Красная нить

Я могу отказаться от счастья,

Поскольку оно несёт в себе несчастье.

Я должен его уничтожить,

Я хочу осудить то, что я люблю.

«Was Ich Liebe» группы «Rammstein».

†

      Давящая на слух тишина по неизвестной причине вывела юношу из состояния сна. Снова всё повторялось, он во второй раз ощущал эффект дежавю — та же глубокая мгла перед глазами, ничего не видно. А ведь так он и встретил L спустя долгое время разлуки немногим ранее. — Где я?.. — вновь не до конца осознавая, что происходит, пробормотал Лайт. Распахнутыми настежь глазами он вглядывался в беспросветную тьму, вновь пытаясь разглядеть, или хотя бы увидеть что-то из интерьера своей комнаты, чтобы опять не сойти с ума от осознания того, что он снова один, вдвоём лишь с неизвестностью.       Ничего не выходило. Бесполезно. Всё повторялось, — он опять пытался нащупать стены, нащупать пол, ходил из угла в угол, но результата это не приносило, как и прежде. На какой-либо выход отсюда даже намёка не было — в самом деле, как можно найти выход, когда его может и не быть вовсе? Но Ягами не из тех, кто привык сдаваться так быстро. Даже несмотря на одолевающие его понемногу панику и пессимизм, он упорно искал выход, шёл в разные направления, изучал досконально каждый сантиметр этого места. Его упорство могло поразить многих, но и ему в том числе рано или поздно грозил предел. Сначала предел терпения. А потом предел самого Лайта.       Спустя несчитанное количество времени, едва отчаявшийся парень увидел свет прямо перед собой. Но он не был ослепительным — скорее тусклый, даже безжизненный, но весьма притягивающий своей таинственностью. Ягами, не мешкая, тут же побрёл ему навстречу, весь в предвкушении скорого выхода из этого мрачного и скудного пространства.       Давящая на слух тишина тут же сменилась на шум редких листьев, ветра где-то вдалеке, и периодически гаркающих птиц, судя по всему, воронов. Перед ним плавно возник лес, глухой и дикий, во всей своей красе. — Что я тут забыл? — продолжил Лайт, оглядывая всё вокруг. Он словно бы только и мог задавать простые вопросы, зачем-то вслух — рассуждать у него никак не получалось, как он обычно делал в любой странной ситуации. Он словно был куклой, пустой оболочкой, которая только и умела задавать вопросы, но не думать, зачем она их задаёт. Лайт здесь будто неосознанно подчинялся каким-то немыслимым законам, которые управляли им, точно марионеткой.       Это был лес. Уже летний, отцветший, не считая елей — они всегда зелёные, независимо от времени года. Еловые шишки бесчисленным множеством валялись на земле, вместе с засохшими сучьями разных размеров. Даже ветер, петляющий среди многочисленных деревьев, приносил явившемуся сыроватый, землистый запах, как после дождя, и ненавязчивый древесный аромат. Не было и близко, что этот лес поддельный — Лайт на самом деле стоял посреди глухой чащи, совсем один. Было странно, что его снова куда-то занесло, без его ведома, и главное — он совсем не понимал, как выбраться из этого странного, пугающего своей обыденностью места. Казалось бы, можно спокойно взять и развернуться, пойти домой, но что-то явно не давало ему так поступить. Юношу что-то сдерживало, будто приковывало невидимыми цепями к земле, да так крепко, что он не мог даже пошевелиться. Он просто стоял и смотрел перед собой, будто ожидая чего-то.       