небеса наливаются синевой

в покое не рождаются стихи. они всегда проходят через бури, они сквозь кожу изнутри пробурят — кто знает это чувство, не забудет, как боль преображается в строку. когда сожжёт — до пепла, до трухи, из гибели рождается порою, что цельным меня делает собою и наполняет солнечным покоем — и кажется, я всё теперь смогу. тогда, когда за окнами гроза или там яростно гремят ракет снаряды, я помню, что пройти сквозь это надо, я помню — за страдание наградой всегда останется такой родной покой. когда по скуле катится слеза, я вспоминаю чувство исцеленья, как штиль после штормов и буревеев, как долгожданный холод после жженья, как радость возвращения домой. мы сильные, мы разгоримся вновь. и как бы не желали нас разрушить, мы станем яростью февральской зимней стужи, и мы положим тело, дух и душу, чтоб только стать свободными навек. в покое не рождается любовь. она пробьётся — сквозь асфальт росточком, в любой войне лишь вера будет точкой, в любом конфликте сторона та точна, которая осталась — Человек. с теплом в груди, с сочувствием к другим, с умением помочь и с жаждой слушать. тот, кто собой любой пожар потушит и восстановит всё, что мог разрушить тот, кого Человеком звать нельзя. и мы, как птицы, будем так легки, раскинем крылья широко и гордо, под нами расцветëт родной наш город, который сквозь шторма обрёл свободу. и буду я смотреть в твои глаза. и находить в них отраженье чувств, которые бушуют в моём сердце, а то, что не давало мне согреться, станет мелодией без слов из нот и терций и станет между рëбрами теплом. и я тогда скажу — и не совру — что вот теперь-то будет всё отлично, и небосвод останется лучистым, таким, как раньше, мирным и привычным. и я тогда вернусь в свой милый Дом.