Жанна

Войдя в Цитадель с Неферет, восседавшей на их перекрещенных руках, Грейг с Киассаром, не сговариваясь, направились к спальне Киассара, которую он делил с одним из старших офицеров. Своей комнаты у главы аднерари не было, а нести ее в главный зал, где Неферет обычно отдыхала по ночам, было безумием – там Неферет ни за что бы не оставили в покое. Бывают такие моменты, когда даже самая надёжная и отработанная дисциплина дает сбой, и помешать послушникам или дозорным вроде Адара толпиться в коридоре и мешать раненой отдохнуть было бы немыслимо. А вот сунуться на этаж, предназначавшийся для старших офицеров, послушники и пропустившие "самое интересное" солдаты из Рассветного копья всё-таки не осмелятся. Это была чужая территория, куда послушников не допускали в принципе, а младшим адненарари позволяли появиться исключительно с докладом или по вызову офицера. Здесь происходили вещи, от которых новичков или простых солдат стремились оградить. На этом этаже не только совещались о военных планах или новых вылазках – здесь наносились наиболее опасные магические знаки и происходили самые рискованные ритуалы. Цветок Мага Грейгу тоже наносили здесь, поскольку обстановка в Доме Тишины с его вечными воплями и хаосом никогда не дала бы проводившим ритуал Безару с Неферет сосредоточиться... В подобных случаях магия могла вырваться на волю, ударив по разуму случайно оказавшегося рядом человека. Послушники в своей спальне пугали друг друга байкой о каком-то новичке, который хотел подсмотреть запретный ритуал – и, пока он подсматривал за старшими, все суставы в его теле неожиданно начало скручивать, как тряпку, и он рухнул на пол, голося от боли. История утверждала, что спасти его не удалось. Впоследствии Грейг осознал, что это бред – старшие офицеры с их усиленными магией чувствами не могли не заметить человека, который даже не был полноценным аднерари. С таким же успехом можно было бы внести зажженный факел в темную комнату и ожидать, что его никто не увидит. Но вымышленная история скрывала совершенно реальный факт – присутствие при ритуалах в самом деле было исключительно опасным. Когда ему первый раз доверили подержать инструменты и промокнуть тканью несколько надрезов во время нанесения другому юноше довольно заурядного магического Знака, Грейг, несмотря на всю свою подготовку, в процессе этой нехитрой операции вынужден был выбежать из зала, и за дверью ритуальной комнаты блевал, стоя на четвереньках, потому что каждая мышца в его теле дрожала от напряжения, и ноги просто отказывались его держать. Так что глупая байка о послушнике, который поплатился смертью за избыточное любопытство, все-таки была полезной - она создавала зримый и конкретный образ абсолютно реальной опасности... Киассар с Грейгом опустили Неферет на циновку, на которой обычно спал глава Рассветного копья, так чтобы она смогла опереться спиной о стену. Неферет со вздохом удовлетворения вытянула больную ногу. - Обойдите командиров, которые сейчас в крепости. Скажите, что утреннюю тренировку и другие обычные занятия прерывать не нужно, но, когда младшие разойдутся на дневную трапезу, я жду их здесь на совещание, - сказала Неферет. - Важные новости?.. - бросив на нее быстрый взгляд, осведомился Киассар. В отличие от Грейга, он мог задавать подобные вопросы, совершенно не стесняясь - как-никак, он был вторым по значимости человеком в Цитадели, и его считали правой рукой Неферет. Их командир осклабилась – белые зубы на фоне потрескавшихся после скачки по пустыне губ сверкнули с почти хищной радостью. - Настолько важные, что мне не хочется испортить себе удовольствие, рассказывая впопыхах. Честное слово, это стоит выслушать с начала до конца... Грейг мысленно отметил, что по форме это было почти извинением. Любому человеку в крепости, вздумавшему вызнать что-нибудь интересное до общего совета, Неферет бы просто приказала замолчать и выполнять ее приказ. А перед Киассаром она - извинялась. Киассар всегда держался так мягко и доброжелательно, что оставалось совершенно непонятно, что в этом обходительном и начисто лишенном внешней властности мужчине тут же заставляло всех вокруг считаться с ним. Оставив Неферет одну, чтобы она могла немного отдохнуть, Грейг с Киассаром быстро «поделили» Цитадель, чтобы установить, кого из офицеров предупредит каждый из них – так они не потратят лишнего времени на то, чтобы два раза разговаривать с одними и теми же людьми, и приказ Неферет дойдет до тех, кто должен был его услышать, без ненужных проволочек. Грейг поговорил с Аламбиз, Безаром и еще десятком офицеров, а те, в свою очередь, взялись избавить его от ненужной беготни и передать новость другим старшим аднерари. Прежде, чем вернуться к Неферет и доложить о выполнении ее приказа, Риу завернул в трапезную. Неферет ни словом не упомянула о воде, но Грейгу представлялось самоочевидным, что после яростной скачки по пустыне ее должна мучить жажда, поэтому он прихватил для их командира несколько гранатов, добавил в кувшин с водой настойку танацетума, лимонный сок и мяту, и положил на поднос пару лепешек. Взгляд Грейга упал на кедровый деревянный ящичек, в котором держали разные хозяйственные мелочи на случай, если