Знаете, иногда...

И сказки сегодня будут рассказаны самые яркие, и тощие звезды будут им радоваться, а ночь смотреть так ласково, как никогда не смотрели взрослые — да не об этом. Дети — раз, два, три, и еще один — расселись неровным полукругом на свежей поляне и что-то друг другу шепчут. Первый — высокий и тощий, потому что бунтари всегда остаются без завтрака и ужина — поднимается и кружит, потому что может и хочет, не касаясь, кажется, травы босыми ногами, после упав на кого-то явно не ожидавшего. Второй смотрит на танец нежно, срывает несколько травинок и начинает плести кольцо — в тумбочке уже много таких накопилось, воспитательница будет ругать, когда узнает. Третий забавно смущается всего, сидит слишком правильно, боясь нарушить правила — еще не понял, что ничего запрещенного больше нет и никогда не будет, что можно не бояться шелохнуться и поднятая рука лишь испортит прилизанную прическу, не причинив боли, а после протянет крохотное колечко из травинок. Последний общается с небом — смотрит слишком глубокими глазами на звезды, их отражает и сам, кажется, отражается где-то там, над облаками, слишком далко чтоб увидеть. Неожиданно воздуха перестает хватать, приходится отвлечься от мыслей и помочь другу встать. Рассаживаются наконец. Костра нет, но темнота роднее и глаза уже привыкли. Где-то далеко завыли волки и уже не такой правильный мальчишка вздрагивает, а остальные прислушиваются, соглашаясь с лесными законами. В тишине сидят еще долго, после где-то в кругу слышится тихий смех. — Моя история — бунтарь подтягивает к себе ноги и скидывает косу с плеча — о птенце и клетке. В воздухе пахнет солнцем и старыми бумагами, почему-то покалывает в носу, о себе рассказывать непросто, но конец сегодня будет счастливый — долой клетку, крылья вспомнили ветер. Он из раза в раз рассказывает одну и ту же историю, всю в белых перьях и ненавистной бронзе, сегодня глаза товарищей полны надежды на тот же финал, неожиданно красивый. После первой сказки все надолго затихают — традиция — а глаза очень невовремя решают избавиться от накопившегося. Тихо шмыгает, зря надеясь что никто не заметил, вытирает с щек соленые эмоции и понимает, что сжимает белое, в цвет волос, перо. Ветер сказал, что все будет в прядке. Второй продолжает сбивчиво: — Жили- были… Однажды… — делает вдох и с выдохом отпускает, — Во времена, когда тигры курили опиум, а солнце не умело садиться, жил один царь. Нет, не царь. Жил один юноша, и никто не знал, откуда он и чем занимался. Сказка заурядная, рассказчик, кажется, забывает, что говорил раньше и что хотел сказать. Все спуталось и переплелось, невероятно сумбурно, слушатели почему-то впечатлены. Раньше все его сказки были интереснее и сложены лучше, но не в самом рассказе дело, просто до этого он учил ненавистные книжки и рассказывал как по учебнику — красиво и с душой, но не свое. Смотреть за развитием рассказчика оказалось интереснее, чем за историей, но никто никогда этого ему не скажет. Над головами мальчишек пролетает звезда. Никто ее, кажется, не замечает, ну да и что с того, будто комета сама не может понять, какое желание было при ней загадано — счастье, чего еще людям надо. Предпоследний понимает, что сплел слишком много колечек — задумался, ничего страшного. У него никогда не было точного представления о своей сказке, всего полминуты есть подумать, но зачем — была не была, какая теперь-то разница. — Этот человек, кажется, раньше даже и не существовал, или существовал в Нигде, без времени, пространства и воспоминаний. Он не знал, когда появился и появлялся ли вообще, но прямо сейчас стоял на проге старого дома и почему-то стучал в дверь. И если бы правила существовали, он бы нарушил сейчас своей сказкой все, слишком открыто говорит о себе, никакой нарядной шелухи, рассказывай он историю кому другому, слушателям наверняка не было бы интересно. В сказке нет драконов и принцесс, есть только питомцы серых стен и один волшебник, что взял под свое крыло трех с половиной детей. История понравилась, но товарищи молчат, хмурятся и смотрят в землю. Им не нравится