Он не вспомнит

Его губы не были сухими или противными. Напротив, они были слишком хороши чтобы так сразу от них отпрянуть. Те же эмоции переполняли Мишу когда он смотрел на свою первую дозу: он понимал что это неправильно, но не мог заставить себя сказать «нет». Он притянул Князя ближе к себе, впиваясь в его губы с еще большим желанием. Можно после этого назвать Андрея его особым наркотиком? — Это что теперь? — промямлил Миша, оторвавшись от губ, но не отстранившись от Князева. — Мы теперь «эти», чтоли? — А тебя это сильно ебет? — в голосе Андрея звучала беззлобная насмешка. Она же отразилась и на его устах, от которых Горшок не мог оторвать взгляд. — Ну, вообще-то, блин… — Нет, тебя не ебет, — прошептал Андрей, касаясь щеки Миши. — А если ебет... просто поцелуй меня еще раз, Мих, пожалуйста. Миша с ухмылкой отодвинулся назад, откинулся спиной на стену. Князь с надеждой смотрел на него. Лучи розового света освещали профиль Андрея, делая заметнее каждую морщинку эмоции. Если бы не героин в крови Миши, он бы сильно разозлился на друга. Можно было бы подумать, что Князев пользуется его состоянием. К счастью, Горшеневу все равно. Он невыносимо медленно отпил из бутылки что-то, от чего сильно несло спиртом. — Поцелуй меня еще раз, Мих, — Князев повторяет, будто Горшок уже мог забыть. А Горшок продолжает глупо улыбаться назло Андрею. Тот хмурится, пытаясь скрыть досаду за недовольством. Зря старается обмануть Мишу. — Ты когда злишься, блин, такой.... — он снова отпивает бухло и вытирает рот рукой. — Как ребенок, емае. А я не по детям, — и заливается смехом. Увы, только он один и оценил шутку. Он больше не смотрит на Андрея, а тот продолжает злиться, только теперь сам на себя. Нужно было и самому выпить, только вот ту дрянь, что хлебал Миха, он пить не рисковал. Дурак он. Подлец и трус. Пользовался неадекватным состоянием друга, пытаясь удовлетворить свои мерзкие желания. Боялся признаться, разрушить дружбу. И не мог больше терпеть разрывающее душу желание. Князев резко подался вперед, обхватывая ладонями лицо Горшка и снова его целуя, слизывая кислые жгучие капли с его губ. Миша отвечает слишком медленно, и Князь от негодования дает ему легкую пощечину. Но единственное, что это дает — Миша чуть не заваливается на бок и смеется, хрипло, но так легко и искренне. Андрей снова отстранился — дохлый номер. А что еще ему делать? Что делать, если такой Горшок лучше любой девушки с сотни раз? Обдолбанный, пьяный, едва соображающий — но такой нестерпимо любимый. Князь хотел ударить его за все свои несчастья, проблемы, бессонные ночи, но не мог злиться на него. Это же Миха — какой смысл? Князь плотно сжал губы, тряхнул Мишу и поднялся на ноги. Хотелось рвать на себе волосы от осознания безвыходности ситуации. Было бы в этой комнате больше света, даже окружающие его пьяные тела этого притона увидели бы застывшие в глазах слезы. Он бы закричал, если бы музыка долбила на всю катушку. Он бы проклинал Горшка… но готовность простить этому парню всю причиненную боль была сильнее. — Андрюха? Садись, Андрюха, — пьяный голос Михи вернул Князя в реальность. Ладно, плевать. Есть план «Б». Андрей до последнего не желал его признавать, так как это было слишком. Он не должен встревать в эту трясину, иначе как он собирается вытаскивать из нее Мишу? Но… — Где эта твоя дрянь? — кисло проговорил Князев, присаживаясь перед Горшеневым. Тот широко раскрывает глаза и думает, что ему показалось. Но Андрюха закатывает рукав и вытягивает руку вперед. — Серьезно? — спрашивает Миша, подбирая жгут, лежащий на полу. — Да. Давай, не тяни. Руки Горшка едва слушаются, но им Андрей доверял больше, чем своим. Шприц пронзает кожу, и боль притупляет внутренние стенания. А бурое вещество, попав в кровь, уносит его так далеко от всех проблем, что будь у Князева возможность, он бы и не возвращался в реальность. Тело слабеет, на душе так легко. Андрей падает вперед, и руки Миши ловят его, гладят по спине. Князь пристраивает голову у него на груди, слышит его сердце, любит эти объятия всё сильнее. Эта ночь будет его секретом. Он запомнит каждый миг, от стенаний до эйфории, и никому не расскажет. Даже Михе. А Миха ничего не вспомнит наутро. В нем столько дерьма смешалось — кажется, он принял все, о чем сочинены байки для запугивания детишек. Он не вспомнит. Не вспомнит же?..