Домик у моря

— Скоро мы приедем, Тома? — наверное, в пятый раз за всё время нетерпеливым тоном спросил Аято. — Уже недолго осталось, мой господин, потерпите, — весело и достаточно громко, чтобы слышали носильщики их крытого паланкина, ответил Тома. А рука его тем временем бесстыдно скользнула в вырез его рубашки. Аято откинул голову назад, на грудь Томе, который сидел за его спиной, прижимая к себе. Пальцы Томы шарили под рубашкой, гладили кожу. Потом нащупали сосок и принялись дразнить: пощипывать, надавливать, теребить, слегка выкручивая и гладя. Аято тихо выдохнул, закрывая глаза. Перед глазами уже всё плыло от дразнящих заигрываний Томы, всю дорогу то целующего Аято, то ласкающего везде, куда смог дотянуться. Паланкин размеренно покачивался. Снаружи доносилось гулкое топанье слуг, несших его. Рука Томы продолжала свои игривые ласки. — Когда приедем на место, я разложу тебя на первой же попавшейся горизонтальной поверхности и так отделаю, что сутки ходить не сможешь, — тихим голосом пообещал Аято. Тому угроза явно не смутила. Он издал негромкий смешок и шаловливую руку из выреза рубашки не убрал. — Не успеете, мой господин. Я первым вас разложу и жёстко отымею. А вы будете лежать, громко стонать и получать удовольствие, — жарко зашептал он прямо в ухо. Аято снова выдохнул, мурашки побежали по коже. Его заводили подобные речи от Томы, и тот прекрасно был осведомлен об этой слабости своего господина и часто пользовался своим знанием. Вторая рука Томы, обнимающая его за талию всё это время, вдруг скользнула ниже, накрыла твёрдый бугорок в штанах. Крепко сжала, заставив Аято зашипеть что-то нечленораздельное. Потом ладонь прошлась несколько раз вверх и вниз, заставляя член отвердеть ещё сильнее, напрячься до почти болезненного пульсирования. Затылок Аято вжался в плечо Томы. Воздух вперемешку с тихим постаныванием вырвался из полуоткрытого рта. — Какая жалость, господин мой, что вы в эту минуту себя не видите, — продолжал шептать ему на ухо Тома страстно и горячо. — А ещё больше жаль, что мы уже приехали, и нам пора выходить. При этих словах носильщики, словно услышав тихий шёпот Томы, остановились и начали медленно спускать паланкин с плеч. Аято резко отпрянул от Томы. Тот легко рассмеялся и двумя-тремя уверенными движениями пригладил растрепавшиеся волосы Аято, застегнул всё расстегнутое и завязал развязанное, приводя одежду своего господина в порядок. Последним движением Тома одернул ему полы короткой куртки, безуспешно пытаясь скрыть стояк в штанах. Аято скривил губы, но промолчал и вышел из паланкина первым, Тома за ним следом. Свежий ветер мгновенно растрепал причёску, сведя усилия Томы на нет. Аято вдохнул полной грудью влажный солёный воздух. Они стояли на узком песчаном пляже на берегу моря. Пенные волны лениво набегали на песок, в котором поблескивали перламутром острые грани обломанных ракушек. Кричали чайки, крепко пахло водорослями и рыбой. Невдалеке от них находилось небольшое строение вроде сарая. Рядом с ним покачивалась на волнах привязанная к столбику лодка. Тома о чём-то поговорил с носильщиками. Аято не прислушивался. Слуги отнесли паланкин в лодочный сарай и с поклоном удалились. Тома приблизился к Аято с лёгкой улыбкой на губах. — Это и есть твой сюрприз? — с ноткой недовольства спросил Аято. — Экий вы нетерпеливый, господин, — ответил Тома. — Пока нет. — И добавил деловито. — Мы ещё не добрались до места назначения. Вы лучше проследуйте в лодку, господин Камисато. Нам предстоит немало погрести. — Нам? — Аято изогнул бровь. Тома рассмеялся и развёл руками. — Ну, хорошо, мне. Они подошли к лодке. Тома отвязал верёвку и забросил её под сиденье. Аято ступил в лодку, небрежно провёл ладонью по скамье, стирая возможную грязь, и чинно разместился на ней, закинув ногу на ногу. Тома упёрся руками в борт и с силой столкнул лодку с песчаной отмели. Перемахнул через край и уселся за весла. Греб он молча и размеренно, берёг дыхание. Аято тоже молчал, любовался пейзажем, открывшимся морским простором с отдаленным