Это был не сон.

- Доброе утро, Минни Оно у Юнги действительно доброе. Квартира, заработанная на собственные деньги наконец стала...уютной? Ранее раскиданные по всему полу листы с нотами и набросками текстов теперь были аккуратно сложены на столе, а окна, вечно зашторенные, теперь были закрыты лишь легкими бежевыми занавесками, пропускающими мягкий дневной свет. В жизни музыканта просто появился тот, кто увидел красоту в этих мрачных поворотах, сделал так, чтобы им обоим было комфортно и даже выпросил свой собственный уголок, где выставлял альбомы и карточки любимых групп. Юнги сперва конечно посмеивался с этого, но к своеобразному алтарю не притрагивался, искренне радуясь, когда его любимый позволял ему подойти и поближе рассмотреть новое приобретение и послушать что-то удивительное о грядущей песне. Мин конечно слушал, многое знал сам, но в этих глазах утопал бесконечно, видел в них звезды пылающие, и готов был отдать все, чтобы его мальчик продолжал быть так счастлив. Если такая мелочь (по мнению старшего) могла поднять Чимину настроение, он будет задаривать его, слушать абсолютно все и радоваться вместе с ним, с улыбкой осознавая, что уголок постепенно забрал уже половину стены.  Мин подходит к парню со спины, пока тот что-то готовит. Он вернулся только вчера из рабочей командировки, а уже готовит. Невероятный. - Доброе утро. Пак улыбается так заразительно, что у Мина самого уголки губ подымаются. Он оставляет на персиковой щеке поцелуй, наблюдая как любимые руки готовят завтрак. Чимин стал его маленьким миром совсем недавно, но казалось, будто уже давно сидел внутри сердца, заботливо помогая тому двигаться.  - Ты не устал? Мог бы отоспаться, дорога была не близкой, а сегодня выходной.  Чимин уже оборачивается, чтобы ответить, но квартира вдруг на секунду оглушается дверным звонком. Мин ворчит. Он вообще любит находить для этого поводы, и явно сейчас был самый подходящий.  - Я открою Юнги поплелся с самым страдальческим лицом, что только мог выдать, но, услышав в замке ключи, насторожился. Если это воры сейчас пытаются забраться, то у них могут быть неприятности, а больше ключей вроде как ни у кого не было. Юнги встает прямо перед дверью, с ужасом осознавая, что она открывается. Секунда, две...и на его шею бросается его Чимин.  - Юни, я так скучал. Представляешь, рейс задержали, и я не мог никак тебе написать, потому что телефон разрядился. Это была та еще пытка. Я даже успел забежать за новым альбомом, пока мы ждали самолет. А ты чего так смотришь?  После тирады Пак отстраняется, глядя на удивленного Мина, что смотрит то на него, то на кухню. Он сам вчера пустил его Чимина, и в голову уже прокрадываются мысли о том, чтобы прямо в эту секунду перестать пить.  - Здравствуй, братик.  Точно такой же Чимин выходит из кухни, а у Мина глаза расширяются. Видимо лишение алкоголя будет меньшей из проблем.  - Тэмин, я не думал, что ты приедешь раньше меня. Вы уже познакомились? У Юнги с каждой секундой все больше вопросов, и он переводит их все на Чимина в дверях, который тут же понимает, в чем дело.  - Только не говори, что я забыл предупредить о том, что мой брат заедет на пару дней. - Чимин настойчиво трет нос, будто там сидели очки, и переводит взгляд, полный умоляющей скорби, на Мина. - Мне кто-нибудь объяснит что тут происходит? - у Юнги точно сейчас нервный тик будет, на что сзади раздается громкий смешок, а на его талии оказывается чужая рука. - Я старший брат Чима, Тэмин. Улыбается так обворожительно, что в глазах ужас рассеивается, уступая место смущению. Юнги приятно прикосновение старшего Пака, а Чимин стоит и смотрит на самых близких ему людей, не чувствуя ревности по отношению к Мину. Рука так замечательно смотрится на тонкой любимой талии, а на щеках прелестный румянец, от которого у Чимина глаза блестят.  Они не раз меняли свои позиции в постели, но видеть такого смущенного парня, что не всегда готов был отдать контроль, было просто восхитительно. Он стоял, словно между двух стен, в силу отсутствия собственной мускулатуры, но смотрелся так правильно между ними, что язык невольно по губам бежит. Юнги, замечая это действие, краснеет больше, выпутываясь из цепкой руки и бежит в комнату, запираясь. У него сердце стучит как бешеное, он от одного Чимина сходил с ума, а здесь их двое, и второй так прелестно сумел показать свою позицию, что у Мина голова кружилась. Он ложится на кровать, закрываясь подушкой сверху, и скулит, подавляя тканью звуки. У него явно видно возбуждение через домашние штаны, и вряд ли оно осталось скрытым от братьев. Фантазии до добра не доведут, пора бы это уже уяснить.  