Нелюдимый

      «И даже спустя столько времени, они умудрились вновь обрести друг друга. Пусть, Микки и остался всё тем же шутом-раздолбаем, получающим кайф от ссор с окружающими. А Оливер продолжал любить понедельники и давать странные определения всему, что видел. Кое-что всё же изменилось: теперь эти двое искренне любили друг друга.»       Неделя.       Антон ехал в издательство, параллельно переписываясь с пятью людьми одновременно. В их число входил и Арсений, с которым писатель договорился выпить кофе. И плевать, что Шастун терпеть не может этот напиток. Ради будущего актёра, он даже готов перестать воровать туалетную бумагу из санузла! Шутки шутками, а это, по меркам Антона, который на этой бумаге пишет заметки к произведениям, весомо.       -Как всё прошло? — спросил Арсений, присаживаясь за свободный столик в кофейне. -Да как обычно, — махнул рукой Антон, плюхаясь на стул с мягкой подушкой.       Писатель замолчал и начал нервно теребить лямку своей любимой почтальонки, что, конечно, не укрылось от внимательных глаз будущего актёра. Шастун даже не стал заказывать свой любимый шоколадный торт к чаю. Это явно не к добру. -Антон, — Попов аккуратно взял его руку в свою, — Что-то случилось? —       Антон вздрогнул и удивлённо посмотрел на Арсения. Что случилось? Ничего не случилось. А должно было случиться? Скоро случится. Что случиться? День рождения старого приятеля — вот, что случится. Но об этом нельзя говорить. Почему? Потому что он не поймёт. Сделай так, чтобы он понял. Зачем? Чтобы… -Антооон? — будущий актёр пощёлкал пальцами перед лицом «зависшего» писателя, — Ты в порядке? — -Да, конечно, — кивнул Шастун, смотря прямо в глаза собеседника, — Кхм...Попьём кофе в другом месте? —       На природе всегда лучше думается, не правда ли? Вот и Антон предполагал, что, сидя на лавочке в засранном парке Воронежа, к нему в голову придёт дельная мысль. Но, как назло, в голове было пусто.       Арсений обеспокоено поглядывал на писателя, который опять выпал из реальности на ближайшие минут тридцать. Тяжело вздохнув, будущий актёр посмотрел на небо, будто бы там, кроме облаков, может таиться подсказка, ключ к душе Шастуна. Но ничего не было. Ещё и дождь собирался.       Антон продолжал вести дебаты с самим собой, не понимая, стоит ли рассказывать собеседнику что-то подобное из своей биографии. Ведь, в конце концов, Попов может просто испугаться и сдрыснуть. С другой стороны… К чёрту другие стороны! Писатель не привык сомневаться, и сейчас изнутри его сжирало мерзкое чувство неопределённости. Плевать. Пусть Арсений знает, с кем связался. -Арсений, — Шастун тоже поднял взгляд на небо, — У меня, — он на мгновение замялся, прочищая горло, — Был товарищ. Десять лет назад. — -Что с ним случилось? — будущий актёр медленно повернул голову в сторону Антона. -Он умер, — писатель повернулся к нему в ответ, — На Новый Год я уезжал к нему. Точнее, к месту, где он захоронен. Через неделю я снова туда поеду, потому что у него будет день рождения. Хотел бы пригласить тебя с собой, — бесцветным, пустым тоном проговорил он, неотрывно глядя в голубые глаза напротив.       Секунд двадцать стойко держалась гнетущая тишина. Попов удивлённо разглядывал Шастуна, не понимая, как вообще реагировать на это приглашение. -Кхм, — Арсений неловко прочистил горло, — Я, конечно же, поеду. Однако ты уверен, что должен там быть? Прошло уже много лет, но тебя до сих пор сильно ранит его смерть. Может, будет лучше, если ты перестанешь туда уезжать каждый Новый год и день рождения этого товарища? Просто, чтобы не причинять себе боль, — проговорил он, пряча за напускной уверенностью нарастающее волнение за Антона. -Не знаю, — тяжело вздохнул писатель, — Мне всегда больно, так что для меня нет разницы, в какие дни она обостряется, а в какие, напротив, ослабевает. Если бы не вы все, я бы отправился к Диме уже после этого Нового года, — он прикрыл лицо руками, чтобы будущий актёр не видел слёз, которые предательски собирались в уголках глаз.       