Лавка на углу

— С вас два серебряных и сорок пять медных, — Чонгук, дернув головой, смахивает прилипшую к разгоряченной от усердной работы щеке алую прядь волос, которая непоседливо выбилась из пучка на затылке, и протягивает заказчику нежный букет из розовых и бежевых гипсофил и маленьких, совсем крошечных, роз, чьи крепкие бутоны держатся на сравнительно тонком и не устойчивом колючем стебле. Это создаёт магию чарующего букета. Самое то для бойкой, но чувственной невесты. Мужчина с бакенбардами в довольно дорогом опрятном костюме отдает ему звенящие монеты, с улыбкой принимая букет. Его глаза непозволительно долго задерживаются на привлекательных формах, скрытых под темно-зеленым передником, и ярко-красных волосах Чонгука, складывающего заработанные честным трудом деньги в небольшой кошелек, лежащий на внутренней полке своеобразного прилавка. — Всего хорошего! — с доброй улыбкой на лице прощается он, смотря вслед уходящему высокопоставленному жителю города. Его небольшая цветочная лавка находится на краю одной из главных улиц, наполняя это место теплом и светом. Здесь будто бьёт ключом жизнь, искрится солнце, заглядывая лучами в карие глаза Чонгука и окрашивая его радужку в необычный оранжевый. Вся знать, что приезжает к нему за букетами, не может оторвать свои позолоченные глаза от длинных кровавых кудрей юноши, которые тот при посторонних постоянно собирает лентой для цветов, стараясь спрятать непослушные пряди и убрать их со лба. Его лавка уже давно пользуется необычайным спросом: именно здесь вы можете найти лучшие букеты города, собранные волшебными руками Чон Чонгука, будто рождённого в окружении зреющих роз, налитых бутонов нежных пионов и сотен диких ромашек. Букеты у него получаются настолько чудными, что в них можно почувствовать разные эмоции, которые хотел передать заказчик. Яркую, желто-оранжевую благодарность, синюю, мутную неуверенность или бирюзовое пугающее сомнение, фиолетовую симпатию души и алую любовь, текущую по венам. Правда, Чонгук уже никогда не забудет, чего ему это стоило. Давние порезы на руках от не желающих поддаваться диких и буйных цветов, свежие глубокие раны от царапающих не хуже лезвия хрустальных роз и ожоги от скользящих и обдающих смуглую кожу жаром алоказий — не прошли мимо него, безвозвратно оставив след на душе молодого человека. Как только за покупателем захлопывается деревянная дверь, Чонгук тянется к повязанной на затылке ленте, уже едва держащей копну густых волос. Поддев пальцем, юноша развязывает узелок, наконец чувствуя любимую свободу своих прядей — это необычное чувство, растекающееся по коже головы и вдоль позвоночника. Он опирается руками на прилавок, не в силах сдержать столь приятную дрожь, собравшуюся на пояснице под льняной плотной рубахой, чуть прогибается в спине, упираясь животом в дерево достаточно высокого столика, служащего прилавком, и отводя широкие, мясистые бедра назад. Изо рта вырывается невнятный вздох удовлетворения. Дрожь спускается ниже, по молочным ягодицам, на ляжки и к ступням. Чонгук, скорцентрированный на своей небольшой привычке, не замечает в освещенной бедными уличными лампами темноте за окном разгорающийся интерес в холодных, наполненных силой глазах. Мужчина, опираясь широкой спиной на боковую стенку Дормеза, подзывает советника, копающегося внутри с какими-то бумагами. — Скажи мне на милость, что это за чудо за прилавком? — низкий голос как и всегда спокоен и немного груб, но в нем проскальзывает что-то, заставляющее советника удивлённо вскинуть брови. Интерес. Вот, что в нем было. — Это Чон Чонгук — лучший флорист города, Господин, — слуга почтенно опускает голову, стоит мужчине кинуть на него взгляд. Но глаза сразу же прибиваются обратно к молодому, но уже зрелому мальчику, который, позволив себе минутную слабость, вернулся к работе и стал копошиться в растениях. — Думаю, матушке не помешали бы цветы на столе, не так ли? — он двигается в сторону лавки, а советник шустро утвердительно кивает, понимая заинтересованность своего Господина. Даже Госпожа, матушка его Господина, уже давно причитает о том, что её прекрасный сынок имеет всё: пугающе большое богатство, высокий статус, связи, власть, но не имеет самого главного — близкой души рядом, которая смогла бы растопить ледяное испещренное ранами сердце. Мужчина толкает дверь ладонью, облаченною в белую дорогую перчатку, и проходит внутрь, жарко