островком прямо по курсу и руками Томы с рельефно выступившими от усилий мускулами. Через недолгое время нос лодки ткнулся в берег. Они достигли небольшого скалистого островка, на котором умещались лишь с десяток невысоких сосен и прячущийся за ними крошечный домик. Тома выскочил из лодки, прошлепал по воде и подтянул её повыше к берегу, не забыв привязать к ближайшей коряге. Потом подал руку Аято. Тот грациозно поднялся и с достоинством ступил на песок. Оглядел островок и вопросительно уставился на Тому, сложив руки на груди. — А теперь ты, наконец, расскажешь мне, для чего мы два часа тряслись в паланкине и зачем приплыли на этот остров? — спросил он строго. Тома почесал в затылке, изобразив смущение. На самом деле глаза его озорно блестели, и Аято не купился на эту якобы сконфуженную улыбку. — Этот домик теперь принадлежит комиссии Ясиро, господин. Я провел его по документам как нежилое складское помещение, чтобы избежать нежелательных вопросов, но в доме есть всё для того, чтобы провести здесь несколько дней. Запасы еды, вода, сменная одежда. Я обо всём позаботился. — Тома прижал обе руки к груди. — От вас требуется только одно — отдыхать, расслабляться и позабыть о работе хотя бы на пару деньков. Я хочу подарить вам отпуск. Это и есть мой сюрприз. Аято удивлённо глянул на Тому. Сюрприз ему явно удался. Потом Аято глубоко вздохнул. — Дорогой мой Тома, мне очень приятна твоя забота, но я не могу провести целых два дня вдалеке от работы. Намечается встреча с господином Акирой по поводу новых поставок формы и оружия для Сюмацубан, — наедине с Томой Аято мог говорить о любых тайных делах прямо и без увиливаний. — А послезавтра мне нужно присутствовать на фестивале в Храме Ёго... Тома рывком обнял его и внезапно прижался губами к губам. Начал целовать глубоко и жгуче, обхватив руками голову, крепко прижимая затылок. От таких поцелуев у Аято обычно колени начинали подкашиваться сами по себе, а все мысли, кроме самых непристойных, вылетали из головы. Наконец, когда дыхания уже стало не хватать, а голова начала приятно кружиться, Тома прервал поцелуй и слегка отстранился, переместив руки на талию Аято. В его глазах плескалось явное желание, когда он, глядя в лицо Аято, быстро заговорил: — Господин, я обо всём договорился. Госпожа Аяка заменит вас на фестивале, а поставщики от Акиры согласились подождать до понедельника. Мне даже удалось выбить у них десятипроцентную скидку в обмен на кое-какие мелкие услуги. Видите, у вас нет поводов для беспокойства. Впереди вас ждёт только от-дых! Тома особо выделил интонацией последнее слово, произнеся его по слогам. Аято восхищённо покачал головой. — Иногда я ревную, Тома. Тебя к моей работе. Мне кажется, что порой я становлюсь между вами третьим лишним. Тома рассмеялся. — И напрасно, мой господин, — ответил он, легко целуя Аято в губы. — Ни за какие коврижки не пожелал бы занять ваше место. Моя обязанность — быть у вас на подхвате. И большего мне не нужно. Тома взял его за руку и потянул. — Так вы теперь не будете изводить себя и рваться домой? — тихо спросил он, улыбаясь. — Носильщики прибудут только через два дня, я договорился. Нас никто не побеспокоит, Аято. Тома назвал его по имени, что делал очень редко в минуты уединения. Такое личное обращение всегда глубоко волновало Аято, слишком привыкшего к формальностям даже от самых близких к себе людей. Сердце сделало кульбит и вдруг сильно застучало в груди. Тома продолжал настойчиво тянуть его за руку. — Пойдём в дом, — жарко зашептал он, глядя на Аято голодными глазами дикой кошки. — Я уже с ума схожу, чуть не трахнул тебя прямо в паланкине... Аято смутно помнил, как они добрались до домика, как раздевались, нетерпеливо разбрасывая по полу одежду. Он пришёл в себя лежащим на футоне на спине, когда горячее тело накрыло его сверху, навалилось всей тяжестью, а прерывистое дыхание обожгло его кожу. — Аято... — бездумно шептал Тома, покрывая колючими быстрыми поцелуями подставляющуюся ему шею. — Аято... Он сделал движение бёдрами, нависая между широко