Гамблер

CHAPTER FIFTEEN

| Ghost Town |

Susan. После предсказаний судьбы мы поблагодарили доброго мужчину и поспешили на улицу. Вернее, я поспешила. — Может.. пойдём ко мне? Ты научишь меня заплетаться, мы пожуём ирис… — Смотрите! — Это они! Крики вокруг нас нарастают. И вместе с этим, по дороге проносится группа мотоциклистов, один за другим. Дыхание перехватило. Как же я мечтаю прокатиться… Будь мой отец рядом, вряд ли бы он разрешил мне. « — Опасно. Слишком опасно! » И в какой-то степени, он прав. Жаль, что каждый запрет всегда приводит к срыву. Ярко-красный… Фиолетовый с оттенками чёрного и желтого… Зелёный… Матовый чёрный с оттенком темно-красного. Внезапно, темный шлем сдвинулся на меня с Джекилайн и замер на несколько секунд. Ровно до того момента, пока другой мотоцикл спереди не издал громкий гул и не встал на заднее колесо. Чёрный мотоцикл ехал последним. Именно им и был закончен весь восторг зрителей, которые постепенно разошлись от книжной лавки. Кроме одной девушки, которая ушла только после напряженной фразы: — Главный страх Форгет Глоу… Все мы забываемся в собственном страхе. Стоит лишь найти повод, как ты уже на шаг ближе к саморазрушению. Это ужасно. Однако хуже всего, когда тебя пытается сломиться кто-то другой. Тот, кто не прочитал ни одной мысли в твоей голове. Разве это не глупо? Пытаться разрушить чужие мечты, человека изнутри и внушить ему какое он ничтожество? Глупо. Именно поэтому в такие моменты лучше рассчитывать только на себя. Подружится с собой. Понять, что никто не смеет разрушить твои мечты, кроме тебя самого. Пока человек не научится доверять себе, вряд ли он сумеет защититься. Главное правило из трёх букв и ты непреодолим: «ЯВП» — «Я в приоритете» — Что по-твоему означают сны? Сны — предвестники будущего. Такие как я, обычно, смешивают их с реальностью. Это не всегда хорошо. Просыпаться порой с осознанием, что это всего лишь сон — ужасное ощущение. Не всегда, конечно, будь это очередным кошмаром. — Наверняка, что-то невероятно важное в жизни каждого из нас, — я снова натягиваю улыбку, чтобы мой тон казался более дружелюбным. — Расскажешь о своих? Выдерживаю паузу. Психолог продолжает ждать, чтобы не проникнуть в мою голову раньше времени и не утратить доверие. — Сегодня мне снилось… Эти голоса. — Прошу… Те же строки. — Она не виновата, это все я! Крики… — НЕТ! — Мне снилось… Уже который день я схожу с ума. Который раз соскакиваю в холодном поту, пытаюсь осознать в реальности я или во сне. И так каждую ночь… День ото дня, один и тот же кошмар забирается ко мне в голову и наслаждается, как я тщетно пытаюсь спрятаться от ночи. — Как я жила на вечном острове с Питером Пэном. Может, и это очередной сон?.. — Сейчас рванет! — вместе с Джекилайн, быстро пригибаемся под кровать и зажмуриваем глаза. Ничего. Выбираемся из «щита». Джек поднимает с глаз детскую каску и сдувает рыжую прядь с лица. — Что такое? Ты должен был разнести эту комнату и оторваться здесь на полную катушку! — рассердилась Джек на пробирку с недрогнувшим содержимым. — Эй! Я с тобой разговариваю, жижа ты розовая! Очевидно, что никто так и не ответил. Губы девчонки обиженно надулись, брови ниточки сомкнулись в непонимании. — Видимо, мало содовой. — Я принесу. Как раз закончились ириски. Хватаю пустую миску и выбегаю из комнаты. — Захвати мне лимон! — Что? — выглядываю. Джек оторвалась от пробирки. — Лимон пожевать хочу. Успокаивает. Пожа-а-луйста. — Ладно, — пожимаю