Когда-то, насколько я помню...

      Гравитация. Величественность и разрушение.       При одном касании, мановении этой изящной руки в белой перчатке лишится жизни человек. Быстро и незаметно, от в миг разломанных на сотни кусочков костей или же медленно и мучительно, немыслимой силой раздавлен будет.       Лишь Рембо знает эти руки без перчаток, с лёгким трепетом касающиеся щёк, проводящие по чёрным волосам, заплетающие косы.       Взгляд сейчас – подёрнутый бледными прожилками чистый лёд и промёрзшая таёжная земля. Вечная мерзлота.       Артюр видел этот взгляд тёплым от лёгкого смущения или же томным и потемневшим при особенной близости. Но это только игра света на верхушке айсберга – там, дальше, под толщей воды, сокрыто неизвестное. Лишь далёкие искры сверкают иногда в этой глубине – пыль кометы, заточённая во льду со времён сотворения Земли.       Последний враг валится на пол. Задание завершено. Искры гравитации тлеют в воздухе, усмиряются, на время.       Уже дома у Рембо, вот только эти двое успели перейти порог и закрыть дверь, как Верлен сначала ненавязчиво, через секунду требовательно тянет партнёра к себе за шарф. Смазанно касается губ, покусывает, целует настойчивее. Артюр ухмыляется одним взглядом, кладёт ладони на плечи. Позволяет. Неужели, в этот раз даже не на глазах у всех.       Он уже привык к неожиданным выходкам Верлена. Будь то покупка билетов на двоих в театр на завтра где-нибудь в Венеции, хотя до отпуска ещё месяц, или стрижка волос под неровное каре. Артюр бы сказал – с доброй улыбкой, конечно, – мальчишеским выходкам.       Только люди могут вести себя столь спонтанно. Но скажи это Верлену, будет злиться. Прямо не покажет, но взгляд станет много холоднее.       Противоречивость поступков и слов, тоже, кстати, свойство человеческой натуры. Ну, Рембо так считает.       Артюр за почти три года знает многие тонкости наизусть, но понимает напарника всё равно не до конца. Тот ведь отмалчивается постоянно. Довольно редко удаётся проникнуть за эту завесу. Сам Верлен душу не вывернет, ведь уверен в её отсутствии у себя. Но даже если бы он мог, доверился, поведал о всех своих печалях – смог бы Артюр понять его лучше? Даже не лучше, а в целом – понять. – Артюр, я хочу уехать. – Выходные у нас свободные, можем съездить куда хочешь, если тебе хватит двух дней. – Не хватит.       Рембо вопросительно посмотрел на партнёра. – Mon cher?       Поль поджимает губы, держа в руках чашку кофе, прислонясь к подоконнику на кухне. Из-за его спины комнату едва освещает утреннее солнце. Артюр сидит за столом и смотрит внимательно. Вздыхает, продолжая совсем мягко: – Говори всё, что на душе, я тебя слушаю.       Верлен едва заметно морщится, а ведь Рембо даже не заметил сначала, что вновь так выразился, о душе. – Я хочу бросить эту работу и жить с тобой где-то в тихом местечке, как обычная пара, – на одном дыхании.       Рембо не единожды замечал взгляды напарника на влюблённых, семьи. Взгляды, которые точно охарактеризовать затруднялся. Непонимание? Грусть? Но такого желания услышать не ожидал.       Сам Артюр, может, временами и думал о спокойной жизни, но не надеялся на такое: это просто не в его праве. Если бы не организация, что буквально дала ему возможность новой жизни, он бы только сейчас вышел из тюрьмы и стал никем. Со сломанным прошлым, невозможным будущим.       А ещё именно здесь он смог найти нового, дорогого себе человека. – Ты же знаешь, что это невозможно. Безумие.       Верлен долго, молча смотрит на него. Ждёт. Наконец поводит раздражённо рукой, стукает кружкой о стол. Говорит негромко и спокойно, но с опасной искрой в глазах. – И это всё, что ты скажешь? Мы с тобой – одни из сильнейших эсперов, почему невозможно? Кто нам помешает, найдёт нас? Этот чёртов Гюго? Я избавлюсь от него и от всех остальных, как от Фавна и тех, с кем ранее мы имели дело… – Замолчи, Поль. Успокойся. Мы не можем просто так всё бросить, – уже строже, холоднее. Взгляд не отводит. – Да почему нет?       