Это что-то не заставило себя долго ждать. По тропе, прямо навстречу Ягами из самой глубины леса, ехал деревянный гроб. Он был поистине изысканным, узоры на нём были вырезаны с точной аккуратностью, что по бокам, что на самой крышке, — словом, классический стандартный гроб. Однако Лайта это, естественно, насторожило. И даже не то, что гроб не пойми откуда взялся в глухом лесу, да ещё и такой новый на вид. Самое странное было то, что он катился по земле сам по себе, — приглядевшись, Лайт обнаружил под ним четыре колеса, размером примерно с колёса детского самоката. Гроб на колёсах. Звучало смешно, Лайт даже подумать не мог, что всерьёз увидит это зрелище. Но всё это было, происходило у него прямо на глазах, и он попросту не мог не поверить им.       Гроб остановился, слишком внезапно и неожиданно. Между ним и Лайтом расстояние было относительно небольшое, размером примерно в одну комнату, но сам Лайт не особо учёл это, просто продолжая смотреть, что будет дальше. Крышка начинала медленно приподниматься, так, будто кто-то под ней, совсем ослабший из-за долгого пребывания в гробу, с натиском пытается выбраться. Вот уже появилась сбоку бледная, худощавая рука, вцепившаяся в крышку снаружи и пытающаяся её получше поддеть. Ногти у этого существа были короткие, так что помогали ему только длинные костлявые пальцы.       Наконец, крышка отлетела в сторону, с грохотом ударившись о стенку гроба. Поскольку она была привинчена с одной стороны, она не отвалилась. Тот, кто был в этом гробу, поднялся, приняв сидячее положение. Лайт не мог поверить своим глазам, — это был Эл! Только в этот раз у него был более бледный и худощавый вид, как у болеющего анорексией человека, но никак не мертвеца. Словно он только что вышел из комы, по сути балансируя на грани жизни и смерти. Его волосы были растрёпаны ещё сильнее обычного, одежда так же помята, а глаза закрыты. Лайт не мог понять сходу, чего точно можно ожидать от него, но знал, что явно ничего хорошего.       В следующий момент детектив резко, широко распахнул глаза, и на этот раз вместо самих глаз у него были глубокие, тёмные впадины глазниц, которыми он всё так же внимательно смотрел на юношу, словно бы его глаза были на прежнем месте. Лайт смотрел ему в ответ, и сейчас он действительно не мог отвести взгляд, поскольку теперь это было физически невозможно. Он заметил, что губы детектива стали шевелиться, как бы шёпотом выговаривая какие-то слова. Но Лайт, естественно, не мог их разобрать из-за значительного расстояния.       Эл выговаривал слова слишком быстро, даже неестественно, учитывая, что его мышцы могли атрофироваться за долгое время пребывания в гробу. Могло показаться, будто его действия ускорили на видеоплёнке, от чего периодические подёргивания, как при нервном тике, могли очень даже напугать. Однако Лайт заметил кое-что ещё — с каждым разом Эл постепенно повышал голос, и по мере того, как он всё громче выговаривал слова, из его пустых глазниц начинали вытекать небольшие струйки крови, стекая по щекам, словно слёзы.       Вскоре Лайт смог различить слова, которые ему твердил Эл раз за разом, как заезженная плёнка, — это было пожелание смерти. А вернее, одно единственное слово: — Умри!       С каждым новым словом кровавых слёз становилось только больше. Эл начинал переходить на крик, и, кажись, хмуриться. — Умри!!       Лайт не знал, что делать. Он просто смотрел, не в силах как-либо ответить или повлиять на это зрелище. Брюнет же почти перешёл на отчаянный крик, закашливаясь и едва ли не срывая голосовые связки. Приглядевшись, юноша увидел, как теперь уже из уголков его рта струились тонкие кровавые следы, а сам Эл откашливал что-то наподобие кровавых лепестков… роз? — Умри!!! — не переставая кричал Эл, пока гроб резко не дёрнулся, будто пробудившись от временного покоя, а затем, чуть поддав назад, двинулся прямиком на Лайта, ускоряясь на глазах, так, словно это был не обычный гроб на колёсах, а газовый баллон, готовый взорваться в любую секунду. — УМРИ!

