О любви

3

      Ашра нежилась на солнце. Куртка с мехом лежала где-то в стороне, пока сама девушка вытянулась на траве.       Чём-то она напоминает цветок, — отсранённо подумал Лололошка и тоскливо перевёл взгляд на небо. У него болела голова, а на периферии взора уже мелькали тени.       Ашра тянулась к солнцу, поднимала руки, словно вот-вот схватит далёкую звезду и спрячет в ладошке. Но лучи просто скользили и лились между пальцами. Волны или частицы? Ашра вся расцветала, наслаждаясь теплом, оседающим на смуглой коже.       Рядом пролетела пушистая пчела и девушка заулыбалась только шире, резко перекатившись на бок, чтобы посмотреть как насекомое садится на цветок.       Лололошка смотрел на облака, чувствуя умиротворение, несмотря на звоночек, где-то в глубине черепа.       — О чём весь этот мир?       Парень совершенно не ожидал вопроса, но на удивление даже не дёрнулся.       Не отводя взгляд от быстро бегущего облака, он сказал, что должен был.       — Он о любви.       На корне языка появился горький привкус, а темнота ужасов галлюцинаций сползла с затылка прямо на зрачки.       Слова першили в горле.

2

      Лололошка посильнее надавил ногой на выступающее из-под земли полотно лопаты, а после руками на черенок, зачерпнул увесистую горсть земли и откинул её в сторону. И так монотонно до конца грядки. Закинув семена, он переходил на следующую. И снова.       Вскапывание земли это тоже своего рода наука. Не каждый даже на такой плодородной земле сможет вырастить хотя бы стандартный набор овощей, к примеру картошку и морковку. Что уж говорить о других культурах.       Лололошки было чем похвастаться. Но не условиями труда. Солнце над куполом где-то высоко в зените. Несмотря на то, что время едва перевалило за обед, воздух раскалился, лип к вспотевшей коже и обжигал лёгкие. В такие моменты он немного жалел, что захотел когда-то стать комиссаром аграрного поселения.       Обычно ему не требовалось прикладывать много сил и самостоятельно заниматься такой работой. Удостовериться, что всё у всех хорошо это да, это по его части, но самостоятельно заниматься огородом, ещё и личным, Лололошка как-то отвык. Оказывается, такие навыки могут забыться, если посвещать уйму времени борьбе с властью и откровенно диктаторским режимом, путём развития повстанческого движения, которое набирало обороты с каждым днём, а он непосредственный лидер, лицо.       Мозги кипели каждый день от мысленной нагрузки, необходимости быть в движение и постоянно принимать решения, от которых зависит будущее не только отдельных лиц, но и госудраства, человечества.       А так, полезно выбрать себе всего денёчка на один единственный выходной за всё время, чтобы выдохнуть спокойно и выместить весь пар на грядке.       Райа всегда кружила где-то рядом, услужливо предлагая помощью своего магазинчика для добытия костной муки. Лололошка так увлёкся монотонной работы, во время которой можно было отключить мозги и просто пытаться не забывать откидывать землю не прям далеко, что начал насвистывать какую-то мелодию. Раз в несколько лунок он вытирал рукавом пот на лице, который постоянно норовил стечь к глазам.       Жаркий денёк. В самый раз.       Лололошка даже не сразу понимает, что его зовут, он скорее чувствует это на особом уровне.       — Что такое, Райя? — он вбивает лопату в землю, чтобы полностью переключить внимание на самый лучший П.Е.Р.С.И.К. во вселенной.       — Мне нужно спросить кое-что странное. Чтобы ты сам это озвучил.       — Что озвучить?       — О чём все люди?       Лололошка задумался. Всего на мгновение, за которое успел вспомнить всех своих друзей. Радана и Кейт, у которых не было никого кроме друг друга. Вспомнил Тори и её искренние слова, которые ничего не исправили.       Кейт и Хейли, которые краснели, если их спросить.       Радана и Шерон, у которых все по странному быстро закрутилось       Ванессу и Лионеля, которые поздно познакомились, но смело смотрели в будущее.       И ведь это было первое, что пришло на ум. Каждый день Лололошка сталкивался с людьми, которые боролись за других. Родители желали лучшего своим детям, друзья прижимались плечами, возлюбленные перевязывали раны друг друга.       Люди любили друг друга.       Лололошка так и сказал.       — О любви. Все мы о любви.       Райя прижала подобие ушек. Наверное задумалась.       Лололошка уже хотел вернуться к работе, как П.Е.Р.С.И.К. сказала:       — Я зафиксировала резкое снижение окситоцина в твоей крови, гормона, без которого люди чувствуют себя одиноко и мир кажется им серым и враждебным. Лололошка, тебе грустно?       — Я… я не знаю? — честно ответил парень, смотря на редкие облака.       Капелька пота странно скатилась со лба на глаз, обогнула его и растеклась по щеке как слеза.