плечами и несусь по коридору к лестнице. Я останавливаюсь, когда замечаю одну из дверей открытой. Разум противостоит, а глаза уже невольно проскальзывают внутрь. Секунда. Внезапный жар на щеках. Футболка снята, на подкаченном теле только джоггеры и темно-зеленые чистые кроссовки. Парень красуется собой в зеркале, вставая в расслабленные позы и, оттягивая цепь на крепкой шее. Лебедь на серебре… Эта вещь казалась такой знакомой, словно бы я видела ее не впервые. Слабая ухмылка парня спадает. Он успокаивается. Зеленые глаза оббегают тело сверху вниз и вновь возвращаются на лицо. Неожиданно, Тейлор показывает зеркалу средний палец, а точнее — себе. И будь это всеми известный пафос, я бы быстро узнала это обличие. Однако навряд ли пустота схожа с этим. Он снова делает это… Снова и снова. Показывает себе средний палец и молчит. Нет… Это что-то совсем другое… Намного хуже пафоса и пустоты. Парень замечает меня. Шарахаюсь от испуга. Тейлор быстро оборачивается, судорожно снимает цепь и сбрасывает ее на стол. — Как долго ты… — Ириски в вашем доме намного вкуснее, чем где-либо, — свожу тему. — Войду? Зеленоглазый растерянно кивнул. — Не хочешь помешать с нами всякую бурду для домашки миссис Маггарет? — В прошлый раз, когда я пробовал мешать всякую бурду, она растеклась по всей парте и подожглась. — Мы мешаем содовую. Она не должна сгореть. Он усмехнулся. — Это вызов? Невольно пожимаю плечом и опускаю края губ. Глаза снова настроились на темном лебеде среди серебра. Делаю мелкий шаг вперед. — Знакомая вещица… Где ты.? Вопль из другой комнаты заставляет обоих подорваться с места и ворваться в комнату Джек. Шокированные голубые глаза захлопали. Все стены, многие вещи и сама девушка в розовым пятнах. — Рвануло! — радостно закричала та и засмеялась. — Да, детка! Да, черт возьми! Почему так долго? Ты все пропустила! Нужно срочно отпраздновать победу, надеюсь, ты принесла ли… — она затормозила. — А где лимон? — взгляд переводится на оголенный торс парня. — И где твоя футболка? *** Вы когда-нибудь задумывались о том, что происходит с мечтой, когда ее обладатель перестает верить в нее? Задумывались, как она постепенно рассыпается и оседает на дне? Как надежда, становится просто ничем? Пустышкой. Я задумывалась. Помню, как моментами мне было страшно. Резкое дыхание, испуганные глаза, которые не в силах остановиться в пустоте. Этот страх. Эти слезы. Мягкая постель сравнима с ледяным бетоном. Ото всюду повеяло холодом. Возле уха послышался крик вороны. Я соскакиваю с постели, а точнее, с поваленной колонны. Убитые временем грязные стены, замшелые доски и камни — остатки здания. Это точно не мой дом. С трудом поднимаюсь на ноги, пока разум не начал бить тревогу. Голова кольнула болью, как и небольшая область шеи. Еще бы, не каждый день доводится спать на бетоне. Осматриваюсь. Здесь темно. Через стены, слышу неразборчивый приглушённый звук. Кажется, это мелодия. И, кажется, я знаю ее… Словно зомбированная вхожу по свечению в другую комнату, в намного освещенную, чем та, в которой я была минуту назад. Мягкая кукла висит за шею, прикованная к гвоздю в потолке. Чистая, не такая как все вокруг и с перечеркнутой всеми забытой красотой — лицом. Шелест под ногами. Опускаю глаза. Посреди комнаты шкатулка, с медленно кружившейся в танце балериной. — Бабушка… Эту шкатулку подарила мне моя бабушка, за день до того, как скончалась в больнице. Она была единственным пациентом. Врачи