* * *

      Подскочив на постели в холодном поту, Ягами огляделся по сторонам. Вокруг него уже не было никакого леса, к его счастью. Он оказался в своей родной комнате, где присутствовал её привычный и знакомый интерьер. Лучи восточного солнца уже давно пробирались в помещение из едва приоткрытых плотных штор, освещая каждый уголок, за который могли зацепиться, золотистым оттенком. Из-за этой особенности в комнате было очень уютно, поскольку её пастельные оттенки, бежевые и древесные, отлично гармонировали друг с другом.       Эта картина смогла слегка успокоить взбудораженного Лайта, но не более того. «Что это было? Всего лишь сон?..»       Он обеспокоенно глянул на свои руки, чтобы понять, не мерещится ли ему до сих пор, что он не спит. Перед глазами, как он ожидал увидеть, ничего не рябило. Вместо этого дрожали руки, и само его тело в том числе. «Тремор?.. Должно быть, меня действительно испугал этот сон. Но почему? Там же не было ничего настолько ужасного. Или же.. я просто стал слишком чувствительным ко всему подобному в последнее время?»       Лайт не спешил подниматься, даже когда уже не был сонным. Вместо этого он только осматривал свою комнату по периметру, словно ожидая, что где-то в углу ему внезапно померещится Эл с чёрными провалами вместо глаз, фриковато выползающий навстречу, и намечающий, куда бы лучше укусить. Лайт даже невольно вздрогнул, только представив себе это. Но вокруг никого не было, кроме его одного, судорожно переводящего дух. И, быть может, это одиночество могло бы хоть немного успокоить, внушить чувство безопасности, которое он сам так редко ощущал в последнее время. В обычной ситуации могло, но юноша не был способен ощущать безопасность в таком состоянии, когда его тревожность подскочила до высшего уровня и осталась там на постоянной. «Что вообще происходит со мной? Почему Эл меня будто преследует во сне и наяву?! Я ему не мишень для издевательств, и терпеть я всё это категорически не собираюсь!!»       В порыве накативших эмоций Ягами вскочил с кровати, и, выпрямившись в полный рост, гордо задрал голову. «Если я ему не мишень, — нахмурился он, — тогда я не буду молча сидеть и вспоминать все его подколы, а просто встану и начну день без мыслей о нём, как нормальный, адекватный человек!!»       И, под стать своим мыслям, натягивая кривую, самоуверенную улыбку на лице, он отправился на выход из комнаты, в сторону ванной, захлопывая дверь за собой.       Уже на месте Лайт, опёршись о края раковины, усердно разглядывал себя в зеркале. На его чистом, светлом, некогда ухоженном лице виднелись красноватые припухлости под глазами, будто бы он не спал ночами напролёт. Остальной его внешний вид был всё таким же потрёпанным, и со вчерашнего дня практически не изменился, разве что добавились катышки на водолазке. К слову, её он даже не снимал перед сном, да и не считал необходимым. Сейчас Лайту было абсолютно всё равно на свой внешний вид, оживлялся он только тогда, когда речь всякий раз заходила о Соитиро. Хотя парня крайне раздражало, что он так заботится о его мнении о себе, всё же сейчас, по сути, он уже с трудом может назвать его отцом, когда тот практически не замечает его душевного состояния.       Заглянув в свои же глаза, Лайт не увидел в них никакого интереса к жизни. Его не было примерно с тех пор, как он стал новым L для всего мира. По началу, конечно, ему было интересно, поскольку до этого он не имел такой обширной власти над всеми, и всё это он ощущал впервые. «Я очень быстро привыкаю к новым вещам, даже к таким неизведанным, как тетрадь смерти, — заключил Лайт. — И я привык даже к тому, как стал всемирным детективом, фактически просто так, ведь я даже не помогал следственной группе всерьёз..»       