Попов молча обнял Шастуна за плечи и положил свой подбородок на его голову. Антон уткнулся в жилетку Арсения и тихо всхлипывал, стараясь не закричать от боли, заполнившей всё его нутро.       Пошёл дождь. Но оба не сдвинулись с места, не обращая внимания на противные капли, которые будто царапали кожу. Сейчас в этом мире существовали только эти двое. Ну, и я с вами, мой дорогой читатель. Но это не важно.       Писатель, который ещё не до конца успокоился, попытался отстраниться от будущего актёра, но тот сразу же притянул того обратно. -Всё хорошо, плачь, — Попов нежно гладил его по уже мокрой из-за дождя спине.       Эта фраза будто стала спусковым крючком у пистолета, последней каплей перед тем, как из кружки польётся вода, последней щепкой плотины, которая сдерживала грядущее наводнение. Шастун буквально взвыл, вцепившись в Арсения. Он плакал, комкал его жилетку, говорил, а после снова плакал.       Никто из них не знает, сколько они просидели на этой лавочке в засранном парке Воронежа под проливным дождём. Но, когда Антон успокоился, уже начинало темнеть. -Ну что, пойдём домой? — спросил будущий актёр, смотря на засыпающего в его руках писателя. -Пойдём, — прохрипел Шастун, не выпуская Попова из объятий.

***

      Три дня       Сегодня опять был дождь, поэтому Арсений решил провести этот день дома вместе с Антоном в комнате писателя. Сам факт того, что Шастун пустил будущего актёра сюда, говорит об огромном доверии, оказанном Попову, и тот не хотел его предавать.       Сидеть на кровати, пахнущей родным человеком, и молча пить чай несколько часов подряд гораздо приятнее, чем может показаться на первый взгляд. Да и, по правде говоря, наблюдать за работающим Антоном доставляет не меньшее удовольствие, чем горячий чай в промёрзлое утро.       Спустя какое-то время писатель откатился на стуле и потёр красные от долгого сиденья за компьютером глаза. Сохранив очередной черновик сценария для новой пьесы, он повернулся к будущему актёру. -Я посещал могилу Димы все эти 10 лет. Два раза в год, - Шастун не сказал этого вслух, но Попов понял, что каждое из этих посещений отравляло душу его дорогого Антона всё сильнее. -Может, в этом году будет последний раз, когда ты туда вернёшься? Тот факт, что ты перестанешь посещать его могилу, не будет означать, что ты забыл про Диму. Он будет означать, что ты смог его отпустить. Я уверен, он бы хотел, чтобы ты это сделал, - Арсений с надеждой всматривался в глаза напротив, стараясь прочесть в них что-то отдалённо напоминающее согласие; однако в каре-зелёных зеркалах души отражалось только сомнение и потерянность. -Не знаю, я подумаю, правда. Спасибо за беспокойство, - кивнул писатель спустя минуту или две, а после снова замолчал на неопределённое время.       Будущий актёр облегчённо выдохнул и вновь погрузился в свои мысли. Он ценил, что Шастун прислушивался к его советам, потому что, будьте уверены, если бы Антону сказал что-то подобное тот же Стас, он бы послал его незамедлительно. Однако Попов всё равно не мог понять, почему даже спустя столько лет его возлюбленному тяжело отпустить своего старого товарища.       Писатель, в свою очередь, опять погрузился в воспоминания о своём не самом лучезарном подростковом периоде, во время которого единственным, кто несмотря ни на что оставался рядом, был Дима.       25 августа, 16:34. 2010 год.       Дима и Антон сидели на крыше своей любимой заброшки и курили найденный на полу бычок на двоих. На улице уже постепенно холодало, конец августа, как никак. Скоро новый учебный год, скоро вновь начнутся мучения бедных школьников. Но вдвоём их выносить легче, не правда ли? Вот и будущий писатель так думал, сидя рядом со своим лучшим другом и смотря на их родной двор с высоты птичьего полёта. -Антон, - нарушил затянувшуюся тишину будущий врач, - Как думаешь, что нас ждёт после смерти? -       Шастун подавился почти докуренной сигарой. Это что за вопросы такие? Да и зачем сейчас об этом думать? Они же скоро перейдут в девятый класс, потом вместе доползут до одиннадцатого, а после поступление, весёлая и полная надежд