Пёсик

Дазай Осаму никогда не верил в бога. Этого не изменили ни походы в церковь с родителями по малолетству, ни обучение в воскресной школе, ни даже молитвы перед экзаменами в университете, когда даже факультет физиков-ядерщиков уверовал в полном составе, что уж говорить про литературный, на котором учился Дазай. Его не смог переубедить даже Федор, русский коллега, имевший в запасе водку и неплохое количество весьма разумных (особенно после водки) аргументов, хотя до этого фокус с беседой под это убойное пойло срабатывал со всеми и всегда. Но вот сейчас, стоя посреди самого обычного супермаркета, в окружении таких же натуральных, как сам Дазай, йогуртов, овощей, некоторые из которых, судя по их свежести, готовы основать собственное государство и пойти на людей войной, и рулонов туалетной бумаги, поверить в бога он готов. Просто потому, что пришествие ангела видит собственными глазами.  Даже двух, если быть точнее: ангела и ангелочка, одинаково рыженьких, с чистыми, невинными голубыми глазами. Старший — невысокий парень явно моложе тридцати, при взгляде на которого начинается активное слюноотделение и потеют от волнения ладошки, и младшенькая — милая девочка лет четырех, что сидит в тележке, качая ножками, и забавно озвучивает диалоги между зажатыми в обеих руках куколками. Дазай, кажется, полностью очарован. Богоподобный парень склоняется над, видимо, дочуркой, чтобы, хихикая, потереться носом о ее, а потом щелкает по кончику указательным пальцем, из-за чего девочка сначала ойкает, распахивая глаза-блюдца, а потом начинает заливисто смеяться. Дазай чувствует, как по лицу невольно расползается полная умиления улыбка. Продукты его больше не интересуют, усталость после целого рабочего дня в офисе испаряется, а за спиной вырастают крылья. Возможно, быть ангелом — это заразно, он не уверен, но ему определенно кажется, что сейчас он способен взлететь. Взлететь, чтобы схватить там, наверху, рыжего ангела (того, что постарше, естественно) и со злодейским смехом утащить его в пучину разврата. Мда, ладно, до прислужника небес Дазаю еще далеко. Но какой же этот рыжий горячий! Пока Дазай безбожно залипает, парень отходит на два шага от тележки, чтобы вглядеться в холодильник, и после нескольких секунд бегания глазами по полкам тянется к самой верхней, на которой расположилось молоко со вкусовыми добавками. Настырно так тянется, но это все равно ему не помогает: он только кончиками пальцев шкрябает по краешку полки, но до упаковок не достает. Улыбка Дазая уходит за рамки разумного, сахар в крови повышается настолько, что ему срочно требуется вколоть инсулин, иначе он умрет от передоза.  Какой милый парень, прямо котенок обнимабельный, так и хочется его потискать. Очаровательный симпатяжка, которого хочется называть деткой, слыша в ответ со сбитым дыханием «Папочка!». Дазай уже уходит в свои фантазии о том, как эта прелесть будет смотреть на него слезящимися глазами и краснеть очаровательно щечками, когда парню вдруг надоедает тянуться за молоком и он с силой бьет кулаком по полке, рыча сквозь зубы хриплым, прокуренным голосом: — Сука, да ебанный ж ты в рот, кто так продукты ставит?! Улыбка на губах Дазая застывает, а внизу живота подозрительно теплеет. Вау. Так даже лучше. В фантазиях этот парень и Дазай резко меняются местами, и теперь именно последний смотрит щенячьими глазами, стоя на коленях и страстно шепча «Мой господин…», пока рыжий снисходительно поглаживает его по волосам. Так. Чтобы фантазия воплотилась в реальность, необходимо действовать. Срочно. Желательно красиво, элегантно, возможно, немного дерзко, чтобы у незнакомца, который в мыслях Дазая уже разложил его на всех поверхностях, возникло желание его ммм… воспитать? Собравшись с силами, Дазай подбирается к этому божественному творению (хотелось бы сказать «подкатывает», но это пока нет, это в планах на ближайшее будущее, вот прям секунд через тридцать) и легким движением руки достает с полки банановое молоко. Он протягивает упаковку огненоволосому