Подняв взгляд на своё отражение, не отрывая его от своих же глубоких тёмно-карих глаз по ту сторону зеркала, Лайт нахмурился, сжав края раковины, будто собираясь с мыслями. «Но почему я не могу так же привыкнуть к Элу?! Я понимаю, что он человек, а не просто вещь, с ним интересно соревноваться, но.. мне почти всегда с ним неловко. Конечно, это связано с моим недоверием к нему в веской степени, но я... временами у меня возникает странное желание ему открыться, хотя бы чуть-чуть. Сказать в лицо, что я о нём думаю на самом деле. Я бы мог, но это слишком рискованно. Если бы он сдался первым и стал моим союзником, я бы смог поделиться с ним почти всеми своими мыслями, правда, если бы сначала доверился ему. Но сейчас я просто рассуждаю, скорее формально и из принципа «что, если». Ведь вряд ли он вообще когда-либо станет моим союзником». Лайт вновь опустил голову, прикрывая глаза. «Вряд ли станет... хах, точно не станет..»       По неизвестной причине, от этого осознания Лайту стало только тоскливее на душе. Однако он был абсолютно уверен в том, что Эл ему не нужен, и что он пригоден только для роли соперника, по окончанию которой был обязан отправиться на тот свет. Быть может, у Лайта появились некоторые сомнения в твёрдости своих намерений, но чем могло быть это вызвано? Достоин ли Эл его помилования? А может, даже милости?       Юноша невольно перевёл взгляд на свою правую руку, сплошь покрытую слегка потрёпанными бинтами, обделёнными в этом плане у которой оставались одни лишь пальцы. «Нужно сменить бинты и проверить, что стало с ожогом, — решил он, потянувшись к руке, — хотя, стоп. Я же не применял никакой мази, вдруг всё только хуже стало? Но.. я ещё даже не проверил, с чего такие выводы..»       Развязав узелок тремя пальцами, Лайт принялся как можно более аккуратно и методично разматывать эластичную ткань. Совершив последний, завершающий моток, он отложил бинт в сторону, принимаясь изучать руку вдоль и поперёк. Но какого-либо ожога, даже просто частично заживающую кожу он не обнаружил. Вместо этого перед его взором предстала обычная гладкая ладонь. Однако, приглядевшись чуть внимательнее, Лайт смог различить на ней еле заметный шрам в виде креста, проходящий вертикально от среднего пальца до запястья, и горизонтально ровно посередине самой ладони. «Странно… Неужели ожог мог так быстро затянуться, да ещё и оставить после себя такой необычный шрам? Вроде бы сам ожог крупный, на всю ладонь, но по итогу шрам оказался меньше. За пределы ладони он не выходит, располагается ровно посередине… Интересно, у Эл такой же? Мы с ним точно пожимались правыми руками. И, насколько я могу судить, никто из следственной группы, даже отец и мать с Саю, не обратил внимание на мою перебинтованную руку за весь день. Это сделал только Эл. Но, он ведь наблюдателен и всегда бдителен, так что это даже не удивительно, ха-ха».       Развернувшись в сторону душевой, Лайт сначала побрёл к стиральной машине, дабы раздеться и сразу положить вещи в стирку. Как бы он не желал сейчас мыться, в этот раз у него уже не было выбора, ведь именно сегодня он будет вступать в следственную группу, а хорошее впечатление о себе создать было просто необходимо. Самого парня раздражало, что он так слепо следует своему долгу, не учитывая своих настоящих потребностей. Это шло у него ещё со школы. Тогда он ещё мог себе позволить отвлечься от учёбы, поиграть в свободное время со сверстниками, но это было вынужденным решением, поскольку других занятий не было. Однако Лайт понимал, что все его одноклассники были искренними друг с другом, кроме него самого. Ему же приходилось вливаться в коллектив через лицемерие и приторное дружелюбие, дабы не стать козлом отпущения или, что ещё хуже, изгоем. По всей видимости, это тоже отразилось на его нынешнем, скрытном характере.       