кто-нибудь из занимавшихся приготовлением еды послушников и слуг порежется или случайно обольется кипятком – и, открыв ящик, прихватил еще и бинт. На мазь, снимавшую отек и ослабляющую боль, Неферет не согласится, так что не было особенного смысла делать крюк и возвращаться за ней в Дом Тишины, но пострадавшую ступню стоило зафиксировать в правильном положении, чтобы мышцы расслабились, и тело начало работать над своим восстановлением. Живучесть и физическую силу аднерари укрепляла магия, но Грейг считал, что это еще не причина злоупотреблять возможностями собственного тела и относиться к нему по-свински, не давая ему ни секунды передышки и намеренно игнорируя его потребности. Последнее соображение явно имело адресата – и было несовместимо ни с почтением, с которым ученик вроде него обязан относиться к своему наставнику, ни с воинской субординацией, так что Грейг предпочел оборвать себя на середине этой мысли так же, как люди иногда обрывают свою речь на середине фразы. Если Грейг за эти годы успел хорошо изучить Неферет, то и она, наверное, успела привыкнуть к нему и даже примириться с его поведением, как с неизбежным злом вроде песчаных бурь. Во всяком случае, при виде принесенного Грейгом подноса Неферет даже не удивилась, а только поморщилась. - Вот кто тебя просил... - Никто, - признался Грейг, подходя к Неферет и осторожно опуская свой поднос рядом с ее циновкой. – Но именно поэтому я и решил, что непременно нужно принести тебе воды и что-нибудь перекусить. В конце концов, после сражения и скачки по жаре пить следует не только потому, что это доставляет удовольствие! У тебя уже губы запеклись. Кто-то другой взял бы флягу у дозорных из Рассветного копья. Или напился бы, вернувшись в крепость. Но ты этого не сделала. Поэтому я рассудил, что ты и дальше никого не позовешь и не попросишь принести тебе воды – так что следует самому об этом позаботиться. Его наставница закатила глаза. - Грэээйг... – сказала она с таким тяжелым вздохом, будто хотела сказать, что упомянутые им страдания от жажды – пустяки в сравнении с необходимостью несколько лет подряд иметь дело с кем-нибудь вроде Риу. - Что дальше – будешь кормить меня с ложечки, как больных в Доме Тишины? - Ну, ложку ты наверняка удержишь. А вот ногу я бы осмотрел, - решив на этот раз не уступать ей инициативы в разговоре, сказал Грейг. Неферет мрачно фыркнула. - Это не перелом. В противном случае я бы не удержала стремена. Риу кивнул. - Ну, щиколотка у тебя, наверное, не сломана. Но ступня явно не в порядке. Что случилось? - Пришлось спрыгнуть из окна. А после этого ещё немного пробежаться. - Я не понимаю, - сказал Грейг с оттенком укоризны. - Ты всегда твердила, что задача аднерари - делать свое дело тихо и не привлекать к себе внимания. И вот, теперь ты прыгаешь из окон, скачешь по пустыне с толпой солдат на хвосте, приводишь погоню к нашему порогу... Чудо, что ты вообще сумела выбраться из города! А что бы стало с аднерари, если бы маги сумели захватить тебя живой – об этом ты подумала? Или ты вместе с остальными думаешь, что вся эта история - повод для гордости? Да будь это кто-то другой – ты первая сказала бы, что это непростительное легкомыслие! Неужели жизнь какого-то там командира стражи – или даже мага, если мы считаем, что история о сотнике была предлогом для охоты на очередного мага – в самом деле стоила такого риска?.. - Ты что, отчитывать меня решил? - хмыкнула Неферет. - Я обещал быть с тобой откровенным. - Справедливо... Жизнь одного мага, разумеется, не стоила такого риска, Грейг. Но то, ради чего я ездила в Аратту, безусловно, стоило. И это, между прочим, напрямую связано с тобой. - Со мной?.. - переспросил Грейг удивлённо. - Да. С тобой, Ксаратасом и с твоей Жанной. В сущности, я даже рада, что тебе вздумалось вернуться сюда с этим подносом. Мне надо с тобой поговорить, а момент исключительно удобный – остальные не освободятся до обеда… - И я тоже. Мне сейчас следует быть со старшими на внутреннем дворе, - напомнил Грейг. – Я и так уже опоздал к началу тренировки… Неферет мимолётно улыбнулась, словно забавляясь его возражением. - «Тебе следует быть» там, где я приказываю быть, - парировала она. С этим, конечно, спорить было трудно – так что Риу, опустившийся на камни напротив сидевшей на циновке Неферет еще тогда, когда он ставил на пол свой поднос, придвинулся к стене, чтобы усесться поудобнее. По тону Неферет было понятно, что беседа может оказаться долгой. - Ты, безусловно, угадал, когда предположил, что сотник Отоакр был предлогом, - сказала она. – Но дальше твое рассуждение звучит забавно – я, мол, ограничилась историей о сотнике, чтобы не сообщать о том, что собираюсь убить мага... С чего мне скрывать такие вещи? - Ну, я не имел ввиду кого-то вроде Киассара. Те, с кем ты советуешься, вполне могли знать, что ты задумала. Я подумал, что ты скрыла правду _от меня_ – чтобы я лишний раз не допекал тебя своими рассуждениями о твоей неосторожности и не требовал взять меня с собой... Неферет рассмеялась. - Ты себе льстишь... Считать, что я буду придумывать какие-то истории, чтобы избавиться от твоих разглагольствований – это уже слишком! - Да, пожалуй, - признал Грейг. Зачем