смотря раскосыми глазами, источающими власть, на растерянного юношу, пальцами загребающего алые кудри за уши. Кажется, он оставил ленту на дальней полке. Щеки неумолимо краснеют. Как он мог облажаться перед столь высокопоставленным человеком? Не узнать герцога Ким Тэхена сложно, особенно, когда вся столица кричит о дне рождения его матери — празднике всей семьи Кимов. Они одни из тех немногочисленных семей, кто закрепился за властью ещё в старое время дворянства и сейчас имеет неприличные богатства и влияние на царя. — Долгих лет во славу царя, — Чонгук почтительно склоняет голову перед дворянином. Его изрезанные руки подрагивают, щеки полыхают румянцем, собравшимся и на изгибе крупного носа, а в пояснице начинает покалывать. — Воистину, — Тэхен краем глаза подмечает, что советник, смекнув всё с первого раза, остался снаружи, и мысленно ставит ему удовлетворительную галочку. Мужчина подходит к застывшему флористу, подмечая несвойственные мужской фигуре широкие, красивые бедра, тонкие запястья, раны на которых кое-где кровоточат, и достаточно узкие плечи. Что ж, у этого юноши есть прекрасная особенность. Так даже лучше. — Что желаете, Господин? — Чонгук все так же боязливо отводит глаза, непривычно для самого себя смущаясь. Почему именно этот мужчина заставляет его позорно краснеть, сводя ноги и надеясь, что дворянин не заметил, как по бёдрам, выглядывающим из-под передника, прошлась дрожь? Тэхен улыбается, словно наевшийся сметаны кот, останавливаясь у прилавка. Матушка точно будет довольна такой кандидатурой. А Тэхен то как доволен. — Тебя. И букет. А желательно все сразу. — его голос настолько непоколебим и уверен, словно мужчина безоговорочно имеет на это право. — И-извините? — голос становится ещё выше, Чонгук поднимает смущенный взгляд, наталкиваясь на чужие глаза — заинтересованные и, наконец, довольные. — Когда я увидел тебя, выгибающегося у прилавка, то сразу понял, что был бы не против взять тебя на нем среди твоих прекрасных благоухающих цветов. — и любому другому Чонгук бы, наплевав на статус, уже дал по лицу, но почему-то именно при этом мужчине он лишь ещё больше сводит бёдра, подбираясь и молясь, чтобы капля смазки, впитавшаяся в штаны из плотной, немного трущей кожу ткани, не была сильно заметна, когда он снимет передник. Ни усилившийся запах, будто распускающихся цветов, ни дрожащие пальцы, ни закушенная смущённо губа, ни местечко между ног, сейчас явно пульсирующее и нуждающееся в ласке сильного мужчины — ничто не ускользнуло от Тэхена. — Я уверен, что бутон между твоих сладких бёдер ни чуть не хуже тех, что стоят в вазах. — А...ээ...я-я, — запинаясь, он не знает, что сказать. Боже, его бутону между ног это правда понравилось. И он был бы не против познакомиться с Господином Кимом поближе. — Но как же... А как, как чувства? И мы... Эм... — Тише, тише, кудряшка, — Чонгук, разнервничавшийся, смущённый донельзя, замирает, стоит только пальцам, с которых соскользнула белая перчатка, коснуться его кровавых кудрей. Тэхен всматривается в сочный цвет, представляя вымотанного близостью Чонгука, размазанного по дорогим простыням, его сногсшибательные волосы прядями разливаются по плечам, прилипают к мокрым щекам и спине, а герцог любовно расчесывает кудри, уложив голову юноши на свои крепкие бедра. — Я не предлагаю тебе со мной переспать, — такие слова заставляют Чонгука невольно покраснеть ещё больше, — я хочу, чтобы ты стал моей парой. Моей душой, милый. Тэхен берет подрагивающую изрезанную ладонь и кладет на свою грудь. Туда, где бьётся открытое и беззащитное перед Чонгуком сердце. — Я знаю, кудряшка. Это судьба. Боже, если бы Тэхен не боялся спугнуть Чонгука своим напором сейчас, то точно зацеловал бы его красные, почти как волосы, щеки. Дворянин улыбается, теперь точно зная, что его пара в его надёжных руках. Он убирает непослушную прядь за ухо, шепча: — Ещё я хочу увидеть эти прекрасные кудри у наших детей. Они будут чудесными, правда, Гук-а? Голые пальцы Тэхена аккуратно достают из запутанных волос лепестки небольших неизвестных ему цветов и крутят подушечками перед глазами юноши. — Это клеродендрум, — Чонгук сглатывает, отдаваясь мерным поглаживаниям по чувствительной коже головы, — цветы судьбы. Вот так одним весенним теплым вечером герцог нашел свою судьбу, написанную на лепестках цветов — флориста из цветочной лавки на углу с рассыпанными по плечам кровавыми кудрями.