Роллинса, «каэльский принц». Я с радостью слушал его крики, когда закапывал яму и мечтал, чтобы папаша не успел, а он настолько обессилел от рыданий и, тая до последнего надежду, что папочка его спасет, задохнулся. Инеж молчала, а Каза повело как от бутылки крепкого рома, он хотел быть монстром прямо сейчас, придумать историю похуже, потешаться и расчленять сынишку Пекки в голове. Но он не мог, не смотря в глаза Инеж. — Нет, Инеж Гафа, его мерзкий мальчик благополучно спит и видит третий сон. Ты довольна? — Я буду бороться за тебя, Каз, до конца, но когда-нибудь ты переступишь черту и я больше не вернусь. Никогда. Каз ничего не успел ответить, да и не стал бы. Призрака уже не было. Бреккер прошёл в этот до тошноты роскошный дом. — Каз? Я ожидал Джеспера, он ушёл к тебе и ещё не вернулся, так что я удивлен, что ты пришёл раньше. И вообще пришёл. — Мне нужно снотворное. Двойная порция. — Снова обострение? Я поищу в запасах, но не рекомендовал бы двойную порцию, слишком большая нагрузка… — Двойная. Уайлен не стал спорить, да и какой смысл. Через десять минут он вернулся с стеклянным пузырьком. — Тут двойная концентрация, так что можешь пить как обычно, — соврал Уайлен. — Одного пузырька хватит. Хоть Уайлен и Каз не были никогда приятелями. Но каждый из Воронов стал для Уайлена чем-то большим, чем соратником. Было не важно питает ли он неприязнь или наоборот, для него это были люди, которые появились в самый трудный период его жизни и приняли его таким каким он был. И насколько бы его не пугал Каз, угробить его он точно не хотел. Он сам вызвался помочь и пару месяцев изобретал и испытывал снотворное, которое помогло бы Бреккеру. Вдруг входная дверь торопливо отворилась и вошел весь запыхавшийся Джеспер. Упирая руки в колени и пытаясь связать слова, он произнёс: — Корабль… Призрак…то есть корабль Призрака в Пятой гавани. Каз уже выходил из дома и только постукивание трости выдавало как быстро тот шел. — Пошли за ним, — обратился Джеспер к Уйалену, подавая пальто. — Но зачем? Причем здесь корабль? — У него снова приступ, помнишь как всё закончилось в прошлый раз? Мне кажется, если он увидит всё своими глазами будет лучше. И они пошли за Казом. Когда они прибыли в Пятую гавань и правда у причала стоял грациозный корабль средних размеров. Джеспер и Уайлен догнали Каза и они все вместе прошли на корабль. Экипаж поднялся из кают и не успел оглянуть Джеспер весь корабль, как Каз уже прижимал трость к горлу кого-то, кто видимо был капитаном судна. — Где Инеж Гафа? Хоть один из вас, безмозглых идиотов должен был за ней проследить, — в этом момент Бреккер был похож на змея, готовящегося напасть, но Джеспер с Уайленом быстро среагировали и оттащили его от капитана, боясь как бы тот его не задушил тростью. Экипаж начал шептаться: — Инеж Гафа? — Очень жаль девочку. — Это он? — Грязные руки. — Она была его Призраком. — Инеж. — Замолчите все! Закройте свои рты. — уже кричал Каз, он не мог всего этого слышать, его голова была уже переполнена голосами, которые говорили «Инеж». Вдруг к его плечу дотронулся Джеспер. — Каз, спокойно. Ты помнишь сколько тебе лет? — Восемнадцать. — Нет, Каз, вспоминай, тебе уже двадцать лет. Прошло уже два года как Пекка Роллинс в изгнание. А Инеж умерла, сражаясь за всех нас. Все голоса в голове Каза прекратились, не было ни одной мысли, абсолютная пустота, больше он ничего не слышал. Его обволакивало водой и эта вода была его конечной станцией. Вода полилась в рот и нос, она заливала всё. И Каз был рад умереть, он бы встретил смерть как давнюю подругу. Потому что в секунду он вспомнил всё и понял что ничего не важно без неё, ни Отбросы, ни Бочка, ни Пятая гавань и даже гора золота. Вдруг во рту что-то зашевелилось и руки начали тянуть его из воды. «Пришло время расплачиваться за грехи» — подумал он. Каз резко открыл глаза, что-то шевелившееся во рту, оказалось бабочкой и ему пришлось проглотить это с явным отвращение. Перед ним сидела Инеж, и он понял, что жив, потому что она никогда бы не предвиделась бы ему в аду и сама бы туда не попала. Неожиданно для себя он поддался вперед и его руки нашли её хрупкое тело. Он сжимал её в объятиях и ему было всё равно ад это или рай, он не упустит больше не минуты. Он не упустит её. Инеж вздохнула, но не сказала ни слова. Он оглядывался по сторонам и вспомнил Нину, их разговор был странным. Весь мир, в котором он оказался был странным сейчас, непонятным для него. Он не знал был ли это пророческий сон или его дурное воображение, но прямо сейчас он держал в объятиях Инеж, и не собирался отпускать её. Никогда.