его наставнице его обманывать, если она могла бы просто приказать ему молчать? – Ну а зачем тебе _на самом деле_ нужно было скрывать правду и изображать, что ты едешь в Аратту для убийства сотника?.. Неферет обхватила руками колено. Ее взгляд сделался задумчивым. - Видишь ли... Если бы я сказала, что на этот раз меня интересуют не убийства магов, а ответ на несколько вопросов, то пришлось бы объяснять, почему это меня так интересует. А мне совершенно не хотелось с кем-то обсуждать свои догадки, не добыв сначала подтверждения тому, что мои предположения обоснованы. Зачем смущать кого-то ложными надеждами, не убедившись для начала, что я не впадаю в самообольщение и не подтягиваю факты к собственной теории... Вопрос, который меня занимал – причем уже очень давно! – связан как раз с Ксаратасом и Жанной. Как так вышло, что маги за сотни лет испробовали все доступные им способы, чтобы открыть магии путь во внешний мир, но так и не сумели выбраться с Архипелага - а потом твой отец приехал на Острова с его наивной просьбой о союзе, и Ксаратас начал использовать в Алезии силы, которые до сих пор были надёжно заперты на Архипелаге? Твой единоверец, может быть, сказал бы, что Жанна готова была совершить вероотступничество и заключить сделку с демонами – но мы оба понимаем, что этого недостаточно. Многие жители материка пошли бы на такое действие ради того, чтобы кто-то вроде Ксаратаса избавил их от их врагов и дал им преимущество в междоусобных войнах. Люди слабы. Никакое благочестие не помешает жаждущему власти человеку рискнуть собственной душой ради того, чтобы добиться исполнения своих желаний... - Жанна не жаждала власти, - не сдержался Грейг. - Она спасала свой народ. ...Во всяком случае, в начале, - добавил он через силу, потому что действия вроде убийства собственных племянников, в отличие от борьбы с узурпатором, никак нельзя было назвать чьим-то спасением. - Возможно, - согласилась Неферет. - Но почему это сработало?.. - Не знаю, - сказал Грейг после недолгого молчания. С тех пор, как он больше узнал о магии, он тоже часто задавал себе этот вопрос. - Вот и я тоже не знала. А ведь дело в данном случае не в праздном любопытстве – изменение сложившегося за тысячу лет баланса сил заслуживает более серьезных размышлений. Речь, в конце концов, идёт о факте, от которого зависят судьбы мира... Согласись, было бы странно просто отмахнуться от этого факта так, как это сделали Иннари и его храмовники. Поэтому я посчитала, что мне следует больше узнать о тех событиях, которые предшествовали появлению Ксаратаса в Алезии. Из твоих соотечественников в миссию твоего отца был посвящен только он сам, Жанна, отправившая его к магам, ее дядя и ты сам. Из числа магов – только кто-то вроде Нарамсина и Ксаратаса: сильные маги слишком держатся за свою власть и слишком сильно презирают своих менее влиятельных собратьев, чтобы посвящать их в свои планы. Но я рассудила, что генерал ордена храмовников тоже должен быть в курсе дела – если не в деталях, то по сути. И поскольку Иннари – единственный, кто находился здесь в момент приезда Ульрика в Аратту, мог догадываться о природе его миссии и иметь личные причины поделиться этой информацией с кем-то из нас – его желание усидеть на двух стульях вынуждает генерала сотрудничать с нами так же, как он сотрудничает с магами, – то я решила побеседовать с Иннари. Осознав, что Неферет имеет в виду – «встретиться с Иннари лично», Грейг сглотнул. - Так это он натравил на тебя магов и солдат?.. - Что?.. А-аа. Нет. Совсем нет, - его наставница даже тряхнула головой, как будто находя этот вопрос дурацким – хотя после своей личной встречи с Гильермо Иннари Грейг считал его вполне способным на такой поступок. – Наша встреча с генералом прошла мирно. Я нашла в его купальнях. В последнее время генерал страдает какой-то кожной болезнью, из-за которой он особенно пристрастился к теплым ваннам... - Это не проказа? - спросил Грейг. - Определённо нет – но Иннари страдает. Наши люди в Храмовом квартале сообщают, что эта чесотка сильно донимает генерала. Его любовь к омовениям меня не удивила – таких мазей, как у наших лекарей, в Аратте нет, а теплая вода и правда помогает временно избавиться от зуда и от боли. Пятна на боках и на груди Иннари в самом деле выглядят не очень хорошо – думаю, он просто не в силах удержаться от соблазна скрестись и чесаться, словно шелудивый пес, и сам расчёсывает свои раны, - добавила Неферет с безжалостностью человека, способного воздержаться от чего угодно, и считающего эту бытовую слабость важным наблюдением о характере своего союзника, информатора и врага. – Купальни в резиденции магистра, кстати, совершенно замечательное место. Туда следовало бы водить послушников, которым храмовники запрещают иметь больше одного плаща и спать на мягком... Может быть, ванная комната Иннари навела бы их на размышления. Это роскошь в имперском смысле слова – стремление наслаждаться жизнью, доведенное до разврата, когда вкус уже пресыщен и обычных, заурядных удовольствий больше недостаточно. Пол в этих ванных комнатах подогревается системой труб, так что мрамор буквально целует тебе ноги. Система воздушных помп делает из бассейна, в