студенческая жизнь, временами нудная, но любимая работа, возможная женитьба, дети и внуки, а после счастливая и безбедная старость! Вот тогда-то и нужно думать о том, что будет после смерти. -Не знаю, - настороженно ответил нахмурившийся будущий писатель, лелеющий надежды на идеальное будущее, - Почему спрашиваешь? - Шастуну не удалось скрыть обеспокоенный тон, когда он задавал этот вопрос своему единственному другу. -Да так, - небрежно махнул рукой Позов, увидев беспокойство на лице товарища, - Вырвалось просто, не бери в голову, - улыбнулся он, - Кстати, помнишь Катьку из параллели? Говорят, похорошела за лето... - сменил тему Дима.       В тот день Антон и будущий врач больше не поднимали скользкие темы, касающиеся смерти. Но писатель ещё долго будет вспоминать этот разговор. И долго будет винить себя за то, что не расспросил своего товарища, не выбил из него всё дерьмо, если бы потребовалось, и, в конце концов, проигнорировал этот тревожный звоночек.       14 октября, 9:12. 2011 год.       -Это что такое? - в замешательстве спросил Антон, смотря на в мясо изрезанную руку Димы.       Будущий врач застыл на месте. Твою мать. Не этого он ожидал, когда соглашался прогулять физкультуру в школьном туалете. -Кошка поцарапала, - Позов попытался сохранить невозмутимый вид и опустить рукав рубашки, который случайно задрался, когда он мыл руки в туалете. -Не пизди, - гневно прорычал будущий писатель, схватив товарища за руку, - Кошки вдоль вен не режут, - он широко распахнул глаза и смотрел то в глаза дорого друга, то на его жутко выглядящую конечность.       Дима опустил глаза. Смотреть на грязный пол школьного туалета оказалось куда менее стыдно и страшно, чем смотреть на своего друга. Вот дурак, знал же, что не надо оставлять порезы на видном месте, и всё равно не удержался. Знал же, что Шастун - не из тех, кто проигнорирует подобный выкидон. Знал, и почему-то всё равно это сделал. Возможно, где-то в глубине души, будущему врачу хотелось увидеть беспокойство на лице товарища, почувствовать свою значимость в его глазах, и возможно, ему хотелось, чтобы его банально пожалели. Да не возможно, а точно. Это же одновременно так очевидно и неочевидно, мой дорогой читатель. По себе знаю, ведь была и на месте Позова, и на месте Антона.       Шастун молча смотрел на своего друга и пытался не раздавить его руку от злости. Какого чёрта он творит!? Что такого у него могло произойти, что он решил, будто порезать себя - хорошая идея!? И почему, если уж на то пошло, Дима не рассказал обо всём Антону!? Они же всегда делились друг с другом самым сокровенными, всегда шли рука об руку, всегда были и в горе, и в радости. Так что же произошло? Почему он начал отдаляться, почему решил, что должен справляться со всем один? -Что у тебя случилось? - серьёзно спросил будущий писатель, стараясь игнорировать неприятный, болючий ком в горле.       Будущий врач медленно поднял взгляд, наполненный неимоверной тоской, болью и сожалением. Позов и сам не знал, что у него случилось. Далеко не всегда те, кто занимаются самоистязанием, знают, зачем это делают. И Дима убедился в этом на своей шкуре. Тот самый Дима, который так яро осуждал и ненавидел своего дядю, совершившего самоубийство несколько лет назад, теперь рисковал оказаться на его месте. Жизнь - такая странная штука. -Я жду ответа, блять, - прошипел Шастун, закипая всё сильнее с каждой секундой.       В глазах Антона будущий врач больше не будет прежним, их дружба, их общение больше не будут прежними, и всё из-за Позова. Из-за этого конченного эгоиста, который почему-то решил, что справится со всем не с помощью близкого сердцу товарища, а с помощью острого и беспощадного лезвия. Будущий писатель хотел кричать от боли и обиды, которые причинил ему Дима. Он хотел встряхнуть своего единственного друга, показать ему, как прекрасен этот мир, и что ждёт этих двоих впереди. Но в то же время Шастун хотел разбить его голову об стену, избить до потери сознания, чтобы он раз и навсегда понял, что будет, если попробовать распрощаться с жизнью и не довести это дело до конца.       