оставили ее в постели и ушли отмечать рождество. Наверное, в тот день праздник удался. Но не для нее. После того как врачи вернулись, они обнаружили уже мертвое тело. Три дня. Ровно через три дня мою бабушку нашли мертвой. В темной палате, в самом дальнем углу больницы ото всех. Про нее все забыли. Она лежала совсем одна, и в один из дней у нее случился приступ. Я так и не смогла дозвониться до нее тогда. Помню, как сотрудники обернулись, когда корзинка с фруктами слетела с моих рук и разбилась об кафельный пол. Помню ее открытые, стеклянные глаза и приоткрытый рот… Все это наступило почти сразу после смерти моего дедушки. За день до моего четырнадцатилетия. Слезы бросились вниз, на разбросанные бумажки, с красным, широко улыбающимся смайликом по центру. Даже думать не хочу, в чем секрет этой краски… Сквозь пустое окно виднеется замершее колесо обозрения и много птиц на нем, как и вокруг. Я вижу листы, которые отличаются ото всех своим жирным черным шрифтом. Мое имя. Иду по бумажкам и выбираюсь из арки. Ступаю по поваленной двери на земле и выхожу на улицу. Кофта немного спасает от холода, кроме коротких шорт. Повсюду разные маскарадные маски. Угасшие цветы и старые, вымершие дома, обвеянные почерневшей лианой. — Здесь кто-нибудь есть? Я все ещё сплю? Указательный палец защипал. Я сморщилась и осмотрела глубокий порез на указательном пальце. — Черт возьми… Нет. Это точно не сон. Птицы на колесе обозрения начали кричать сильнее, а часть кружить над головой. Сбоку послышалось рычание. Поворачиваю голову на крепкого, большого пса. Этот оскал и желтые зубы… Делаю шаг назад, как пес срывается с места и теперь несется на меня. Я мчусь к воротам. Они закрыты. Оборачиваюсь и понимаю, что убежать уже не успею, даже в бок. Подбираю с земли тяжелую балку. Закрываю глаза от страха, вслушиваясь в быстрые, несущиеся топоты и рычание в свою сторону. Уже близко. Замахиваюсь. Выстрел. Мои мышцы окаменели. Я так и не нанесла удар, из-за новой волны шока. Неуверенно открываю глаза. Стоящий русоволосый парень спереди опускает пистолет. Собака под моими ногами прерывисто дышит и изливается кровью. А затем частые рывки грудью прекращаются. — Как ты собралась спасаться от меня, когда не в силах справиться даже с собакой? — Я смогла бы. Уайт оглядывает меня с ног до головы, включая балку, которую я по-прежнему не выпустила из рук. — Вряд ли это спасёт тебя. — Но будет всяко неприятно ощутить ее на своём лице, согласись. Он идёт на меня. Загораживаю путь железкой, на что тот спокойно отодвигает балку от своего лица и настойчиво смотрит мне в глаза. Что-то заставляет меня расслабить пальцы. Уайт забирает вещь и отбрасывает в сторону. — Я не стану избегать той боли, что не сравнима с падшим рассудком. Его взгляд пугает. Я делаю шаг назад и упираюсь в решетчатый забор. Выпирающий гвоздь неприятно впивается в лопатку, но лучше это, чем быть ближе к нему. — Как я. Как я оказалась здесь? Ты что-то подмешал мне? Вколол? Скорее, это не было вопросом. Это и был ответ. — Обычное снотворное, введенное в твою кровь. Хотя, вариант с ядом гремучей змеи мне понравился больше. Провожу пальцами по больному месту на своей шее. Наверное, именно сюда и было введено снотворное. Гневно смотрю на русоволосого. — Зачем я здесь? — Я дам тебе подсказку. — Твои подсказки больше похожи на загадки, которые невозможно разгадать, пока того не захочешь ты. — Тогда тебе придется хорошо постараться. Уайт