котором отдыхает генерал, нечто вроде кипящего котла – но только совершенно не такого, как кипящие котлы для грешников в байках твоих единоверцев. Окно под потолком покрыто витражом, и выглядит этот витраж не хуже витражей в его соборе. Сразу видно, что за двести лет Священных войн и «покровительства» паломникам Орден разбогател настолько, что его глава теперь может помериться богатствами с кем-нибудь вроде Нарамсина… Иннари пока ещё не воскуряет себе фимиам, но зато ублажает себя запахом лилий – несколько свежих цветов плавали в блюдце рядом с его ванной, и, если ты помнишь, как обычно пахнут лилии, ты представляешь, что запах был просто оглушительный... У меня было время оценить эту картину по достоинству, поскольку нужно было подождать, пока Иннари не разденется – точнее, не даст себя раздеть – и не отошлет двух бывших при нем слуг, которые сняли с него сапоги и унесли его одежду. Чем больше я смотрела на всю эту варварскую роскошь, тем мне было любопытнее, как генерал отреагирует на мое появление. В этой ремарке ясно выявлялся весь характер Неферет. Должно быть, в ее понимании человек с витражами в ванной комнате едва ли умел держать себя в руках, и, обнаружив себя наедине с аднерари, должен был от страха выскочить наружу через это самое витражное окно. - Он сильно испугался?.. - Нет… Следует отдать ему должное, нервы у Гильермо Иннари крепкие, - дернув плечом, сказала Неферет. – Что бы ему не хотелось сказать на самом деле, вслух он только удивился, что наш орден посылает к нему девушку. Не будь он сам так стар, я бы подумала, что он надо мной издевается – но не исключено, что в его возрасте любая женщина младше пятидесяти в самом деле выглядит, как девушка... Так что я предпочла просто ответить ему в тон – "наши командиры выбрали меня, так как ваш орден пользуется славой убежденных мужеложцев. Мы подумали, что женщина в твоих личных покоях скомпрометирует тебя меньше". Грейг ощутил, как его кожа покрывается мурашками. Устав, запрещающий храмовникам общаться с женщинами, порождал неизбежные шутки относительно их личных предпочтений – но магистра слова Неферет могли задеть иначе, глубже и больнее. - И что Иннари?.. - спросил он. Его наставница фыркнула. - Переживаешь за хрупкие чувства генерала? Зря. Иннари только посмеялся. Человека с его репутацией намек на мужеложство никак не мог вывести из себя... Если бы его волновали подобные вещи, он бы не сумел добиться положения и власти на фоне упорных слухов о любовной связи с твоим дедом. Люди вроде Гильермо Иннари умеют игнорировать такие вещи и смотрят на сплетни, как на способ отвлекать своих врагов от действительно важных фактов. Так что моя шутка его только позабавила. «Те, кто опасается меня чем-то скомпрометировать, мне явно льстят. Бог мне свидетель - в моем возрасте соблазны плотского греха, хоть с девушкой, хоть с юношей, мне уже совершенно не грозят, - заявил он. И дальше продолжал в том же шутливом тоне – Я веду дела с Илли-Адбэй сорок последних лет – но до сих пор мои контакты с вашим братством были куда менее... интимными. Должен ли я сделать из этого вывод, что вы хотите предложить мне союз?..» «Нет, я хочу задать один вопрос, - сказала я. – Что вам известно о посещении Аратты человеком, которого звали Ульрик Риу?» Гильермо, похоже, удивился. «Это старая история. Не думал, что вас могут интересовать настолько... давние события. Тем более, что в вашей крепости, насколько мне известно, находится сын Ульрика Риу, так что главное в этой истории наверняка известно вам и без меня. Сир Ульрик делал вид, что цель его приезда – убедить наш орден отказаться от нейтралитета и поддержать леди Жанну в ее борьбе с ее дядей. Но нетрудно было догадаться, что на самом деле он искал совсем других союзников... Мои люди донесли, что Ульрик встречался с разными магами, и даже получил аудиенцию у Нарамсина. Как вам должно быть известно со слов Грейга Риу, именно из этих встреч в итоге вырос союз Жанны и Ксаратаса» «И вы не попытались его удержать?.. - спросила я. - Разве ваше служение Создателю не подразумевает, что вы должны были попытаться помешать любому из своих единоверцев совершить ошибку и вступить в контакт с темными силами? Как глава ордена и как духовное лицо, вы могли бы попробовать его отговорить...» Иннари эти слова явно не понравились. «Как глава ордена и как духовное лицо, я убедился, что, когда на грех людей толкает некая реальная _потребность_, ты не можешь отвратить их от греха, если не можешь её удовлетворить, - отрезал он. - Если человек ворует от того, что умирает с голоду - бессмысленно рассказывать ему о благочестии, если ты не возьмёшься, кроме этого, его кормить. Дать Ульрику и его королеве то, ради чего они готовы были пойти на союз с Ксаратасом и Нарамсином, и помочь им победить в войне, орден не мог. Убеждать Ульрика, что ему и его союзникам следует благочестиво пожертвовать жизнью для спасения своей души, было бессмысленно. Так что я предоставил ему делать то, что он считает нужным. Тем более, что его идея в тот момент казалась мне совершенно фантастической. Попытки прибегнуть к помощи магов совершались и до Ульрика - но они никогда не приводили к каким-нибудь значимым