Казалось, секунды, который обычно так быстротечны и мимолётны, бесконечно плелись по циферблату настенных часов. И с каждой секундой друзья всё сильнее отдалялись друг от друга. Это была их первая серьёзная ссора, и второй тревожный звоночек. Может, им не стоило тогда прогуливать физкультуру? Быть может, думал Антон, отбеганные четыре круга по периметру школы сохранили бы их дружбу такой же крепкой? Кто знает, но в любом случае что сделано, то сделано.       Будущий врач продолжал молчать, продолжал думать над тем, что сказать будущему писателю, как объяснить сложившуюся ситуацию. И думал он до того момента, пока Шастун молча не ушёл. Ожидание всегда надоедает и никогда не может длиться вечно.       Нельзя сказать, что Антон горд своим поступком, нельзя сказать, что Диму не ранил молчаливый уход друга. Но к этому привело множество мыслей, обстоятельств, которые от ребят не особо-то и зависели. Они оба очень устали, и оба были не в силах друг другу помочь. Это стало началом конца.       7 декабря, 5:14. 2012 год.       Прошла неделя после того злосчастного дня (см. главу 6 - "Новый год - праздник трагичный" воспоминание 30-го ноября, 17:08. 2012 год) прошла неделя, а друзья так ни разу и не увиделись. Антон ненавидел Диму за его поступок, за то, что тот в очередной раз подорвал доверие к себе, предал их дружбу. Но в то же время он так хотел увидеть своего лучшего друга, так хотел удостовериться, что с ним всё нормально, что он всё ещё жив. Но гордость, как обычно, была выше искренних и светлых чувств.       Однако не думайте, что только банальная гордость будущего писателя всё испортила. Когда происходит конфликт, виноваты всегда оба. Так и в нашем случае, Дима, несмотря на то, что не был зачинщиком ссоры, был виноват не меньше вспылившего Шастуна. Зачем давать обещания, а потом их не выполнять? Хотя, если говорить начистоту, я одна из тех, кто делает также. Но это не повод оправдывать и жалеть Позова! Конечно, он заслуживает сострадания из-за своих мучений, но явно не из-за того, что не сумел взять ответственность за свои слова и как достойный человек исполнить обещание, данное дорогому другу. И несмотря на то, что, по сути, ссора началась именно из-за него, он всё равно злился на Антона. Он хотел получить поддержку и сострадание, а не оплеуху и почти сломанные очки. Зачем так на всё реагировать? Да и к тому же, Дима же не умер. Просто поцарапался. Тоже мне проблема. Можно было и вовсе это проигнорировать. Это было бы куда лучше, чем то, что получилось в конечном итоге.       И таким образом друзья, сидя в соседних домах одного микрорайона, съедали самих себя чувством ненависти и вины за то, что произошло неделю назад. Им просто нужно было поговорить, а не молчать весь оставшийся месяц. Может быть, тогда всё сложилось бы по-другому? Может, тогда бы будущий врач не умер?       Позов лениво встал с кровати и посмотрел в окно. Он знал, что в доме напротив, в этот ранний, но тёмный час, кое-кто также смотрит на небо в ожидании солнца, которое выйдёт ещё нескоро.       Будущий писатель медленно отлепил свой взгляд от неменяющегося ночного пейзажа и посмотрел в окно напротив. А вот и он. Какой-то необъяснимый и необъятный трепет заполонил душу Шастуна, однако это светлое чувство быстро сменилось жгучей горечью и обидой. Антон резко отошёл от окна и сел за свой рабочий стол, что не укрылось от глаз его товарища, смотревшего на него из соседнего дома. Слёзы обиды, недоумения и разочарования брызнули из его глаз, и Дима тоже отошёл от окна. В самом деле, им нужно было просто поговорить.              Дима падает. Снова и снова летит в бездну с огромной скоростью. А Антон просто смотрит. Он не может ничего с собой поделать. Тупая боль в районе груди не позволяет сдвинуться ни на шаг. -Почему ты ничего не делаешь!? — кричит будущий врач, стараясь ухватиться за карниз какого-то окна в этой глупой многоэтажке, — Ты же мог меня спасти! Я думал, мы друзья, —       Антон вздрагивает и резко открывает глаза. Это был сон. Всего-навсего дурацкий кошмар, который заставил похолодеть все внутренности.       