Юнги не замечает, как открывается дверь, ощущая только нежные руки, скользящие через ткань по тонким ногам, а кровать проминается под тяжестью веса. Подушка сразу уже оказывается отброшена, а два Пака сидят прямо перед ним. Только сейчас Юнги начинает видит в них отличия. У его Чимина волосы чуть длиннее, глаза темнее, улыбка шире, а у второго брата более выразительный взгляд и скулы, о которые даже порезаться не жаль. Они оба прожигают его взглядами, затем переглядываются, будто имеют телепатическую связь, и Чимин нависает над Юнги, медленно касаясь губ.  - Юни, милый, тебе так понравилось?  У Мина слов нет, потому что ответ красноречиво упирается в чужое бедро, пока губы и звука издать не могут. Слева постель проминается, и под чутким взглядом старшего там садится Тэмин, с настолько большим огнём в глазах, что сгореть можно заживо.  Чимин на брата не отвлекается, нежно целуя за ушком, мягко давит на пах, заставляя любимого заскулить от удовольствия. Он сжимает медленно, дразнит, пока сверху ладонь побольше не накрывает, заставляя набрать собственный темп. Оба брата огонь в музыканте разжигают, от чего тот сам на встречу выгибается. Старший глаза открыть боится - две ладони на нем он не выдержит, сразу в нирване пропадёт.  Чимин смотрит на свою любовь, осознавая, как ему сейчас хорошо, и переводит взгляд на скрещенные руки, а после на брата. Они всегда были близки, а люди, когда узнавали об их особенности, часто просили о вещах, связанных с постелью. Они не редко делили одного на двоих, но сейчас, когда младший Пак нашел себе парня, они перестали это делать. В голове вдруг возникла мысль, что только с родным братом Чимин был готов делить внимание своего Юнги. Его Мин плавился от братьев, хотя доверчиво глядел пока только на младшего. У него в голове взрыв информации, два разных по характеру, но одинаковых внешне заставляли выпрыгнуть сердце из груди.  Как только руки с паха пропали, Юнги незамедлительно открыл глаза, чтобы посмотреть, не было ли это его прекрасным сном. И тут же закрыл. Потому что два Пака, стоящие перед ним с ремнями в ладонях он уже не выдержит. Чимин аккуратно поднялся выше, усаживаясь на любимый торс, и аккуратно взял нежные запястья, скрепляя их до звона бляшки. Нежные поцелуи к пальцам, ладоням, каждому миллиметру кожи, прерывистое дыхание возрождали из пепла, в который превращался Мин с каждой секундой.  Чимин спустился ниже, оставляя руки связанными над головой, и аккуратно опустился к личику, осматривая каждую деталь. Любил он его до безумия, видеть с собой такого парня желал, а сейчас его мальчик так покорно снизу смотрит, доверяет каждому движению. От такого выть хочется. Пак искал слишком долго, чтобы потерять свое сокровище, поэтому так осторожно пальцами пряди с глаз убирает, без слов спрашивает, готов ли Юнги. У Мина перед глазами вселенные с центром в виде солнца с волосами цвета морской волны, он смотрит уверенно, обещает, любит беспрекословно. Подаётся вперед, впиваясь в персиковые губы поцелуем, кусает, лижет, пока не стонет громко, падая обратно на подушки. С него домашние штаны давно сняты, а старший пак за братом стоит, чуть возвышаясь, в шею целует, пока коленом худые ноги разводит. Они оба не могут оторваться от такого вида Юнги, когда тот губы приоткрывает, вздох пытаясь сделать.  - Юни, - дразнит, не иначе, - ты сейчас само очарование.  От слов старшего Пака у Юнги румянец плотный на щеках, а от руки, что пробирается в белье, мурашки по всему телу. Он чувствует некое передвижение по телу, когда ощущает, что кровать теперь по-новому прогибается. Глаза открывает, сталкиваясь с родными глазами, что на него пристально смотрят, а руки любимые белье снимают, лаская каждый миллиметр бледной кожи. Чимин ему не позволит сделать больно, никогда. Мин взгляд вправо переводит, осознавая, кто перед ним на коленях стоит, рукой по паху водит, не стесняется.  - Малыш, - Юнги сразу на Чимина взгляд переводит, - ты же не против, если мы немного поиграем?  Он задаёт вопрос, не дает брату сорваться, как они это делали раньше. Только после кивка, переводит взгляд на старшего брата, у которого черти в глазах пляшут.  У Мина сразу два душевных раскола: с одной стороны Чимин, что целует, кусает и ласкает его бедра, проводит языком по члену и ласкает головку, а с другой стороны член старшего Пака, что предэякулятом истекает, на губы падая. Ему хочется до хруста костей. Он сам губы приоткрывает, тянется, накрывая головку и смотрит преданно, слегка скуля от действий внизу. Чимин от них глаз не отрывает, видит то, как на него Юнги взгляд бросает, и сам внутри разгорается похлеще костра. Ноги любимые в коленях сгибает, выдавливая смазку на пальцы и вводит один в податливое нутро, накрывая головку парня губами.  