расставленными ногами Аято, плавно входя в него. Изо рта Аято вырвался протяжный стон, и он запрокинул голову выше. Тома снова принялся зацеловывать его шею, бормоча бессвязные слова, уговаривая потерпеть. Но Аято не чувствовал никакой боли. Тома даже в горячке и спешке не забыл позаботиться о подготовке. Ему было хорошо. Тома ощущался внутри таким большим и горячим, так бережно и осторожно погружался в него всё глубже, что Аято хотелось только сладко постанывать, закусывая губы по укоренившейся привычке соблюдать тишину. Тома заметил это. Толкнулся сильнее, глубже, вызывая новый приглушённый стон. — Кричи, если хочешь, — выдохнул он. — Кричи громче. Здесь никто не услышит... И начал двигаться. Аято сжал зубы, но кричать не стал. Только рвано выдыхал при каждом толчке. Тома двигался божественно. Он знал об Аято всё: и то, что он любит плавное неторопливое начало, а потом несколько глубоких толчков и дальше — постоянный ритм. Знал под каким углом входить, и с каким темпом двигаться, чтобы Аято извивался под ним и скулил от удовольствия. Он знал все его эрогенные зоны наперечет. Член Томы идеально подходил ему по размеру, заполняя его тело так правильно и полно, что Аято терял голову. Тома толкнулся особенно сильно и глубоко, заставляя Аято снова издавать тихий стон. Руки Томы нашли его ладони, переплели пальцы, прижали к футону. Разгоряченный лоб Томы коснулся лба Аято. Дыхание его участилось, стало обжигающе горячим, а движения ускорились. Теперь Тома активно двигая бедрами, вколачивался в очень быстром темпе, все наращивая скорость, проникая с каждым толчком глубоко, на всю длину члена. Аято поддался этому безумному напору, обхватил ногами талию Томы, открываясь насколько мог, отдаваясь, позволяя Томе брать его целиком, без остатка. Переставая быть его господином хотя бы на эти короткие мгновения. — Аято... — простонал Тома его имя, нашел губами его рот и крепко прижался в отчаянном поцелуе. Он толкнулся последний раз, и кончил, тяжело дыша ему в губы. Потом уткнулся лицом куда-то в шею, стиснул в объятиях и затих, переводя дыхание. Через пару минут Аято нетерпеливо поёрзал под ним, и Тома поднял голову. Взгляд у него был слегка расфокусированный, но совершенно счастливый. Он выпустил ладони Аято, приподнялся на руках и вышел из его тела. Аято поморщился, чувствуя, как по ногам у него потекло семя. — Сейчас, мой господин, — пробормотал Тома. — Я обо всём позабочусь. Тома вскочил и как был, абсолютно голым, прошёл куда-то вглубь единственной комнаты в домике. Быстро вернулся с полотенцем в руке, аккуратно вытер Аято. Он откинул полотенце в сторону и сел между его ног. А потом склонился и без лишних слов взял член Аято в рот. — То-ома... — простонал Аято его имя, закрывая глаза, и сильно сжал пальцами футон. Как же Аято любил минет в исполнении Томы! Очень часто глава комиссии Ясиро возвращался домой слишком поздно и слишком уставшим, чтобы заняться ещё и полноценным сексом. А Тома... он всегда был готов оказать своему господину приятную услугу, которая не требовала от Аято никаких усилий. Тома умел быть и нежным, и страстным одновременно. У него был жаркий рот, умелый язык и ловкие пальцы. Тома доводил Аято до разрядки в два счёта, искусно пользуясь всем перечисленным. Вот и сейчас, стоило только ему погрузить член Аято во влажную, приятно тёплую тесноту своего рта, сделать несколько движений языком и руками, как Аято выгнул спину и, не сдерживаясь больше, наконец застонал в голос. В конце концов, на этом острове его никто не мог слышать, кроме Томы. Оргазм, настигший его, был ярким и пронзительным, от него содрогалось всё тело Аято и поджимались пальцы на ногах. Наконец Тома выпустил его член изо рта, напоследок мягко коснувшись губами головки, ставшей просто сверхчувствительной после оргазма. Аято тихо зашипел сквозь зубы и почувствовал, что Тома вытянулся рядом с ним, обнимая его своими сильными руками. Губы Томы легко поцеловали его в висок, спустились по скуле и остановились на подбородке, не прекращая покрывать кожу