Писатель медленно встал с кровати и подошёл к окну. На улице ещё ночь. Телефон противно запиликал из-за пришедшего уведомления: «11 августа, поздравьте своего друга, Димку Поза, из ваших контактов с днем рождения». Пару секунд Шастун тупо смотрел в экран, перечитывая раз за разом это дурацкое предложение. Поздравить друга? Зачем поздравлять того, кто в этом уже не нуждается? Он резко закинул телефон на кровать.       Ночь была долгой. Утро было муторным. А день обещал быть сопливым, ведь именно сегодня Антон поедет на могилу к Диме в последний раз.       Думаю, вам, мой дорогой читатель, знакомо то самое мерзкое чувство ожидания предстоящих коренных перемен в жизни. Так вот, писатель проходил с этим чувством всё утро. Из-за какого-то полускрытого волнения и тревоги он сам на себя был не похож. Благо, никто из друзей его не видел, потому что и Ира, и Серёжа уже были на работе. Хотя, даже если бы они увидели состояние Шастуна, ничего бы не изменилось. Никто в этом мире не способен исцелить его от этой душевной раны, которую нанёс Дима десять лет назад. Или способен?       Послышался настойчивый звонок дверь. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что за дверью стоял Арсений. Антон молча впустил своего молодого человека и пошёл на кухню. На улице было очень пасмурно, а оттого серо. Такая погода нетипична для августа. Хотя, стоит отметить, что такая серость на улице обычно радовала писателя и огорчала будущего актёра. Но сейчас это никого не волновало, ведь погода в такой день вообще ничего не значит.       Квартира номер семь слева по лестничной клетке была непривычно тихой и пустой. Даже как-то странно было находиться здесь без Иры, Серёжи или хотя бы Стаса с Оксаной. В их отсутствие не работал телевизор, который обычно никогда не выключали, никто не гремел посудой, не уходил припудрить носик в ванную комнату на сорок минут. Попов даже немного жалел о том, что сейчас здесь никого нет. И нет, не подумайте, что ему не нравилась дружелюбная компания Шастуна. Просто сейчас он больше смахивал на тень или вообще на комнатное растение. Казалось, что в нём ничего нет.       Давно Антон не ездил на автобусах, но в такую дождливую погоду цены на такси были просто неприличные. Даже самый щедрый и богатый человек в мире не поехал бы на левый берег Воронеж за две с лишним тысячи! Арсений сидел рядом и смотрел в окно. Сегодня утром людей чуть меньше, чем обычно.       Это и неудивительно, учитывая, что большинство жителей города Воронежа ездили на работу с левого берега, а не на левый берег. Но от того, что в салоне автобуса можно было спокойно и даже свободно дышать, легче не становилось. Тревога и беспокойство распирали и будущего актёра, и писателя.       Горы усталого песка на стройке неподалёку, пышные, словно сливки на торте, кроны деревьев, заборы в парках, похожие на череду копий - вот, что видел в окне автобуса Шастун, пытаясь как можно поэтичнее описать это в своей голове. На удивление, у него это получилось. Обычно, в дни, когда Антон едет к старому приятелю, у него не получается даже шнурки завязать, что уж говорить о какой-то поэзии. Может, это знак, что и вправду пора его отпустить?       Знаете, в этом мире всегда остаётся что-то неизменное, вечное. Одним из таких явлений Антон считал свой старый спальный микрорайон. Всё те же дома, те же детские площадки, тот же серый вид. И всё то же дерево, почва под которым стала могилой для Димы.       Было часов 10 утра. В это время уже все взрослые уехали на работу, ребятишки ушли в школы, совсем маленькие - в садик, а бабушки и дедушки давно сидят в очередях в поликлиниках. Во дворе не было ни души.       Писатель тяжело шагал в сторону того самого дерева, а сзади плёлся такой же мрачный Арсений. Никого из них не волновал проливной дождь, капельки которого создавали мерзкое ощущение, пробираясь под одежду. Никого из них не волновало, что они за весь день не проронили ни слова. И никого из них не волновало, что они проехали через весь город только ради давно забытой могилки в давно забытом спальном районе.       