последствиям. По правде говоря, я удивлен, что в этом случае все вышло совершенно по-другому - Ксаратас не только отправился в Алезию, но, судя по тому, что его появление мгновенно изменило ход войны, на самом деле оказал Жанне серьезные услуги... известного рода. То есть - он каким-то образом сумел применить в ее интересах магию, которая до их союза _никогда_ не действовала за пределами Архипелага. Каким образом Ксаратас с Жанной смогли этого добиться – это, вероятно, знает только сам Ксаратас, Нарамсин и ещё несколько самых влиятельных и старых магов. Для меня, боюсь, это такая же загадка, как для вас...» «А что вы скажете о смерти Ульрика?» - спросила я тогда. Иннари дёрнул плечом. «Однажды Ульрик попросил аудиенции, сказал, что возвращается на родину, и не без едкости поблагодарил меня и Орден за оказанное ему гостеприимство. Мое нежелание жертвовать жизнями своих людей, участвуя в чужой борьбе за власть, заставляло сира Риу относиться ко мне несколько предвзято... и потом - он, полагаю, ещё в детстве много слышал обо мне, и естественным образом вставал на сторону отца, который был моим врагом. Потом Ульрик покинул Храмовый квартал. Больше мы с ним не виделись. Насколько мне известно, он погиб от лихорадки по пути в Алезию» «Сир Риу выглядел больным, когда посещал вас в последний раз?» - спросила я. Иннари улыбнулся собственным воспоминаниям. «О нет... У сира Ульрика было поистине цветущее здоровье. Очень крепкий молодой мужчина - и очень красивый. Его внешность заставляла всерьез беспокоиться о дочерях и жёнах пилигриммов – и даже за некоторых особенно восторженных послушников. Одного братья застали за тем, что он, словно оруженосец, надевал на Риу сапоги. Парня высекли за то, что он без надобности заходил в комнату гостя, но, по правде говоря, он даже вряд ли сознавал, что поддается греху похоти. У юношей вроде него страсть к людям вроде Риу сперва принимает невинную форму восхищения чьей-нибудь доблестью, и они находят это вполне обычным и естественным, пока однажды, сами не заметив, как, не ложатся для своего доблестного паладина на живот и не обнаруживают, что воплощение мужественности и красоты берет их, как женщину, и им это очень нравится. Ну а в такой момент, вы сами понимаете, уже поздно о чем-нибудь жалеть...» Генерал явно сделал это отступление, рассчитывая, что оно меня смутит – твои единоверцы, и тем более храмовники вроде Иннари, никогда не понимают, что воздержание в Илли-Адбэй и целомудрие их клириков имеют разную природу, и поэтому кого-нибудь из нас не вгонишь в краску разговорами о плотской близости. Храмовники, чтобы обуздать свою похоть, прячутся от женщин – а мы моемся в одних купальнях, делим одни спальни и встречаемся на тренировочной площадке. Такой метод – куда лучшее лекарство от соблазнов и от воспаленного воображения, но _этого_ люди вроде Иннари осознать не в состоянии. В их понимании, рассказы о порядках в Цитадели – это либо вымысел, либо свидетельство того, что мы тут предаемся свальному греху. Думаю, мое равнодушие к излишне красочным деталям его речи заставило его думать, что гипотеза про свальный грех более убедительна… «…Простите, я отвлёкся, - сказал он с невозмутимостью врача, который на ходу подстраивает свои действия к новым идеям о болезни пациента. – Ульрик был здоров – так же здоров, как и его отец, который всегда переносил климат Аратты лучше половины наших рыцарей. Я никогда бы не подумал, что он умрет от болезни, хотя, безусловно, корабли, с их неизбежной скученностью множества людей – хуже любого госпиталя, где палаты для больных, по крайней мере, можно хорошо проветривать, а белье и постели держать в чистоте. Думаю, это его и убило» Что-то в этом духе я, по правде говоря, подозревала еще до того, как задала магистру свой вопрос. «Нет, - возразила я тогда. – Прибыв в Алезию, Ксаратас заявил, что Ульрик заболел и умер ещё здесь, в Аратте» Иннари нахмурился. «Это, определено, очень странно, - сказал он - и вид у него был, как у человека, который обдумывает сложную проблему. - Корабль Ульрика отплыл на следущий день после того, как мы с ним виделись в последний раз. У сира Риу просто не было времени разболеться до отплытия» «Определено, - согласилась я. - Должна сказать, что кое-кто из наших командиров полагает, что Ульрик и вовсе ничем не болел...» На этот раз Иннари побледнел – хотя для человека, который сидит в горячей ванне, это почти невозможно. «Вы хотите сказать...?» - он замолчал, как будто ему не хватало сил закончить свою мысль, и я решила, что не стану избавлять его от этого усилия и называть вещи своими именами за него. Для кого-то вроде Иннари это было бы слишком большим подарком... «Я хочу сказать, что ложь Ксаратаса о том, что Ульрик умер ещё здесь, на Островах, имеет смысл только в одном случае – если те моряки, которые доставили Ксаратаса в Алезию, могли как-нибудь ненароком рассказать о том, что сира Риу уже не было на корабле, когда они отправились в обратный путь» «Но зачем магам убивать Ульрика Риу? - спросил Иннари, даже не пытаясь сделать вид, что он не понимает мою мысль. - Он вовсе не был их врагом. Совсем наоборот – пришел к ним с предложением союза... Убивать его ради