Отдых и восстановление

      Я, в общем, и не надеялась, что благоразумным и практичным вязовским дамам понравятся любовные романы (песни, что ни говори, это песни, к ним отношение совсем другое), но я полагала, что дамы их воспримут просто в качестве сказочек. Какое там! Героев «Испытаний любви» они бессердечно высмеяли, а Джанет из «Грозы над горами» негодующе обфыркали: «Взяли добрые люди мерзавку в дом, растили почти как свою, а вместо спасибо — сплошь обиды да требования сшить ей платье не хуже, чем у кузин?» Ещё вместе с двумя любовными почтовая чиновница прислала сире Катрионе плутовской роман, но Сойка для деревенских сеньор была вообще за гранью добра и зла, мошенница и воровка, поданная как положительный (ну, по крайней мере как симпатичный) персонаж.       В общем, я успела прочесть по полторы главы «Испытаний любви» и «Грозы», одну неполную «Рубиновых подвесок» — и все три романа выпросила сира Клементина, благо никто сиру Катриону с возвращением книг не торопил. Понятно же, что вслух читать три полновесных тома — это не очень быстро, а гувернантка наверняка должна была управиться ещё до праздников. А что сама сира Катриона не хочет слушать ни про красавицу Сойку, ни про красавицу Эмму, так об этом хозяйке книг можно было и не говорить.       А я попросила у Меллера разрешения глянуть, что есть на его полках. Есть же там что-нибудь лёгкое? Меллер посмотрел на меня с удивлением.        — Да вам незачем спрашивать у меня разрешения, сира Вероника, — сказал он. — Берите что хотите и когда хотите, разве я не говорил? — Я покачала головой, и он произнёс не очень уверенно: — Видимо, замотался и забыл сказать. Выбирайте что понравится. У меня есть весь последний цикл Глорфинделя — тот, который он начинал издавать за свой счёт, чтобы никто ему не указывал, как и о чём писать. Там последнюю книгу дописывала его дочь по черновикам самого сира Лео, и разница в языке, конечно, очень заметна, но в общем, читать можно. Знаете, словно бы тебе попались мемуары или дневники просто умного и образованного человека, без литературных талантов…       Я созналась, что прочла только первую книгу из пятитомника, и мы трепа… э-э… оживлённо обсуждали творчество Глорфинделя, — особенно позднее, когда издатель уже перестал давить на того, чьи книги расходились влёт, — пока нас не позвали обедать. То есть, больше часа, оказывается. Меллер посмотрел на таблицу, которую он так и не заполнил; я сконфузилась и попросила прощения, что отвлекла, да ещё и перед отъездом, когда и так времени немного; а сира Катриона с нажимом повторила, что пора обедать. Я подумала, что она совершенно точно слышала наш разговор, и ей он совершенно точно не понравился.       Нет-нет, ни Меллер ко мне не подкатывал, ни я с ним не кокетничала. Всё было гораздо хуже: у нас с ним оказались очень схожие литературные вкусы, и в том же Глорфинделе мы одинаково ценили умение легко, без занудства, местами даже шутливо поднимать очень серьёзные вопросы. Представляю, каково это было слушать меллеровской супруге, одолевшей только, как она сама говорила, «Дневники наёмника», да и то в гостях, когда заняться толком было нечем. Так это странно, подумалось мне: сира Катриона — особа очень неглупая и любившая послушать рассказы о том, где я побывала и что видела… и при этом упрямо игнорировавшая лучший способ узнать о том, как устроен этот мир и что в нём творится. Ведь у консорта в никогда не запиравшемся кабинете книгами два шкафа забиты, кто ей мешает брать что-нибудь полегче, чем «Империя Единого Севера: политическое устройство, землеописание, краткая историческая справка, перспективы торговых и иных отношений»? Но нет, читать она не любит, а на меня, заразу гораздо более образованную и с хорошо подвешенным языком, зыркает теперь недовольно и, Истар помилуй, ревниво.       