Будущий актёр рассматривал маленький камушек странного вида, который был частично закопан под деревом. Интересно, почему он до сих пор здесь лежит? Неужели за столько лет никто случайно его не передвинул или вовсе не забрал себе? Камушек-то красивый.       Шастун вздрогнул и ошарашенно смотрел на раскопанную ямку. Всё-таки нашли... - пронеслось в голове у Антона. Спустя столько лет кто-то умудрился откапать этот камень, о котором знал один только писатель. Каждый год он закапывал его поглубже в землю, чтобы никто его не увидел, не сдвинул. Но в этот раз что-то поменялось. -Оставь меня одного ненадолго, - просипел Шастун, не отрывая глаз от камушка, - Пожалуйста, -       Попов молча кивнул и отошёл метров на пятнадцать. Прощание никогда бывает лёгким. Арсений думал, кто же этот загадочный Дима, что даже такой чёрствый (на первый взгляд) человек, как Антон, вспоминает о нём даже спустя десять лет после кончины? Что же должно быть особенного в нём, что заставляет помнить, даже если воспоминания приносят неимоверную боль? Ответ на эти непростые вопросы банально прост - будущий врач просто был другом будущего писателя. -Ну, привет, Дима, - горько улыбнулся Шастун, присаживаясь на корточки, - Знаешь, за эти десять лет столько всего произошло. Но не было ни дня, когда бы я не вспоминал про тебя, когда бы не горевал об этой, - ком в горле не дал ровным тоном договорить, - утрате, - тяжело вздохнул Антон, - Однако сейчас я думаю, что мне пора двигаться дальше. Признаюсь, что я давно вынашивал эту мысль. Но решился её претворить в жизнь только сейчас. Всё благодаря одному особенному человеку. Уверен, тебе бы он тоже понравился, - непрошенные слёзы брызнули из глаз, - Я так не хотел тебя отпускать, не хотел признавать, что тебя больше нет. Но я так больше не могу. С каждым днём мне всё больнее и больнее вспоминать о тебе. Я всё ещё помню твоё лицо, когда ты учился, когда слушал мои затеи и выполнял их вместе со мной, когда смотрел на Катьку из параллели. Я всё ещё помню, - писатель подавил рвущийся наружу крик отчаяния, ведь он прекрасно понимал, что Дима больше его не слышит, - Знаешь, - он сглотнул неприятный ком в горле, - Я так хотел, чтобы ты был рядом все эти десять лет, а ты, гавнюк, съебался под землю ещё в одиннадцатом классе. Да и пошёл ты! Я устал, правда, очень устал оплакивать тебя, - Шастун вытер слёзы со своего лица, - Поэтому сегодня был последний раз, когда я это делал. Спасибо тебе за всё, - он замолчал секунд на тридцать, может, на сорок, - И прощай, Дима, - Антон резко встал, развернулся и на полпути в последний раз посмотрел на тот злосчастный камушек. Грустная улыбка расцвела на его лице и, махнув рукой, пошёл к Арсению.       Спустя столько лет он вновь готов жить: радоваться всему, что видит вокруг, искренне привязываться к людям, быть таким же весёлым, как раньше. Писатель смог отпустить своё прошлое, смог сделать этот огромный шаг вперёд. Это не значит, что он на самом деле больше сюда не приедет. Через неделю он вернётся и заберёт этот камушек, чтобы оставить его у себя в комнате и любоваться, когда найдётся минутка. Он не забыл Позова, и никогда его не забудет. Но теперь Шастун не позволит воспоминаниям мешать ему жить. Точно не позволит. Не в этой жизни! Он больше не упадёт в яму бесконечного самобичевания и сожаления! Это я вам гарантирую, мой дорогой читатель.       -Ну что? - осторожно спросил Арсений, смотря на заплаканное, но умиротворённое лицо своего молодого человека. -Это всё, - широко улыбнулся Антон, обнимая будущего актёра.       Попов облегчённо выдохнул и крепко обнял того в ответ. У него получилось! Теперь всё точно будет хорошо.       Дождь закончился, и молодые люди бесконечно довольные и счастливые пошли на остановку. Сегодня они приготовят вкуснейшую пиццу, будут смотреть сериал до полуночи, а после вместе уснут на тесной кровати писателя и не будут ощущать нехватки места. Сегодня всё будет лучше, чем вчера.