Вода успешно справлялась со своей задачей заглушать все мысли, однако самые навязчивые из них всё равно находили способ пробиться в ещё не выспавшийся до конца мозг. Стоя под её потоком, Лайт запрокинул голову, позволяя множеству струйкам обволакивать всё его тело, словно бы погружая в обворожительную нирвану. «Эл.. что же он выкинет на этот раз… Я могу понимать, о чём он думает практически на уровне космической связи, и это удивительно… Но бывает, что я вообще не вижу его мыслей, и мне становится тревожно. Нет, я обязан понимать его мотивы, точно так же, как свои! Я не должен пропускать ни единой его мысли мимо себя! Мне нужно ловить взглядом каждую его ухмылку, следить за выражением лица, быть всё время настороже. Если я не догляжу, пропущу его только зарождающийся мотив, это будет ещё одна дорого стоящая мне ошибка, это будет крах нашей игры, которая окончится его победой. Этого я не допущу».       Обычно людям взбодриться утром помогает свежая, холодная вода. Однако у Лайта совсем иной случай: по-настоящему взбодриться ему помогают лишь мысли об Эл. Как бы он старался не думать о нём и его выходках, всё тщетно. Юноша понимал, что он всё равно встретится с ним в штабе, и ему придётся анализировать каждый его шаг, дабы не ударить в грязь лицом и опередить в этой смертельной схватке. Банально, у него это уже почти привычка. Даже когда Ягами невольно полагал, что Эл, по своей сути, угрожает ему лишь возможностью предоставить все доказательства суду, а в остальном вполне безобиден и с ним можно договориться, с чувством гордости и упрямством он ничего не мог поделать.       С большой неохотой, но подгоняемый чувством долга, он наконец вышел из душа, накидывая пушистое голубое полотенце на свои плечи. Хоть освещение в ванной никак не поменялось, Лайту стало казаться, что оно стало более тусклым и монохромным, что, несомненно, насторожило его. Он подошёл к зеркалу, на этот раз, чтобы почистить зубы. Только потянувшись к шкафчику, висящему чуть правее, краем глаза Лайт заметил какое-то дёрганое движение в зеркале. Повернув голову, он обомлел: там, по ту сторону зазеркалья, был уже не он. Хотя у этого Лайта и сохранялись всё те же черты лица, причёска и телосложение, но с потрохами его выдавали глаза. Тёмные, холодные провалы, которые смотрели ему в душу ещё более чёрство и озлоблено, чем глаза Эл в его сне. Эта дьявольская копия Лайта не шибко умело пародировала свой оригинал: пока настоящий Лайт застыл, тянувшись правой рукой к шкафчику, его двойник в это же время тянулся левой рукой, — но не к шкафчику, а к самому стеклу, уже прислонив ладонь. Он будто осознавал, что ненастоящий, и пытался выбраться наружу.       Ягами никак не ожидал услышать собственный крик, его тело будто само по себе дёрнулось в панике, в сторону выхода. Он даже не успел проанализировать всю ситуацию, даже не учёл, что это могла быть его очередная галлюцинация по причинам хронического недосыпа. Сейчас его разумом овладели инстинкт самосохранения и тревога за свою жизнь, ведь неизвестно, действительно ли ему просто показалось, или же прямо сейчас из зеркала вылезет его тёмная сторона, отражение его истиной сущности Киры, которая пришла за смертью настоящего Ягами Лайта, устав жить в его тени изо дня в день.       Только выскочив из ванной, парень неожиданно наткнулся на сестру, которая в это время неспеша выходила из своей комнаты. Встретившись взглядом с братом, Саю удивлённо вскинула брови, замерев на месте. — Лайт?.. Ты чего такой напуганный? — У ме.. м-меня… — запнулся юноша, переводя дыхание. — У меня всё нормально.. просто чуть не поскользнулся, пока выходил из душа. — Аа.. — задумчиво протянула девушка, и её вопросительный застывший взгляд буквально в считанные секунды сменился недоверчивым, прищуренным.       Она мельком оглядела Лайта с ног до головы, и, едва сдерживая ухмылку, поинтересовалась соответствующим тоном: — А куда это ты так рано собираешься? Не уж то свиданка намечается?       