Ладно, Девятеро с нею, пусть сердится, но мне всё равно нужно же что-то выбрать на вечер.        — А «Похищенный трон» у вас есть, господин Меллер? — уже за столом спросила я. — Может быть, авантюрный роман вашей супруге и сире Аларике понравится больше, чем «Гроза над горами»?        — Есть «Ничейный остров», — подумав немного, сказал Меллер. — Или он в Озёрном остался? Посмотрите сами, пожалуйста.        — Говорят, в нём сир Лео в качестве одного из героев изобразил своего супруга, — неожиданно заметила сира Клементина. Надо же, она читает не только розовые с позолотой томики?        — Да, я тоже это слышал или читал, — подтвердил Меллер. — Но Глорфиндель, в сущности, в каждой своей книге указывал Николаса Траска как консультанта и чуть ли не соавтора.       Сира Катриона тяжело вздохнула. Ревновать консорта к гувернантке ей, видимо, самолюбие не дозволяло, но сира Клементина точно так же, как я, бойко болтала с Меллером о том, о чём сама вязовская сеньора и двух слов сказать не могла, и ясное дело, ей это не нравилось. Она смолчала, но сира Клементина, глянув на её сумрачное лицо, решила не развивать больше литературную тему. Да и я тоже завела разговор, максимально далёкий от книг — спросила, как здесь отмечают летнее Солнцестояние и обязана ли я присутствовать на празднике. Сиру Аларику (но не сиру Катриону, как я заметила) вопрос удивил: что значит — обязана ли? Разве праздники не для того существуют, чтобы веселиться? Я очень вежливо объяснила, что не люблю толпу, особенно пьяную и шумную, и охотно соглашусь на вычет из платы по контракту, если мне позволят провести этот день где-нибудь в лесу или на озере, подальше от общего веселья.        — Не советую, — возразил Меллер. — Если вы в такой день уйдёте в лес, вас матушка Саманта изведёт потом подозрениями, не проводили ли вы там какой-нибудь ведьмовской ритуал. Постойте на проповеди, сира Вероника, посидите за столом, а потом уже, если не будет настроения танцевать и кататься на карусели, уходите к себе. Но так, чтобы вас видели и могли подтвердить: да, валялась у себя на койке, читала чего-то там.       Я задумчиво потёрла нос. Меллер был прав, не стоило привлекать к себе внимания жриц. Ритуал мне в самом деле не помешал бы — не жуткий и кровавый, конечно, а обыкновенный, с дарами той, что вместе с луной умирает и возрождается цикл за циклом. Но даже если местные травницы что-то такое и проводили, то мне, настоящей магессе, они ни на грош не доверяли, ясное дело. Дриады тем более не допустят чужачку в священное для них место. И подарками подкидышам и калекам не заменишь ритуал благодарения, потому что нет в Волчьей Пуще ни сиротского приюта, ни богадельни для одиноких стариков и инвалидов: здешние недостаточно цивилизованные жители сами растили осиротевших племянников и даже байстрюков, сами ходили за стариками и калеками. В крайнем случае имелись ещё и сеньоры, не забывшие покуда, кто и за что платит им подати. Бесцеремонность той же баронской семьи бесила меня несказанно, но приходилось признать, что не было и быть не могло в Волчьей Пуще одиноких немощных старушек, умирающих от голода в своих разваливающихся от ветхости хибарках. Худо-бедно одеты-обуты и хотя бы ячменной кашей накормлены были все. Может быть, поэтому сюда и перебралась под конец жизни Фрида Ледышка. И осталась здесь с бывшим напарником остроухая стерва Винтерхорст.       А пока я молчала в задумчивости, сира Мадлена спросила дядю, не пора ли им ехать, потому что этак они до праздников в Озёрный не успеют, а что за радость встречать праздники в дороге? Дядюшка согласился, что пора, да вот дожди всё никак не кончаются, а мокнуть целыми днями и неприятно, и для здоровья не полезно. Даже если с тобой едет маг, который может обсушить тебя без всякого огня в камине.       