того, чтобы Ульрик, со всем его тогдашним влиянием и властью, не стоял между Ксаратасом и Жанной – эту логику понять возможно, но не в Аратте же! Ульрика стоило бы сохранить – если не до конца войны с Франциском, то хотя бы до момента, когда он представит Ксаратаса Жанне, и она примет его к себе на службу. Без рекомендации и поручительства мессира Риу появление Ксаратаса в военной ставке королевы – слишком рискованный ход» «Да, это так, - сказала я. - И именно поэтому разумно допустить, что гибель Ульрика была действительно _необходимым_ шагом для того, чтобы Ксаратас смог явиться к Жанне и поставить ей на службу свою магию. Вы понимаете, о чем я говорю?..» Иннари несколько секунд молчал. «Страшная мысль» - сказал он, наконец. «Но, согласитесь, довольно правдоподобная. Вы знаете о магах, вероятно, не намного меньше аднерари. Вам известно, что те силы, с которыми имеют дело маги, ничего не дают даром. Доступ магии на материк - это очень серьезное магическое действие. Чтобы достичь чего-нибудь подобного, необходимо было заплатить действительно страшную цену» «Но, слушайте, если магам просто нужна была человеческая жертва, чтобы вырваться из заточения на Островах, они бы не сидели, сложа руки, дожидаясь приезда Ульрика Риу! - возмутился генерал. - Не мне вам говорить, что кто-то вроде Нарамсина держит в руках жизни _многих тысяч_ человек. Он бы принес не одну жертву, а десятки или сотни жертв, поскольку магия, которая способна действовать вне Островов - это тысячелетняя мечта самого Нарамсина и ему подобных. Чем лорд Риу в этом отношении лучше кого-нибудь другого? Смерть – это всегда смерть, кровь – всегда кровь...» «Всегда ли?.. - уточнила я. - Знак Негасимого Огня на вашей шее как будто бы намекает на другое... Разве мы не можем допустить, что существуют обстоятельства, в которых только добровольность жертвы придает ей ценность?» «Вы поэтому спросили, почему я не попробовал его отговорить?.. - спросил Иннари. И по его тону было ясно, что он уже согласился с моим рассуждением, и сейчас примеряет к себе роль того, кто ничего не сделал, чтобы помешать магии проникнуть на материк – не в тех вопросах, которые были связаны с политикой или решениями его ордена, а там, где существует только человек и его воля, которая может значить куда больше, чем поступки королей и численность их войск. Иннари – глубоко практичный человек, но к подобному повороту дела он всё-таки оказался не готов. Он несколько минут молчал, а потом сказал - Если вы правы – а я полагаю, что вы правы, – то, возможно, мне бы следовало поступить, как древние имперцы, и вскрыть себе вены прямо в этой ванне» Не скажу, что мне в эту минуту было его жаль – но справедливость все-таки требовала возразить, и я сказала: «Может быть, и нет. По мне – ты нарушил свой долг первосвященника, не попытавшись остановить Риу – но сам Ульрик, может быть, все сделал правильно... Заключить союз с магом, то есть прибегнуть к помощи демонов – тягчайший грех. Но, если человек готов сознательно погибнуть страшной смертью – то это свидетельство того, что он совершает этот грех не потому, что хочет удовлетворить свое тщеславие и жажду власти, одержав победу над противником, а потому, что его толкает на этот шаг что-то более сильное, чем чувство самосохранения или страх смерти и страданий. Я разговаривала с Грейгом Риу. За спиной у Ульрика к тому моменту стояли разграбленные города и люди, заживо сожжённые в церквях, а алезийцы творили в Рессосе страшные жестокости. И Франциск собирался привести бескарцев следующим летом. Весь Тельмар превратился бы в залитое кровью пожарище, все сторонники Жанны заплатили бы страшную цену за то, что оказали ей гостеприимство и поддержали ее дело. Жанна была их королевой, это верно – но они поддерживали не идею королевской власти. Они поддержали девочку, которая сказала – мою мать убили, мне пришлось бежать из собственного дома, я не могу уступить убийце, потому что нельзя позволять убийству и несправедливости торжествовать. И тальмирийцы, знавшие, что армия Алезии сильнее, все равно сказали – мы с тобой. Они выбрали не сторону в войне, они выбрали принцип: не сдаваться злу. А потом зло пришло в их дом, и начало мстить им за этот выбор так, как всегда мстит любое зло – кроваво, страшно и бессмысленно, с готовностью выкалывать людям глаза, отрубать им руки и ноги и вырезать у противников на коже – "слуга тальмирийской сучки". Как военачальник, Риу уже ничего не мог сделать для того, чтобы защитить всех этих людей. И он решил сделать единственное, что он мог – умереть ради их спасения. Причём заметь, Иннари – умереть тайно, в полном одиночестве, без надежды, что кто-то будет хвалить его за этот подвиг. Так что к его жертве не примешивалась даже та малая толика тщеславия, которая обычно не чужда даже героям и святым великомученикам... Ульрик шел на сделку с демонами – но при этом трудно было сделать свою жертву более героической и чистой, чем сделал он. И если магам нужна была _именно такая_ жертва, чтобы барьер, не дающий им пронести свою магию на материк, пропустил связанного с Ульриком Ксаратаса – тогда вполне понятно, почему им пришлось ждать тысячи лет. Полностью бескорыстное