Осознав своё глупое положение, парень наспех прикрылся коротким полотенцем, что по-прежнему лежало на его плечах. Он упорно пытался контролировать свою мимику, но с прильнувшей к щекам густой стыдливой краской он ничего не мог поделать. — Блять, Саю, не задавай лишних вопросов, прошу тебя! — повысив тон, Лайт попытался ретироваться полубоком, пытаясь удержать полотенце между ног, которое уже начинало предательски выскальзывать из его пальцев. Но Саю и не думала униматься. — Ой, да брось! Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Как её зовут, как выглядит?       Улыбка на её лице становилась только шире, что, несомненно, только больше приводило Лайта в бешенство. — Отвяжись!! Иди куда шла и не трогай меня!!       Кое как у Лайта вышло выиграть время, дабы успеть обвязать короткое полотенце вокруг пояса, благо стройная талия позволяла ему это сделать. После своих слов он тут же помчался на второй этаж, огибая всё так же ухмыляющуюся сестру, следя при этом, чтобы ненароком не споткнуться, ведь бежал он, практически не глядя под ноги.       Буквально залетев в свою комнату, парень наспех закрылся, ожидая, что за ним всё ещё могла вестись погоня из ванной. Лайт снова принялся судорожно переводить дух, приложив руку к груди. «Вот же извращенка, хоть бы отвернулась.. — он отошёл от двери на пару шагов. — Нет же, специально меня начала разглядывать. Блядство, никакого воспитания. Но.. но погодите-ка, почему я только в одном полотенце?! Тем более, что оно предназначалось для головы, а не для… моего паха.. Вот идиот, оставил большое полотенце там..»       Следом Ягами влепил себе рукой по лбу осуждающий шлепок, зажмуривая глаза так, будто действительно совершил что-то нечто непростительное и ужасное. Но затем быстро сменился в лице, когда вспомнил, что нужно было посмотреть на время ещё в самом начале, до того, как он пошёл мыться. «Пол восьмого.. — протянул он, глядя на электронные часы, находящиеся впритык к телевизору, на самой верхней полке его письменного стола. — Если судить по графику отца, то на работу он уходит как раз к восьми.. Значит, мне нужно поторопиться».       Дабы успеть, Лайт не стал специально отбирать одежду, а оделся во всё то же самое, во что был одет вчера. Поскольку грязная водолазка лежала в машинке, он взял вторую такую же, запасную, из шкафа. Только на этот раз он одел не чёрные джинсы, а цвета хаки, чтобы они больше подходили к итак полностью чёрному верху. Надев часы на всё ту же правую руку, Лайт вовремя заметил, что волосы у него ещё не высохли. Тогда ему пришлось протирать их тем самым полотенцем, только уже другой стороной, потому как другого такого же полотенца у него не было. Быстро причесавшись, он взглянул на часы. «Так, прошло только пять минут. Я не особо опаздываю, но стоило бы быть более бдительным и постараться ничего не забыть». Подойдя к зеркалу, Лайт осмотрел себя с разных сторон. «Внешний вид в порядке…» Затем пощупал передние карманы. «Ключи и мобильник на месте. Отлично, можно выходить».       Идя к ближайшей остановке, парень по привычке посматривал на свои часы. «Стоп.. я даже не заметил, что они вновь заработали. Сами по себе? Но так не бывает. Я даже не менял им батарейки, а те предыдущие должны были окончательно сесть. Но да ладно, сейчас мне это не так важно. Лишь бы успеть…»

* * *