Я только тихонько вздохнула: Беркут, сколько бы сил ему ни отмерил Неизъяснимый, был настоящим серебряным магом. Ему обсушить что себя с напарником, что нанимателя с племянницей — даже заклинание наверняка читать не надо. Насмотрелась я в академии на этих породистых, учившихся колдовать с пелёнок: они чуть ли не взглядом могли высушить одежду себе и волосы приятелю.       У меня так конечно не получалось, но заклинание я выучила, а как же. Оно и раньше мне частенько пригождалось, а теперь я только им и спасалась, потому что в моей каморке из-за дождей стояла зябкая сырость, без конца впитывавшаяся в постель и одежду, так что приходилось заклинанием сушить и прогревать буквально всё, от носовых платков до подушки. (Сира Катриона разок-другой спрашивала, не поставить ли мне жаровню с углями на ночь, но я отказалась: и опасно, и голова утром болит, и вообще, маг я или кто?)       Зато под мерный шелест капель мне крепко и спокойно спалось. Даже проклятый перевал перестал сниться. Вернее, не сам перевал, а тот момент, когда я пытаюсь удержать Шака: сил мне, ясное дело, не хватает, а прочесть заклинание я то ли не успеваю, то ли просто не догадываюсь, и мы вместе летим с обрыва… Многоликая-но-Единая! Сколько же раз я просыпалась в холодном поту и не от собственного ли вопля. Наконец меня начало отпускать, и влажный холодный тюфяк — это, право, такая ерунда, если просушив его, лежишь в меховых объятиях беличьего одеяла, слушаешь дробный перестук дождя и потихоньку уплываешь в детские воспоминания о чердаке с матушкиными травами, а потом в сон. Мне то ли ничего не снилось вообще, то ли сны тут же забывались, но вставала я по утрам с дивно свежей и ясной головой. Как раз для расчётов и зачарований.       О зачарованиях этих я и думала, когда после обеда принялась-таки рыться на средних полках шкафов, где у Меллера стояли почти сплошь авантюрные романы — очевидно, чтобы разгружать голову после таблиц, счетов и реестров. Гедеон Марч там, кстати, тоже был, как и Дорн, так что клянчить что-нибудь почитать у Ренаты мне было вовсе незачем, оказывается. Я порадовалась своему открытию и отложила для себя «Северный ветер», который давно уже хотела перечитать, а для дам — тот самый «Ничейный остров». Мне не удавалось до сих пор прочесть его, так что и самой будет интересно. Ещё я поглядывала на верхнюю полку, где стояли книги посерьёзнее, и перед носом у меня как раз блестело серебром на корешке «Народ гномов глазами людей».        — Господин Меллер, — сказала я, плотнее прижав левым локтем два уже выбранных томика, а правой рукой покачивая «Гномов», точно шатающийся зуб сама пыталась аккуратно вытянуть, — вы случайно не знаете, кольца для гномов имеют какой-то смысл более глубокий, чем просто украшение? Ну, там с каким-нибудь статусным подтекстом?        — Насколько я знаю, нет, — чуть подумав, ответил он. — Но мы давно ведём дела с Домами Ильфердина и Халната, а Дом Морр я пока ещё знаю очень плохо. Будет лучше, если вы прямо спросите Дромара, не истолкуют ли превратно ваше требование расплатиться за морозные кристаллы кольцами.       Я покивала. Да, за расчёты для морозильного ларя мне хватило бы и фунта чернильного порошка. Но зачаровать шесть кристаллов так, чтобы мясо в ларе промёрзло всерьёз, а не просто охладилось — извините, это уже совсем другой разговор. Дромар отлично это понимал и спорить даже не пытался. Он же и предложил что-нибудь из украшений… в пределах разумного, конечно. Я собиралась в пределах этого разумного потребовать серебряное кольцо с аметистом или топазом любого цвета, любой прозрачности, любой насыщенности, но обязательно без трещин, вкраплений и сколов. Однако в той же Империи, например, в ходу были обручальные кольца, а не браслеты. Что могли и не могли позволить себе гномы, я понятия не имела и рисковать не хотела: мы с Дромаром только начали более или менее приятельски общаться.        — Да возьмите вы уже эту несчастную книгу, — хмыкнул Меллер, потому что я никак не могла определиться, насколько заслуживает доверия томик с таким расплывчатым названием. — Ничего нового, скорее всего, не узнаете, но написано неплохо, хоть и с претензией на академичность. И между нами, сира… У меня тут где-то должна стоять марчевская «Лесная сказка»… не читайте её, пожалуйста, моей супруге. Там… личные мотивы. А если сами возьмёте, постарайтесь, что бы она не попалась на глаза Катрионе.       Я озадаченно покивала. Когда это не самого Меллера, а его пограничную сеньору насмешница-судьба свела с модным литератором? Неужто он сюда приезжал, чтобы проникнуться атмосферой и просто послушать, чем живёт народ в глухомани и какие байки рассказывает о своей жизни? Ладно, не моё дело. Меня попросили не наступать сире Катрионе на больную мозоль, и мне это совсем не сложно. Тем более, что роман этот я читала, и он меня, честно сказать, не впечатлил. Сомневаюсь, что в настоящей жизни, не в романах надутых самовлюблённых индюков, существуют сильные, смелые, упрямые дикарки, теряющие напрочь голову от этих самых надутых и самовлюблённых. Кажется, Марч просто чесал своё и без того воспалённое самомнение, описывая, как бежит за каретой героя босая и простоволосая Гормлейт. Кое-кто из читателей восхищался силой и страстью самоотверженной девушки. Я же полагала, что место таким отношениям — в романах Мунхарт, но никак не автора-приключенца.       В общем, книги книгами, а до ужина я просидела за расчётами, как всегда вписывая в цепочку больше ограничений, чем собственно морозных рун. А после ужина начала читать «Ничейный остров», хоть и ждала, что вязовские дамы обфыркают и его.       Не обфыркали. Слушали внимательно, с комментариями не лезли и разве что просили иногда объяснить какое-нибудь слово вроде дебаркадера. Ну… надо порадовать нанимателя. И заодно заказать ему похожих книг побольше: это читать сира Катриона не любила, а слушать была готова, пока я не охрипну, и даже после этого. Вернее, она просто поставила рядом со мной бутыль наливки и бокал, чтобы я прихлёбывала понемножку, смачивая и прогревая горло. До Меллера, рассказывавшего племяннице сказки в лицах, мне было далеко, но его супруга и не требовала слишком многого. Видимо, сама, своей фантазией расцвечивала диалоги и описания.       И разумеется, они не просто слушали. Сира Клементина на большом, сразу в размер пелёнки, листе толстой и прочной обёрточной бумаги рисовала вокруг моих рун цветочные гирлянды и букеты. Сира Катриона по похожему рисунку уже начала вышивать. Сира Мадлена почти заканчивала свой воротничок. А сира Аларика, выполняя обещание, скроила для меня домашнее платье, потом сметала, примерила на меня, прошила в плечах и боках его лиф (всё-таки украсив его тесьмой, потому что «Ну, сира Вероника, вам же не шестьдесят лет, чтобы носит такую унылую серую тряпку»), а теперь вшивала рукава. Ещё она собиралась обработать ворот, а вот сшить юбку и соединить её с верхом мне предстояло самой: там всё было просто, только долго и муторно. Впрочем, с такой работой могла справиться и девочка пяти-шести лет, а сире Катрионе уже кланялся староста из соседнего села, упрашивая отпустить на денёк «ихнюю милость чародейку» в его Ложок или Прудок, или как там его. Сира Катриона вроде бы не возражала, только требовала сена в подводу накидать побольше, чтобы меня не растрясло. А я сразу же подумала о том, что надо будет взять с собой наполовину готовое платье, нитки и две-три тонкие, острые иглы, чтобы посадить старостиных внучек шить, пока я промораживаю погреб. Только вот погода пусть хоть немного направится, потому что моему обмороженному боку сырость не нравилась даже больше, чем просто холод.