самопожертвование, действительно, случается не каждое столетие! Заметь себе, что маги после этого не хлынули в Алезию и вообще на Север. Одна жизнь – за одного-единственного мага. Вероятно, у Ксаратаса и Нарамсина имелся какой-то план, как именно Ксаратас должен был, попав в Алезию, открыть своим собратьям дверь с той стороны. Но совершенно очевидно, что пока, во всяком случае, он этого не сделал – а значит, чего-то они в своих расчетах не учли. Что-то пошло не так, как они думали...» «И что, по-вашему, пошло не так?» - спросил Иннари. «Мы полагаем, что все как раз пошло так, как и должно было. Маги просто не поняли, что в этот раз они решили сыграть с силами, превосходящими их понимание. Самопожертвование, благородство и великодушие – не инструменты зла. Даже если какому-то Нарамсину кажется, что он использует их в своих интересах, он в этот момент не приближается к собственным целям, а совсем наоборот. Будь маги поумнее, они бы не радовались, что им удалось найти кого-то вроде Ульрика, а отшатнулись бы от него в ужасе, почувствовав, что желание принять подобную ставку неизбежно станет их концом» «Красивая теория, - сказал Иннари, помолчав. - Но слишком умозрительная, чтобы опираться на нее в таких вещах...» Я поняла, что он уже успел прийти в себя, и тот порыв, который побудил Иннари пять минут назад неосторожно бросить фразу про порезанные вены, успел уступить в его душе место его обычным взглядам и расчетам. Я ответила ему: «Религия, магистр, вообще предмет довольно умозрительный. Но в нашей крепости мы каждый день имеем дело с вещами, которые заставляют увидеть за абстрактными идеями вполне реальные – и даже страшные в своей реальности – добро и зло» Иннари выглядел задумчивым. «Всё-таки я был прав – ты пришла предложить союз… - сказал он после паузы. – Ваш орден поделился со мной важной информацией, так что я, в виде жеста доброй воли, тоже сообщу вам то, что вам может быть неизвестно. Нарамсин в последние несколько месяцев активно принимает вестников из Парсоса. Должно быть, при дворе Великого царя происходит нечто важное – не столь катастрофическое, чтобы Нарамсину пришлось бросить все и самому поспешить в Парсос, но все же достаточно важное, чтобы Великий маг потребовал регулярных докладов. В чем причина этого усилившегося внимания наместника Аратты к придворным делам, мне неизвестно – но, возможно, что ваш орден сможет узнать больше. Может быть, вы сочтете возможным поделиться тем, что выясните, и со мной» Если бы я знала Иннари хуже, то его бесстыдство, может быть, заставило бы меня возмутится – или рассмеяться. Только человек вроде Иннари в состоянии изобразить, что предлагает помощь – и тут же показывать, что он рассчитывает, что новый союзник потаскает для него каштаны из огня. Его полная неспособность ощутить неловкость от таких маневров связана, я полагаю, с убеждением, что любой другой человек воспринимает политические и военные союзы совершенно так же, как он сам – отдать поменьше, получить побольше, прямо как торгаш, который норовит обвесить тебя на продаже миндаля. Но только в данном случае этот торгаш смотрит тебе в глаза без всякого смущения, поскольку думает – я знаю, что ты собираешься вручить мне парочку обрезанных монет, стоит мне только зазеваться, так что не будем надувать щеки и сотрясать воздух, рассуждая о порядочности. У тебя есть деньги, у меня – миндаль, давай честно обжуливать друг друга, и пусть в выигрыше остается тот, кто в итоге окажется ловчее! «Может, и сочтем. Возможным поделиться. А пока – спасибо за полезный разговор» - сказала я, и на этом оставила Иннари нежить в остывшей уже воде свои болячки… Ты в порядке? Этот последний вопрос Неферет задала без всяких переходов, и Грейг осознал, что эти колоритные детали и развернутый рассказ об их беседе с генералом, кроме всего прочего, были для нее способом отвлечь его внимание, заставить Грейга воспринимать слишком много фактов, идей и деталей разом, чтобы основная мысль: _маги пытали, а потом убили твоего отца_ – растворилась в этом потоке слов до состояния, когда ее возможно будет проглотить. Так яд в Напитке Живой Смерти, применявшегося в Илли-Адбэй для казней или оказания последней милости смертельно раненым товарищам, составлял лишь двадцатую часть всех содержавшихся в отваре трав – иначе человека, выпившего эту смесь и знавшего, _что именно_ он пьет, тут же вывернуло бы наизнанку – из упрямства тела и непобедимого инстинкта самосохранения. Потому в Напитке Живой Смерти, кроме яда, содержалась лошадиная доза успокоительных и травы, подавлявшие рвотный рефлекс. - …Да, - сказал Грейг – и будто бы со стороны услышал свой бесцветный, но вполне спокойный голос. – Я давно подозревал, что Ульрика убил Ксаратас – но раньше я всегда говорил себе, что в данном случае это – просто готовность обвинять своих врагов во всех злодействах скопом. То, что человек убийца, само по себе еще не означает, что любая смерть, которая случилась рядом с ним – это его рук дело. Я, как и Иннари, полагал, что гибель Ульрика была Ксаратасу невыгодна – поэтому отбрасывал идею, что Ксаратас мог его убить. Но где-то в глубине души я, кажется, все это время _знал_, что история о болезни и