      Ягами поспешно вышел из автобуса. От самой остановки до отеля, где находился штаб, нужно было пройти не менее пятиста метров, которые, если идти быстрым шагом, было возможно преодолеть за шесть минут. Оглядевшись напоследок, Лайт подметил, что вокруг всё было достаточно сыро, как после недавно прошедшего дождя. Естественно, отметил он это сразу, но особо не акцентировал внимание, ведь немногим ранее ему было совсем не до этого. В свою очередь, недавно поднявшийся ветер только усиливался, растрёпывая золотисто-каштановые пряди в разные стороны.       Когда парень взглянул на время, его прежде спокойное лицо тут же сменилось ошеломлённым, буквально в считанные секунды. «Одна минута девятого?! Я же должен был приехать за десять минут до восьми, автобус ведь быстро ехал!! Я бы мог пойти пешком, но это было бы намного дольше, ведь здесь расстояние немаленькое, если в прошлый раз я шёл от штаба до дома около полутора часа.. Но если я сейчас продолжу стоять и отчитывать всё подряд, я потеряю ещё десять драгоценных минут».       Тогда ему пришлось идти. Дорога к отелю была достаточно проста: сначала нужно было пройти пол этого маршрута, свернув направо по прямой. Через эту дорогу, с одной стороны располагалось пару домов с магазинами, и ещё пару обычных, ничем непримечательных панелек. С другой же — проезжая часть, отделяющая второй берег улицы от первого. Затем следовала развилка, в которой можно было выбрать три пути: пройти через пешеход по прямой, свернуть направо по другому пешеходу, находящемуся чуть дальше, на другую часть улицы, или же налево, пройдя ещё пару минут между двумя домами, за которыми и находилась конечная цель — штаб-отель. Четвёртый вариант, просто развернуться и уйти, для Ягами всё ещё оставался в силе, ведь он очень не хотел встречаться с отцом снова. Но долг есть долг.       Зайдя в отель, парень первым же делом посмотрел в сторону ресепшена. На его удивление, там совсем никого не было. «Странно.. — оглядывая помещение, насторожился он. — Здесь необычно тихо в этот раз. Куда же все подевались? Может, на ресепшене всё же кто-нибудь покажется?»       Ягами приближался к приёмной стойке, осторожно, будто опасаясь чего-то. Неподалёку от неё, буквально в двух шагах находилась дверь, и парень мог предположить, что консьерж либо куда-то отошёл на пару минут, либо у него вовсе сейчас обед. Но Лайт не мог так просто взять и пройти в определённый номер, ведь он даже ещё не был прописан здесь. И если он всё-таки так поступил, то получил бы за эту смелость однозначный выговор. «Сегодня рисковать таким образом лучше не стоит. Не хочу лишних проблем и потом объясняться перед администратором».       Лайту пришлось ждать. Но ждать, стоя прямо у ресепшена ему не хотелось, поэтому он решил присесть на ближайшие диванчики, коих около входа стояло по двое с двух сторон. — Чего так задержался, Лайт-кун?       Парень едва ли не подскочил на месте от резкого, знакомого голоса, который своей прохладно-любопытной тональностью заставил мурашек целым роем пробежаться по его спине. «Эл?.. Как он так тихо подкрался?? Я даже не услышал его дыхания… Но.. зачем он спустился за мной? Разве сейчас у него нет других дел?» — М? Да, я немного проспал, но в остальном пришёл к положенному времени, — нацепив невозмутимый, будничный тон, ответил Лайт, не поворачиваясь. Отчего-то он не решался смотреть тому в глаза, хотя причин на то, казалось бы, не было, ведь он легко мог поддерживать с ним зрительный контакт. — Ты должен был прибыть сюда за десять минут до того, как на часах будет ровно восемь. Почему ты не встал по будильнику заранее? — тон детектива стал звучать более строго, став холодным, больно бьющим ледяными осколками по итак, страдающей от нестабильного состояния, душе Ягами. — Такие случаи для меня редкость, — сразу отрезал парень, практически в том же тоне, как бы назло. — Я итак слежу за временем, буквально живу этими минутами и секундами! Ко мне сейчас стоило бы относиться более снисходительно, Рюдзаки, ведь я итак себя паршиво чувствую. — Ты никчёмен, ты ненадёжен! — Лайт чётко услышал, как Эл повысил голос, полностью проигнорировав его просьбу. Он будто пытался перекричать, навязать своё. Юноша нескрываемо удивился, ведь знал Эла как спокойного, пусть даже в меру саркастичного человека, не желающего вот так брать и кричать на других из-за какой-то мелочи, опускаясь в своих же глазах нелепым поведением.       