1

      Кроны деревьев густо обросли, закрывая лесную подстилку из травы и редкой прошлогодней листвы тенью. Ветви слабо и лениво покачивались, словно, как и всё живое в такой жаркий день, воспротивились активной работе. Шебуршали кроны или может какой зверёк заплутал и случайно подобрался к ним ближе, чем следовало.       Тень расползлась по всей опушки, изредка пятнами она прерывалась от просачивающихся лучей. В этой тени они и нашли своё пристанище.       Лололошка спиной облокотился о широкий дуб, у корней которого благословенно прохладно, а виском лежит на плече Люциуса.       Взгляд устремился в никуда. Он вроде и смотрел на озеро в нескольких метрах от них, наблюдая через него быстрый ход облаков, а вроде и как-то не смотрел туда. В мыслях тоже толком ничего не было. Блаженная пустота.       Люциус нервно и робко вырывал травинки, рвал их, или находил сухие листы и поджигал кончиками пальцев.       День сегодня был такой, аномально жаркий, вследствие чего ленивый и сонный. Может Лололошка задремал, а глаза забыл закрыть? Да вроде нет, вон, моргает время от времени.       Кого всё устраивало — так это Айко. Жёлтая змейка отползла от них, чтобы устроиться на валуне, который хорошо освещался солнцем. Наверное, тот такой горячий, что на нём можно жарить яичницу.       Лололошка улыбнулся своим мыслям и последующим. Не сильно-то он и отличался от змейки. Самому вроде и жарко, а жмётся ближе к адскому полубогу, который, на минуточку, сам по себе горячий. Во всех смыслах.       Позднюю осень, зиму и раннюю весну они точно обязаны провести вместе. Как хорошо же будет примерно так же жаться к Люциусу, обнимать его и вжиматься кожей в кожу, чтобы греться. Хорошо будет вообще касаться его почаще, даже в аномально жаркое лето.       Лололошки нравится это.       Нравится как пропитывается чужим теплом до мозга костей, как каждые капилляры и вены заполняются им, как что-то перестраивается на фундаментальном уровне.       Лололошки хочется прожить так всю жизнь. Каждый сезон, каждое межсезонье, месяц, неделю, день и час. Хочется потратить каждую минуту, секунду, или обменять всё время мира, чтобы выдалось побольше таких ленивых дней.       Кажись, он всё же засыпает, окутанный комфортом и чем-то ещё, эфемерным и возвышенным.       Люц тоже замечает. Он аккуратно трясёт мироходца, заставляя того приоткрыть глаза.       — Давай может эт, в замок вернёмся, пока ты совсем не отрубился? Я ж потом тебя не унесу.       Лололошка мягко улыбается. Он так часто делает в присутствие полубога.       Покидать такие удобные корни совсем не хочется и протестующий звук, мычание-стон, сам вырывается из груди. Лололошка пытается оторвать ещё капельку, секундочку для дрёмы, но из-под щеки неожиданно пропадает опора. Люциус встаёт, отряхивает свой устаревший, но чертовски подходящий ему, фрак, и подаёт Лололошке руку. Так и манит прикоснуться.       Многое изменилось в последнее время. Безумно многое. Что-то стало лучше, разрешилось, а что-то горело большими красными буквами в списке проблем, но была одна неизменная вещь.       Лололошка совсем себя не щадил, не давал себе отдохнуть и с нездоровым энтузиазмом рвался головой вперёд прям в бой.       Люциус раньше не понимал, что не так. Не понимал, когда просто наблюдал со стороны за Лололошкой, а потом он появился непосредственно в его жизни. И всё изменилось. Однозначно в лучшую сторону. Но Люциус, впервые испытав волнение за человека, не мог выбросить такое странное и едкое чувство из головы, а за ним по ниточкам тянулись и другие.       Та же вина, которой в целом сейчас слишком много в жизни некогда эгоцентричного полубога. Люциус раньше не понимал как Лололошка много делает, не понимал, что и тот может уставать, а потому и сам гонял, давая какие-то поручения и приказы. Нет, конечно, тот сразу показал зубки, но волновало ли это Люциуса тогда? А сколько других неприятностей в жизнь такого дружелюбного и позитивного человека он принёс…       Но почему-то Лололошка засыпал с ним рядом.       Люциус не знал, был ли его интерес тогда вызван пребыванием в человеческом мире, или тут замешан один конкретный парнишка с кудрявым безобрзием на голове. Однажды что-то побудило его целенаправленно искать в огромной библиотеке книжки о людях, что им нравится, что нет, какие есть распространённые привычки и повадки. Конечно, Люциус читал слово через слово, но факт, что люди засыпают только рядом с теми, с кем чувствуют себя в безопасности, почему-то засел у него в голове.       Пригодилось же.       Только вот поверить он никак не мог.       Лололошка его не боялся и Люциус знал это. Но что тогда? Неужели прям настолько не боялся, что считал безопасным?       В былые деньки Люц мог и разозлиться, но сейчас, видя засыпающего на ходу Лололошку до кровати, он почему-то для себя подметил, что рад этому.       Лололошка осторожно садиться на край матраца и тут же заваливается на бок, схватившись за рукав фрака. Он улыбается и тянет полубога, не столько на себя, сколько на место рядом.       — Я хочу, чтобы ты остался, — напрямую говорит он.       Люциус не смеет отказать в такой просьбе. Он осторожно, стараясь не занимать много места, ложиться рядом, отчего кровать скрипит, не ожидав на себе вес двух парней. Лололошка быстро закидывает половину всех своих конечной на полубога, руку и ногу, обнимая того, а в плече прячет довольную моську.       Он зевает и говорит:       — Нравится мне всё это.       — Ты о чём?       В замке толстые стены и прохладный воздух. Солнце ни под каким углом не попадало, но Лололошке так тепло, что если бы кто-то в сию же минуту сообщил, что его украли — он бы просто махнул рукой и снова обвился вокруг Люциуса.       — Я о любви, — ответил Лололока, вновь зевая. — Всё о любви.

0

      Это было давно и нигде.       Он просто ощущал чьё-то присутствие рядом, но ничего не видел. Никого. Мог ли он быть вообще один? Он не знает. Самого понятия «знать» не было как такового.       Он спросил.       О чём всё это.       И знал, что до того как появился свет, до того как появилось это всё. Знал, что это о любви.       О самой разной любви.