выдерживает паузу, прежде чем завести игру. Так он растягивал момент, каждый раз, когда я пыталась предугадать ход его действий и всегда ошибалась. — Вспомни, что тебе твердили в детстве? — словно не спрашивает, чтобы узнать ответ, а напоминает. Вспоминаю про шкатулку с балериной. — Страха не существует, — отвечаю я. — Так постоянно твердила моя бабушка, когда я хотела отступить с пути. — Ты в это веришь? — Я верю во многое. Каждый страх исходит из определенной точки. Из последствия. Если ты чего-то боишься, значит, однажды, тебя заставили бояться этого. Либо заставил ты сам. — И как его одолеть? — Пока ты не перестанешь думать о нем, он не перестанет думать о тебе. Специально задаёт такие вопросы, и вовсе не потому, что не знает ответа. Изучает меня… Слушает мои слова и делает выводы. Крик вороны позади. Пугаюсь, оборачиваюсь и ищу эту чертовку. Стоит мне вернуть взгляд обратно, как перед лицом оказывается дуло пистолета. — Страх смерти, — спокойно говорит зеленоглазый и наклоняет голову набок. — Что, если твоя жизнь закончится прямо сейчас? — Ты уже делал этот манёвр, тогда, на крыше. — Именно поэтому веселее повторить его и закончить прямо сейчас. Иначе, думаешь, для чего ты здесь? Холодное дуло пистолета опускается с моего лица и упирается между ключицами. Я вздрагиваю. А ему это нравится… — Я знаю тебя от и до, читаю как открытую книгу. Я знаю все твои слабости и других, и только на этом строится вся моя игра. А что обо мне знаешь ты? Смотришь на картинку… Ты видишь только облик, даже не в с силах представить, что находится внутри. Не знаешь мои слабости и как можно отыграться на них. — Мне не нужны твои слабости, — оружие до боли впивается в мою плоть. Тихий стон. — Ты врешь, — Уайт давит сильнее. Теперь воздух поступает в легкие рывками, в горле неприятное ощущение чего-то инородного, хотя предмет снаружи. — Ты боишься меня. Знаешь, что слабее, но продолжаешь делать вид, будто для тебя страха не существует. Так как ты собираешься побеждать, если не обыграешь мои слабости? — Стой… — молю я, когда дыхания не хватает. — Я играю со слабостями, и этого будет достаточно, чтобы прикончить тебя лишь одним словом, и поверь, эта правда окажется убийственней, чем сама ложь. Попробуй поиграть с чужой болью и уже не сможешь оторваться от этого. — Копаться в чужой голове не так хорошо, как ты думаешь… — последний шанс — мои слова. — Или ты делаешь это потому, что когда-то позволил чужим копаться в твоей голове? Дыхание пробилось в легкие. Хватаюсь за горло, кашляю и уже лечу на грязную траву, как Уайт подлавливает меня за ворот и впечатывает обратно в забор. Я демонстративно ухмыляюсь. — Выходит, я угадала… — Даже сейчас ты пытаешься казаться сильнее, хотя разобьешься, если я отпущу. — Ты играешь с чужими слабостями, потому что боишься, что когда-то поигравший с твоей, снова сделает это. Лишь отыгрываешься на остальных, чтобы не казаться таким же беспомощным, маленький ребёнком, как и несколько лет назад. Несколько секунд он молчит. Я больше не жалею, что в какой-то раз позволила себе высказаться. — Ты убил Молли. Из-за тебя умерла Грейс и мертва Джессика… Они ничего не сделали тебе. За что ты так поступил с ними? Разве они причинили тебе боль? — перед глазами расплывается тонкая пелена. Ещё немного, и слёзы смешаются с гневом. Я продолжаю сдерживаться. Парень отпускает меня. Мне удается устоять на ногах. — Время идёт, Аддамсон. Долго гадать ты так не сможешь.