небеса наливаются синевой

мне так хочется выйти за рамки своих преград. все мечты растащили, отдали на корм волкам. «с нами слейся сознанием, корни пусти в земле, расплескается в венах бескрайнейший океан» — они просят меня, посмотри же, не веришь мне? они тут, не снаружи, но прячутся в голове у них нет ни имён, ни — тем более — глаз и черт мне вчера в магазине на сердце пробили чек. говорят, что бесценное — мало ль, что говорят. если мы все живём в перепутанной злой игре, если нас каждый день в одинаковый строят ряд (где мы все одинаковы: выцвели краски все) если в мире большом даже пламя не может греть. для кипенья воде хватит только температур — а чего надо мне чего господи надо мне чтобы тоже бурлить, стать подобной ему — огню — перестать наконец быть холодной такой пустой знаешь милый ты мой я так долго хочу домой ты прости, просто мысли — огромный пустой подвал в нём так сложно кричать и искать себе океан, если видно лишь пыль, темноту — и — чужой кинжал (на холодном металле танцуют огня отсветы), где же мне в тишине отыскать в себе человека? если мир весь вокруг — хоть огромная, всё же — клетка если я на дорогах скитаюсь две трети века и ещë одну треть, растеряв до остатка свет, просто сидя бездвижно, к груди подтянув колени, я сижу на обочине — жду, а чего — не знаю. нет, не ветер весенний. кажется, перемен. ты смеёшься в ответ: это, знаешь, одно и то же ты уверен, что жизнь на весну может быть похожей? просто март — это запись в бумажном твоём блокноте, а рассвет новых дней — не снаружи, а там. под кожей. он похож на, не знаю... гитарные, может, ноты. на улыбки, касания — радость в каком-то роде. я давно этой радости — страшно признаться, боже!.. я давно этой радости (сложно признаться) не... что уже я по радости жутко истосковалась. и мне хочется свет, а не сталь от чужих кинжалов. и мне хочется петь, а не прятаться под завалом, и мне хочется, знаешь, послушать однажды смех. чтобы снова, как раньше, на улицах — солнце, дети... нет ни пуль, и ни взрывов, вопросов нет без ответа. ты не знаешь, когда всё успело стать очень страшным? я хочу просыпаться, не чувствуя боль планеты. вспоминая тепло между завтрашним и вчерашним. а сейчас между «было» и «будет» — тупая боль. и так хочется плакать, но нужно ведь стать сильнее. больше истины этой не вспомнить я не посмею. даже если останется только мороз и боль, даже если — на дни, на столетия — эта боль, я клянусь, как бы ни было трудно, продолжить верить. просто кажется редко — не выдержу, глупость, брось, но пока ты сжимаешь и держишь мою ладонь, всё — на час, на минуту — светлее, чем есть на деле.