правда, но что поделать, такая вот она есть. Такой он ее видит — не самой веселой и совсем не сказочной. В голове и конец был плохой, но что поделать, сегодняшняя ночь не для плохих сказок, и даже если очень хочется, товарищей стоит уважать. Поклясться готов, что на этом месте не было ничего, но когда руки возвращаются к плетению — уже венок, он знает кому подарить — пальцы срывают цветок. В темноте трудно понять, но то ли фиолетовый, то ли красный, прямо как самые проницательные на свете глаза его волшебника. Значит, не венок. Значит, корона. Ему даже больше подходит. Последний тихо усмехается самому себе и, кажется, рассказывать что-либо вовсе не собирается, но надо ведь, зрители уже расселись по местам и ждут его часть сказки. Красивый финал — то, ради чего он читает обычно книги. Финал — самая трудная часть, нельзя никого подвести или оставить нераскрытым. И он начинает. Голос хриплый, не привык говорить столько, но подводить начинает только к концу. Сказка довольно насыщенная, в ней все — белая птица в клетке и вне ее, тот, что оставил педантичность и разгуливает теперь с зелеными тиграми и кучей невысказанных мыслей, а еще человек без воспоминаний вовсе, не уверенный в наличии жизни, самый юный. «И еще один». Волшебник из чужой сказки ведь взял с собой не трех учеников, а трех с половиной. Недостающая и самая важная часть — мальчик почти без эмоций, знающий все-все на свете, даже конец любой книжки, но не потому, что все это уже видел раньше. Мальчик хочет начать курить, когда вырастет, а еще не мечтает о появлении родителей, хотя мог бы. Мальчик бы точно не справился, он ведь полагается на небо и удачу. Как хорошо, что рассказчик — не он. Рассвет еще не скоро — действительно длинная ночь, похоже что мальчишки ей нравятся — но воздух начинает пахнуть утром. У них ничего нет и достать неоткуда, в городе. Должно быть трудно будет выжить. Они справятся, обязательно справятся. Потому что у самого шумного члена импровизированной банды в руке перо, которое он обязательно сохранит, потому что он почти все умеет, только готовит плохо и не любит заправлять постель. А самый молодой — самый загадочный. Он говорит что в будущем начнет предсказывать судьбу по руке и обязательно разбогатеет. И если самому трусливому — пока еще — человеку удалось сегодня переступить через себя, дать миру понять, что и он чего-то стоит, то и у остальных желания сбудутся во что бы то ни стало. Их руководитель — не кто-то, а сам Волшебник, Колдун, самый умный, он точно из любой передряги вытащит. Встают с травы и дружно подскальзываются, роса-то уже выпала. Смеются, встают осторожнее. Один из них упал на невесть откуда взявшийся камень — какое несчастье, нужно будет перебинтовать. — Феодор Михайлович, а ты ведь конец опять знаешь, верно? — Гоголь терпением не отличался никогда, перо свое (как никогда до этого свое) в косу втыкает, авось не выпадет. — Само собой, Коль, само собой. Но ты ведь не хочешь знать, я прав. — Пожалуй… — Федь, а мы мечты осуществим? — Ты — да. Сигма молча передает ему корону из травы и странного цветка — больше на терновый венок похожа, но подобные отсылки всем нравятся — и смотрит в землю. Он в этой компании единственный ничем не грезил, и все об этом знают, но и ответу не удивляются. Давно ушедшая звезда обещала оберегать приглянувшегося мальчишку, а звезды не люди, обещания держат. Гончаров опять молчит, но смотрит очень красноречиво — мысли роятся и гудят, много чего сказать хочется, молчать почти невозможно, вот только вне круга дурацкие правила пересиливают. — Да, Вань. Сегодня выберемся. Взгляд, полный благодарности, можно было бы запомнить и потом нарисовать. Или воспеть в какой-нибудь оде, да только смысла в этом не будет, желания тоже. Неважно, это все неважно. Сам Достоевский смотрит в небо, прощаясь со здешней луной — за столько лет друзьями стали, много друг другу поведали. Немного страшно сбегать вот так, пошатываясь от холода и голода, но сейчас все будет в порядке. Сегодня — точно да. Что до будущего… Только Луна, Достоевский и Бог его знают. Но не скажут никому.