У Мина взрыв внутри, он насаживается глубже, вырывая стоны сразу у двух братьев, потому что такой красоты не найти больше, он один такой. Старший молит руки развязать, и ему никто не откажет. Сам утягивает Тэмина перед собой, ухватываясь руками за бедра и насаживается глубже, от чего у старшего брата звезды в глазах в кометы превращаются. Эти губы только для них созданы, откуда только такое сокровище досталось.  У Мина внутри уже три пальца гуляют свободно, когда он их с хлюпом вынимает, к брату подходит, который уже сам бедрами двигает, за волосы вьющиеся держит, и дает пальцы облизать. Юнги скулит от такой картины, когда старший Пак с пальцев брата его смазку слизывает, вибрации по члену пускает, от чего у Тэмина стон вырывается. Он отпускает чужую голову, водя членом по губам, размазывает слюну, что теперь до шеи стекает, и сам плавится.  Юнги тянется к Чимину, и тот заботливо наклоняется, пока не оказывается на кровати, прижатый старшим. Тот на бедрах его возвышается, сидит довольно, руками в грудь упирается. По паху елозит, а лицо невинное, ему нравится такая власть и взгляд. Они пальцы переплетают, пока Тэмин не приподнимает Юнги, усаживая медленно на член брата до конца. У них стоны головокружительные, что думать невозможно. Идеальные. Мин как кот на члене выгибается, двигается быстрее, разнося шлепки тел по всей комнате. Он любит так возвышаться, прыгать, не поддаваясь, играется, ощущая головку, что по простате бьет.  Ноги ослабевают, когда к члену присоединяется палец, а губы плечи накрывают, составляя горячие поцелуи на коже. Чимин за талию держит, слезть не дает, пока Юнги для второго готовят. У Мина от одной такой мысли голова кругом, ему хорошо до невозможности. Два пальца двигаются больнее, но младший Пак успокаивает своим голосом, по соскам водит, знает, какое это слабое место его мальчика. Мин о его торс трется, хнычет от распирающего удовольствия, умоляет. Он взгляд на Тэмина переводит, кусает губу, и старший смотреть на такое искусство не может, пальцы вынимает, заменяя собой. Входит медленно, предварительно наливая столько смазки, что она хлюпает внутри, смотрит за чужой реакцией. У них с братом все внутри сводит, когда они оказываются зажатыми в узких стенках. Вряд ли они когда-то настолько церемонились, чтобы еще пытаться угнаться за чужим удовольствием, но с Мином так нельзя, он для них сокровище нежное, в любви нуждается. Он сжаться не пытается, пока только в раю себя совсем чуть-чуть ощущает. Они так одинаково его внутри распирают, что скулеж и на секунду не прекращается. Старший сам на них двигаться начинает, привыкая, но ему не дают сделать и двух движений, как старший Пак его к груди Чимина прижимает, и сам набирает нужный темп. Они с братом двигаются синхронно, давят на стенки внутри, пока парень между ними в стонах захлебывается, у него все судорогой сводит приятной, что голову кружит. Он и сказать что-то пытается, но не может, глаза доверчиво прикрывает, к шее любимой и давно изученной тянется, чтобы новый укус оставить. Мин плечи аккуратные ноготками царапает, потому что внутри все еще в узел огромный скручивается, пока головка о чужой торс трется нещадно. Он дрожит весь, с мольбой в глазах смотрит, и Чимин его без слов понимает.  - Можно, малыш. Юнги стонет на высокой ноте, что разносится по всей квартире и без рук на торс кончает, попадая каплями на грудь. Скулит от чувствительности внутри, оба члена сжимает, от чего братья в ягодицы бледные впиваются, глубже насаживают. Первым не выдерживает младший, кончает внутрь, с громким стоном Юнги на месте держит, а Тэмин выходит, чтобы аккуратную поясницу пометить. Из троих трясет, когда младший Пак из колечка растянутого выходит, выпуская смазку вперемешку со спермой.  Мин на груди удобной лежит, чуть ли не дрожит от удовольствия, не заботясь о том, что запачкан весь. Его осторожно на руках в ванну несут, вымывают полностью, в четыре руки трут, пока поцелуи оставляют на всем теле. Нежат, ласкают, дают уснуть спокойно, в ощущении заботы и тепла любимого.  С утра Мин проснется в аккуратных объятиях Чимина, что будет мирно прижимать его к себе, и подумает, что все это был такой прекрасный, но все же сон, пока с другой стороны кровать не прогнется, чтобы руки обнимающие накрыть, и зажать между двух разгоряченных тел.  - Не переживай, детка, я здесь. Это не сон.