***

      Она направилась ровно настолько, чтобы меллеровский обоз наконец тронулся обратно в Озёрный: тучи стали пореже и повыше, ветер слегка утих и не слегка потеплел, дождь больше не сеялся сутками напролёт, а шёл полосами три-четыре раза в день, и между полосами этими даже временами проглядывало солнце.       Я съездила в Старицу (в Старицу, оказывается, а не в Садок и не в Прудок) и задержалась там аж на четыре дня, потому что нужна оказалась не только старосте, как и следовало ожидать. Это вообще, оказывается, было сельцо дяди сира Эммета, вязовского маршала — то-то сира Катриона так легко меня туда отпустила. Благодарные сельчане меня завалили чулками-носками, платками, фуфайками и просто домашней пряжей, а ещё шкурками, которые в Вязах следовало непременно отдать Гуго Кулаку, чтобы он из них сшил мне шубку и шапочку, потому что зимы здесь долгие и суровые, без шубки никак. Ещё мне перепали от матушки сира Эммета две подушки с гусиным пухом и гусиным же мелким пером простёганное одеяло — чтобы я наконец начала собирать себе приданое, раз моя родня этим не озаботилась. А всякие пирожки, яйца и прочую снедь пришлось уложить в три здоровенные корзины и набросить на них охлаждающие чары, потому что солнце вспомнило, что на дворе всё-таки лето, смилостивилось и принялось высушивать леса, поля и дома, пропитавшиеся дождевой влагой. В одиночку мне, понятно, никак было со всем этим добром не справиться, и тем более становились понятны мотивы вязовской сеньоры, отпускавшей меня на не вполне законные дополнительные заработки.       А когда я вернулась, меня ждали аж двенадцать длинных и безупречно-прозрачных кристаллов голубого кварца. Кварц вовсе не обязательно должен был быть голубым, но гномы, кажется, решили, что цвет как-то влияет на способность кристаллов удерживать холод, и выбрали экземпляры дивной красоты и насыщенности. Я (с перерывами в денёк-другой после каждой партии из трёх кристаллов) зачаровала для Дромара сразу оба комплекта и получила за них два кольца — с бледно-лиловым аметистом и с голубым топазом точно в цвет тех, что подарил мне Людо. Да, я носила теперь небольшое колье и серьги, вечер за вечером заряжая камушки в них сырой энергией, без всяких чар. Эх, как же жаль, что в Срединных землях нельзя носить браслеты, не состоя в браке! И что они у тебя одни на всю жизнь. Вон у Беркута на запястьях браслеты эти в несколько рядов блестели-переливались, играя радугой камней. Но он чужак, какой с него спрос? Мне так никто не позволит. Отто, что ли, в консорты позвать? Пусть носит своё серебро на законных основаниях, а не потому что барон на это смотрит сквозь пальцы. А я к своему гарнитуру добавлю ещё две дюжины подходящих камней в серебряной оправе…       Я представила себе лицо матушки Саманты, к которой двое проклятых колдунов обращаются с требованием соединить их узами законного брака, и тихонько фыркнула в темноту своей спаленки: как бы удар не хватил старушку. Интересно, а отказать она имеет право? Надо полистать Храмовое уложение, но вроде бы вступить в брак может любой не принявший храмовых обетов совершеннолетний и дееспособный житель что Приболотья, что здешнего королевства, невзирая на наличие магических способностей.       Так… куда это меня занесло? Какой брак? Наслушаешься тут о соседских великих планах и начинаешь сама дурью маяться. Да-да, мне вот прямо непременно следует вступить в брак и свою башню построить. Еловую! И стать основательницей ещё одной благородно-магической династии, как Алекс Шторм в своё время.       А что нет у меня ни его сил, ни его семьи за плечами, так зато мои умения гораздо полезнее. Не зря же на меня его дальний потомок с таким гастрономическим интересом поглядывает.