небеса наливаются синевой

как солнце обходящая предвечно, я говорю уверенно: во тьме нет горечи во взгляде каждых встречных, всё потому, что никого тут нет, так легче жить — так некому обидеть, никто не потревожит тихий сон и не нарушит милую обитель, сжигая в пепел охватившим злом, никто из рук вовеки не уронит кристальные и хрупкие сердца, там жизни суть не в вечной обороне, не в бойне до победного конца; там нет войны. и жить в разы там легче, когда не рвут ракеты небокрай, когда не давит страх на грудь и плечи — так проще биться и не умирать. как небо обходящая предвечно, я без печали вам скажу: в земле есть только сон длиною в бесконечность — как будто смерть на сотни тысяч лет. я этим сном давно хочу забыться, я прячусь от небес за сотни миль, когда-то мне хотелось статься птицей, лететь по ветру без любой тоски, тогда я крыльев белых не боялась и от лучей не щурила глаза; что есть разлом — такая мелочь, малость. но после бездны нет пути назад. мне стоило ко тьме лишь прикоснуться, и свет любой теперь невыносим, мой груз вины, что весом в сотни унций, свернулся тёплым облаком внутри, он только с виду жаркий и горящий, на деле — ледяной опасный зверь, такие обитают в древних чащах и рвут клыками ядовитых змей, но без неё — без тяжести под сердцем — судьба моя бессмысленно-пуста. когда годами хочется согреться, ты ищешь пламя даже в вечных льдах, когда на ощупь трогаешь ледышку, она жжёт кожу будто бы огнём. бежать бы мне без малой передышки — но мрак мне важен, я забылась в нём. свободу обходящая предвечно, не вижу в безграничности огней — я в клетке запираюсь столь беспечно и так легко лишаюсь всех путей... поэтому меня однажды спросишь, не обойдя хоть раз за сотни вёрст — действительно ли день темнее ночи и только в снах вся наша жизнь всерьёз? я улыбнусь (ты даже не заметишь), возьму твою холодную ладонь. придумаю я, что тебе ответить, когда в спектакле доиграю роль.