Рембо вздыхает устало, потирая переносицу с возвращающейся порой манерой старшего, наставника, хотя отношения их уже прошли стадию учитель-ученик. Отвечает тихо: – Мы важны и нужны здесь. – Здесь наши силы нужны. Мы важны разве что друг другу.       Он запнулся, тут же поспешно вышел из комнаты, продолжая резче: – В конце концов я могу желать жить так, как хочу! – Ну и куда ты, Поль? – Гулять.       Хлопнула дверь.       Скоро он и эту идею оставит, забудет – уверял себя Артюр. – Не подходи!       Рембо замер, выглядя удивлённо, совершенно обескураженно. Внутри что-то глухо треснуло, обдало ещё большим холодом, чем обычно. Болью. Он смотрел на решительное лицо Верлена, чувствуя, как медленно рассыпается по уже старым трещинам то, что было у них. Рушится в пропасть. – … Я не допущу, чтобы этот ребёнок чувствовал то же, что и я. Чтобы жил с этим чувством вечного одиночества, – Артюр вроде слышит, но в то же время и заранее понимает, что ещё Верлен скажет. – Ты не можешь этого понять. Но… у тебя есть возможность всё же согласиться. И пойти со мной. С нами. Помнишь? – надежда.       Поль крепче прижимает к себе рыжеволосого мальчика одной рукой, другой доставая из-за пояса пистолет, когда Артюр делает ещё шаг вперёд. – Не подходи, пока не ответишь. – А если ответ – «нет»? Тогда выстрелишь, Поль? – Выстрелю, – тихая, затаённая враждебность. – Я тебя спас, Мари. Дал тебе человеческую жизнь – считаешь ты себя человеком или нет. Но для меня важнее то, какой ты внутри, а не как ты создан. Ты человек. Я говорил тебе это. Пойдём, об этом ребёнке позаботятся, как и о тебе… – Позаботятся. В такой же лаборатории, только выглядящей несколько иначе, – крепче держал пистолет. – А ты знаешь, как я ненавижу эту фразу. И не отговаривайся тем, что спас меня. Я знаю это. Но ты сделал слишком много для меня. Наговорил ещё больше. Зачем было обещать, что будешь всегда рядом?       «Потому что те, кто любят, всегда рядом. А я люблю тебя» – слова замерли, оставшись непроизнесёнными. Правда, достаточно уже наговорил. И не смог оправдать, выполнить. – Мне жаль, Артюр. Спасать меня было твоей ошибкой, – отзвуки настоящего горя в голосе. Поль будто всё же ждал от него ещё каких-то слов. Хоть чего-то.       Рембо не злится. Просто тёплый янтарь взгляда обратился выжженной пустыней. Решительность ничем не уступала.       Он знал – не сможет в полной мере дать Верлену того, что тому хочется. Когда-нибудь этот хрупкий мальчишка, похожий на того, которого сам Поль сейчас держал на руках – таким Рембо видел его впервые и навсегда запомнил – вырастет, станет сильнее и уже тогда не побоится высказаться, исполнить желаемое. – Это не ошибка, Поль. Сейчас мало времени, но мы поговорим об этом дома, – ох, им очень нужно поговорить. Это было бы не так бесполезно, как сейчас, будь на то больше времени. – И ты знаешь, что я верну тебя туда, любым способом.       Он – по своей вине – потерял ранее любимого человека, имя которого сейчас носил. И не мог теперь допустить себе потерять ещё одного – того, кому своё настоящее имя отдал. Артюр его не отпустит так.       Столкновение двух искажённых способностями пространств сотрясло землю. Разрушительная сила гравитации, которую Рембо учил держать под контролем, теперь обернулась против него самого.       Но не даром же он единственный, кто может остановить Верлена. Не даром они напарники. Пусть уже бывшие – это не отменяет знания каждого движения, манеры друг друга. В таком случае сражение возможно только насмерть.