нежными поцелуями. Аято знал, что Тома сейчас целует его родинку и мысленно усмехнулся. У его слуги была необъяснимая привязанность ко всем маленьким отметинкам на коже Аято. Он был без ума от его родинки под губой. А уж если Аято, намеренно дразня, поднимал рубашку и спускал пояс брюк на два пальца ниже, открывая поясницу и ещё одну небольшую родинку на ней, Тома просто терял голову. Сейчас он зацеловывал родинку на лице и тихонько мычал, видимо, получая от этого особое удовольствие. И только когда Тома принялся вылизывать её языком, Аято лениво приоткрыл глаза и слабо отпихнул от себя Тому. — Это уже фетишизм какой-то, — пробормотал он сонно. Тома рассмеялся. — Простите, мой господин, — повинился он, впрочем, совершенно не утруждая себя тем, чтобы добавить в голос хотя бы чуточку раскаяния. — Не могу удержаться. Она у вас такая притягательная... — Я спать хочу, — буркнул в ответ Аято, поворачиваясь на бок. — Ты меня совсем заездил. Он закрыл глаза, сон уже был на подступах, маячил на краю сознания, готовился поймать его в свои мягкие лапы. Аято почувствовал, как Тома укрывает его одеялом, заботливо подтыкая края. — Рад стараться, мой господин, — услышал он чуть насмешливый шёпот на ухо и окончательно провалился в сон. … Когда Аято проснулся, Томы в комнате не было. В открытую на террасу дверь лился вечерний розовый свет: солнце начало клониться к горизонту. Аято сел, одеяло сползло с его плеч. Он огляделся. Обстановка в комнате была крайне скудная. Кроме футона здесь находилась бумажная ширма, расписанная цветами, подставка для одежды, на которой сейчас аккуратно висел костюм Аято, узкий встроенный шкаф. У входа стояли печка, умывальник и бочка с водой. А рядом с футоном Аято заметил низкий столик, на котором сейчас были разложены нехитрые закуски и дымился чайник. Аято понял, что зверски голоден. Он обнаружил сложенную стопкой на татами рядом с его постелью домашнюю одежду: просторные штаны свободного покроя и лёгкую куртку. Аято быстро оделся и выглянул на террасу. Тома обнаружился на ней сидящим с чашкой чая в руке и глядящим на морской простор. Он тоже был одет в светло-серые хакама и куртку. Лицо его было необычно серьёзным и задумчивым. Но, увидев в дверях Аято, Тома приветливо заулыбался, и снова стал привычным и хорошо знакомым самим собой. — Как отдохнули, мой господин? — спросил он. — Вы спали несколько часов. — Прекрасно! — ответил Аято. — Я смертельно проголодался. Тома легко подскочил с места и увлёк Аято в дом. Они поели и выпили по чашке чая. Потом Аято пожелал полюбоваться закатом, и они снова переместились на террасу. Небо заметно потемнело, покрасневшее солнце уже почти касалось горизонта. Тома сел на татами, вытянув длинные ноги и приглашающе распахнул объятия. Аято опустился перед ним, облокачиваясь спиной ему на грудь. Руки Томы тотчас обвились вокруг его пояса, придвигая ближе, обнимая и согревая. От моря веяло ощутимой прохладой, и сидеть, так близко прижавшись к тёплому телу Томы было невероятно приятно. — Здесь красиво, — признался Аято после недолгого молчания. — Я имею в виду природу, конечно, — добавил он, — а не этот... домишко. Тому его слова, казалось, совершенно не задели. Он только крепче прижал его к себе и положил подбородок на плечо Аято. — И закат, безусловно, восхитителен. Вид здесь намного лучше, чем из усадьбы Камисато, — продолжал Аято. Тома угукнул, соглашаясь, и провёл носом по шее Аято, глубоко вдыхая, втягивая его запах. Рука Томы скользнула в вырез кимоно. Аято сразу вспомнил их поездку сюда — они сидели в той же позе, и Тома так же дразнил и распаляя его всю дорогу. — Тома, ты заставляешь меня вспоминать о том обещании, что я дал тебе в паланкине... — проговорил Аято. — Пф-ф, — неуважительно фыркнул Тома ему в шею, заставив кожу Аято покрыться мелкими колючими мурашками. — О том, что хотите трахнуть меня, господин? — Это грубо, Тома... — выдохнул Аято и откинул голову назад, на плечо Томы. Он уже чувствовал, как близость Томы, его рука, гладящая его грудь и пощипывающая под одеждой