Но детектив и не думал останавливаться, с каждым словом всё меньше становясь похожим на самого себя. — От тебя лишь одни проблемы!! Зачем я вообще позволил тебе присоединиться в нашу команду?! Ты же бестолковый, никому не нужный кретин, таким место только в инвалидной коляске!!! — ЗАТКНИСЬ!       Эмоции переполняли всё тело Ягами. Ему хотелось, безумно хотелось придушить этого чудака своими собственными руками, и глядеть, как он задыхается в агонии, давясь своими же оскорблениями в его адрес. Одним резким, импульсивным движением он развернулся, намереваясь всадить обидчику одну большую вмятину прямо в лицо, сжатым до побелевших от боли костяшек, кулаком. Однако его рука почти со свистом прорезала воздух вместо ожидаемого лица детектива, растеряв вместе со скоростью весь свой гневный, ежесекундный порыв. — Господин, вам что-то нужно? — буквально сразу за спиной юноши послышался мелодичный и довольно тихий голосок какой-то девушки, который, на удивление, довольно успешно заставил его прийти обратно в чувства и, пусть и медленно, но повернуться к собеседнице.       Девушка стояла на ресепшене, хотя Лайт даже не услышал никаких шагов, говорящих о её появлении, как было в случае с Элом. Однако выглядела она совсем непримечательно, обычная среднестатистическая японка, обладающая чёрными глазами и такого же цвета волосами. Впрочем, одета она была в элегантное белое платье, с длинными рукавами и небольшими кружевами, что было не совсем совместимо со всей строгостью и сдержанностью предполагаемого дресс-кода всех консьержей. — Аа.. мне… — снова замялся парень, пытаясь заново взять себя в руки и проконтролировать своё раздражение. — Мне нужно на восьмой этаж, к другу. — К другу? — девушка улыбнулась шире, почти искренне, хотя и старалась выглядеть сдержанной. — Конечно, проходите.       Лифт располагался чуть дальше ресепшена, сразу при входе в коридор по правой стене. Всего их было два — тот, что самый крайний, грузовой, и тот, что поменьше, пассажирский. Ягами нажал на кнопку вызова, располагавшуюся между двумя лифтами, и принялся ожидать, глядя на табло выше, где на тёмном фоне, рядом с пиксельной красной стрелкой вниз, каждую секунду сменялись цифры от восьми до одного. «Что это было, опять?! — негодовал парень, сжав челюсть. — В который раз мне мерещится какая-то чертовщина, а за это утро было не один раз!! Бесит! Я не больной, у меня нет шизофрении, всё, что Эл тогда говорил, — всё это чистая ложь!! Я просто не выспался, поэтому у меня появились эти галлюцинации! Но я не тронулся головой, пусть он это знает!!»       Поскольку Лайт стоял немного боком к лифту, краем глаза он смог уловить, как на ресепшене с той девушкой-консьержем стало твориться что-то немыслимое. Из-за её спины стали прорастать чёрные щупальца, что тонкими долговязыми червями извивались, намеренно привлекая к себе внимание. Одновременно с этим её вежливая, натянутая улыбка приобрела пугающий вид, растянувшись практически до ушей. А глаза растворились во мгле, представ чёрными впадинами, точь-в-точь такими же, как у зазеркального Лайта и Эла в гробу на колёсах.       Резко повернув голову в ту сторону, Ягами не увидел ничего из выше описанного — на своём месте сидела всё та же обыкновенная девушка, словно бы она была ни при чём, хотя так оно, по сути, и есть. «Чёрт. Зачем я вообще вставал и ехал куда-то…»       Но развернуться и уйти Лайт уже не мог — на предпоследнем этапе, перед самой встречей со всей следственной группой это было бы слишком невежливо и легкомысленно, так бы его точно никто не принял в команду, с таким отношением ко своим обязанностям и чужому времени. Будто подтверждая это, двери лифта наконец раскрылись перед ним, обречённо приглашая зайти. «Что-ж, выбора у меня нет».