божеству и собирается сказать что-то завлекающе-романтичное, что-то, что одновременно подчеркнуло бы его интеллект и заинтриговало бы собеседника, возможно, даже возбудило немного, если очень повезет. Вместо этого из его рта вылетает: — В следующий раз попробуй прыгать, вдруг дотянешься. Рыжий вскидывает бровь и смотрит на Дазая так, словно хочет ударить его по лицу. Тот даже сопротивляться бы не стал, потому что полностью с данным взглядом солидарен: вдарить бы себе по бошке, чтобы мозги на место встали, да поздно уже. Где там была точка сохранения? Дазаю срочно нужно респаунуться, этот диалог не может начаться именно так! Черт, даже когда он упрашивал коллегу не сообщать начальству о его прогулах, он нес что-то про мимолетное цветение лотоса, а сейчас его гениальный мозг выдал вот это?! Ладно, хорошо хоть он умеет не подавать вида, что облажался. Осталось как-то исправить ситуацию. Или хотя бы не налажать еще больше… — Возьми молоко-то, — Дазай буквально пихает упаковку парню в руки. — Тебе полезно, от него, говорят, растут, но ты, видимо, ни разу так и не дотянулся, — блять, Дазай, завали хлебало, что ты несешь, ты же хотел исправить ситуацию! — Хотя в твоем случае компактность смотрится даже мило. Вот, вот так, уже лучше. Лучше же? Судя по взгляду рыжего — не особо. — Папа, я хочу молоко, — прерывает высокоинтеллектуальный (нет) монолог Дазая тонкий детский голос. — Сейчас, Юки, папа только разберется с одним хамлом. Произнося фразу, рыжий смотрит Дазаю прямо в глаза, и у того от этого взгляда мурашки вдоль позвоночника. Хорош, чертовски хорош. А еще, кажется, дает шанс поддержать диалог, иначе давно бы уже врезал. Вероятность того, что рыжий просто боится коротать ближайшие ночи на нарах за мелкое хулиганство, Дазай сразу же отметает: ну какой «бояться», его ангел сам все отделение полиции по струнке ходить заставит! — Мне не очень нравится это обращение, — притворно сокрушается Дазай. — Мое имя вообще Осаму, но я предпочитаю, когда зовут по фамилии, Дазай. — Накахара Чуя, — представляется в ответ теперь уже знакомый парень, а у Дазая в животе бабочки крыльями органы щекочут. — Но я бы предпочел, чтобы ты съебался отсюда и не мозолил мне глаза. О-ох, этот тон. Дазай искренне надеется, что в постели Чуя тоже любит грубости. Такое сладкое имя, так приятно перекатывается на языке… — Не стоит быть столь категоричным, Чууя, — обворожительно улыбается Дазай, растягивая гласную в имени рыжеволосого ангела. — Я ведь не только крайне привлекателен, но могу быть еще и полезным. Да, с самооценкой у Дазая проблем нет, в отличие от навыков флирта и речевого аппарата, что работает периодически отдельно от мозга. Но, хэй! Они разговаривают, это уже многое! — Полезным? — выгибает бровь Чуя, а потом усмехается, складывая руки на груди и окидывая его заинтересованным взглядом.  Вот, Дазай, это твой шанс, не упусти! Он стягивает с верхней полки еще две упаковки молока: с шоколадным и клубничным вкусом. — Видишь? — он демонстративно кладет их в тележку под цепкими взглядами двух пар голубых глаз. — Не желаешь ли чего-нибудь еще? Один из уголков губ Чуи приподнимается: — Хочешь выполнять мои команды? Юки радостно вскрикивает и хлопает зажатыми в кулаках куклами, создавая своеобразное подобие аплодисментов: — Как песик?! Этот вопрос, похоже, очень волнует девочку, а Дазая он заставляет сглотнуть и посмотреть прямо в глаза Чуе: — Именно так. На чей вопрос он ответил, по идее, непонятно, но сам он в глубине души знает, что на оба. Чуя, судя по тому, что он медленно облизывает губы, как хищник при взгляде на добычу, тоже. — Пап, ты же хотел завести песика, — снова подает голос Юки. — О, да, — хмыкает Чуя, продолжая рассматривать Дазая с каким-то кровожадным интересом. — И мне, кажется, это удается. — Заводить песика? — у Дазая сбивается дыхание. — Удается, определенно. Чуя улыбается чуть шире, довольный его ответом, и манит его пальцем: — Ну, пойдем тогда, песик. Оплатим молоко, а потом посмотрим, насколько ты послушный.