соски, его дерзкие и пошлые фразы снова заводят Аято, кружат ему голову. — Да кто же вам позволит, господин. Я дал обещание госпоже Аяке, что присмотрю за вами и прослежу, чтобы вы не перенапрягались. — Это нечестный приём, Тома, упоминать мою сестру, когда мы с тобой... — Аято вдруг ахнул, потому что язык Томы проник ему в ухо и принялся вылизывать его, тщательно проходясь по всем завиткам и изгибам. — Так поступают... только шулеры... и мошенники... — выдавил он, часто дыша. — Всем приемам я научился от вас, господин Камисато, — прошептал Тома ему в ухо. — Вы — прекрасный учитель... — зубы Томы легко прикусили мочку, и Аято пронзила дрожь удовольствия. Руки Томы тем временем оставили его ненадолго, завозились где-то внизу, между их телами. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться: Тома сражается с завязками своих штанов. Потом руки его снова скользнули на пояс, наощупь развязывая теперь хакама Аято. — Поэтому смиритесь. Пока вы в отпуске ваша цель — отдыхать... Тома, наконец, развязал штаны и принялся стягивать их вниз. Аято приподнял бёдра, чтобы облегчить ему задачу. — А моя цель... — продолжал жарко шептать ему в ухо Тома, — проследить, чтобы вы полностью расслабились и получали только удовольствие... С этими словами Тома обхватил ладонями талию Аято и приподнял его, медленно усаживая на свой отвердевший член, который он успел вынуть из своих штанов. Аято протяжно застонал, выгибаясь, откидываясь спиной на сидящего позади Тому. Член его был длинным и горячим, он легко скользнул в уже растянутое тело Аято на всю длину. Тома одной рукой приобнял Аято, а второй стянул ещё ниже его хакама, доставая член Аято и сжимая его пальцами. Одновременно Тома начал двигаться медленными толчками, поднимая бёдра вверх и опуская вниз. На этот раз всё начиналось томно и неторопливо, и Аято находил в этом своё удовольствие. Но потом Тома прошептал ему: — Откройте глаза, господин мой, вы ведь хотели любоваться закатом... Он скоро закончится, — и вдруг ускорил темп своих движений. Теперь он толкался резко и глубоко, не забывая ласкать член Аято, с каждым толчком и движением пальцев вверх-вниз приближая разрядку. Наконец, Аято со стоном излился в ладонь Томы. А через несколько хаотичных движений, кончил и Тома, крепко, до хруста стискивая Аято в свои объятиях. Аято, наконец, открыл глаза. Первое, что он увидел, был ярко-красный солнечный диск, наполовину скрывшийся в море, в дымке облаков огненной палитры. Закат пламенел над морем, отражаясь яркими всполохами в волнах. Аято не мог оторвать взгляд от этой волшебной картины. — Ты прав, Тома, — прошептал он еле слышно. — Закат сегодня необычайно прекрасен... … Следующие два дня были похожи на этот. Аято много спал, гулял по островку вместе с Томой, ел пойманную им и запеченную на углях рыбу (снасти и удочки нашлись в лодке). И конечно, наслаждался близостью с Томой по несколько раз в день. Никогда в усадьбе Камисато он не мог позволить себе заниматься сексом так часто. У них почти закончилась бутыль масла, которую Тома предусмотрительно взял с собой. К концу своего небольшого отпуска Аято готов был признаться себе, что наелся досыта — и сном, и расслаблением и, особенно, безудержным сексуальным марафоном. Но, когда они отплывали с острова вечером последнего дня, Аято всё же оглянулся на миг. Крошечный домик среди сосен, всё более удалявшийся от них, показался Аято неким символом их с Томой отношений. Неприметные снаружи, внутри они были наполнены как страстью, так и теплотой. — Я буду скучать по нему, — произнёс Аято негромко. — Позвольте, что вы сказали? — не расслышал его Тома. Он неторопливо грёб к берегу, уключины весел мерно поскрипывали от его размашистых движений. Аято повернулся к нему, прищурился. — Я сказал, что неплохо отдохнул, — ответил он. — Но ты сам трудился не покладая рук. В следующий раз мы повезём отдыхать на этот остров тебя, Тома. Тома заулыбался, склонил голову к плечу, смотря на Аято озорными глазами. — Буду ждать с нетерпением, мой господин, — ответил он.