скоропостижной лорда Риу – просто ложь… - видя, что Неферет готовится задать еще один вопрос, Грейг потряс головой. – Я знаю – ты хочешь спросить, что я думаю о твоей идее насчет добровольной жертвы… Ничего. Я понимаю, это звучит дико – но _прямо сейчас_ я ничего не думаю. У меня в мыслях какой-то провал. Мне нужно время. - Понимаю, - согласилась Неферет. – Я скажу остальным, чтобы тебя оставили в покое. Время до вечерней трапезы – твое. Можешь остаться в цитадели, можешь прогуляться до деревни… насколько я тебя знаю, когда тебе нужно в чем-то разобраться, ты предпочитаешь быть один. - Да. Я, пожалуй, прогуляюсь… - сказал Грейг. – Только, ради Спасителя и Индри, перестань на меня так смотреть! Я не ранен, не умираю, я не убит горем так, как когда нашел Саймона и Хелен мертвыми. У тебя такой вид, как будто бы я истекаю кровью, и от этого мне кажется, что я без всяких на то оснований выпросил себе отпуск из крепости, хотя _на самом деле_ чувствую себя ничуть не хуже, чем обычно… - Хорошо, буду иметь в виду, - бесстрастно согласилась Неферет. – Обычно меня обвиняют не в избытке мягкосердечия и сострадания, а в совсем других вещах, но твое замечание – ценный урок любому командиру. Не принимай близко к сердцу то, что говорят о твоих действиях: что ты ни делай, люди все равно будут тобой недовольны. Грейг улыбнулся Неферет, благодаря ее за то, что она легко отказалась от идеи посочувствовать ему – действие, которое вроде бы направлено на облегчение чужих страданий, но на самом деле почти всегда заставляет человека ощутить их в десять раз острее, и ломает волю быстрее любой жестокости – и встал на ноги. Несколько лет назад это движение далось бы ему нелегко, поскольку от сидения на жёстком каменном полу спина и ноги затекли бы до полного онемения, но за время его пребывания в крепости аднерари тело Грейга привыкло сколько угодно находиться в самой неудобной позе, не деревенея и не делаясь неповоротливым. Хотя все мысли Грейга сейчас были заняты Ульриком, взявшись за занавеску у двери, он все же спохватился. - Если ваша встреча с генералом прошла так идиллически, то откуда взялась погоня?.. Тебя преследовали так, как будто ты убила Нарамсина. Неферет ухмыльнулась. - Мимо, Грейг… Если бы я убила Нарамсина, меня вообще не стали бы преследовать – маги бы сразу же передрались между собой за то, кто приберет к рукам его наследство. Но должна признать – без Нарамсина тут, действительно, не обошлось. «Царственноравному» говнюку не понравилось, что кто-то смеет за ним шпионить. Подумать только: наводнил весь город своими доглядчиками, шпионы кишат повсюду, как опарыши в гниющем мясе, и при этом – впасть в такую ярость от того, что кто-то может проследить за ним самим!.. – Неферет фыркнула. – Честное слово, главная проблема магов – раздутое самомнение... Люди вроде Нарамсина или твоего Ксаратаса начинают прямо-таки пухнуть и давиться от бессильной злобы, если не внушают кому-нибудь достаточно ужаса. Пренебрежение для них страшнее ножа под ребра, а чужой смех, я полагаю, был бы хуже вашей Преисподней… - Подожди, - медленно сказал Грейг. – Иннари говорил тебе, что Нарамсин готов принять посланника из Парсоса. Но ты же не хочешь сказать… - Да, я подумала, что было бы не лишним поприсутствовать при этой встрече. И прежде, чем ты начнешь вопить, что это безумие, хочу тебе сказать, что содержание их разговора, безусловно, стоило такого риска. То, что я узнала от Иннари и от Нарамсина – это стоило и бегства из Аратты, и сражения в пустыне, и гибели наших товарищей, поскольку это – поворотный шаг в нашей войне. Не войне с Нарамсином и его отдельными приспешниками вроде твоего Ксаратаса, а в войне с магией и магами, которая идет тысячу лет. Просто подумай – сотни лет люди вели свою войну, и жертвовали всем, и умирали, надеясь на то, что _однажды_, в каком-нибудь неизвестном будущем, с владычеством магов на Островах будет покончено. Но вероятнее всего – не раньше, чем закончится сам этот мир с его несправедливостями, потому что только Индри, Приходящий После, в состоянии избавить нас от демонов и от их слуг – никому больше это просто не под силу. Но теперь, я думаю, момент настал. Ксаратас не справился со своей истинной миссией и застрял на материке, а сын человека, заманившего магов в ловушку и связавшего их бескорыстием собственной жертвы, пересек весь мир, прошел через пустыню и пришел в Илли-Адбэй, чтобы стать одним из нас... "Так хочет Бог" – так ты сказал Гандару, когда он отправил тебя к нам через пустыню, верно?.. - Это была шутка. Я пытался отшутиться, чтобы не позволить вашему Гандару меня запугать… - возразил Грейг. - Я знаю. Гандар говорил, что он пытался убедить тебя, что отправляться наугад через пустыню, в одиночку и без провожатого – чистейшее безумие, и ты умрёшь от жажды и жары гораздо раньше, чем придёшь в Илли-Адбэй. Но это нельзя называть «попыткой тебя запугать» – Гандар был совершенно прав, а твои шансы выжить и попасть сюда, сказать по правде, были исчезающе малы. Я думаю, ты в своем шуточном ответе оказался ближе к истине, чем тебе кажется. Все, что произошло с тобой, Жанной и Ульриком, стало возможным только потому, что этого и в самом деле хотел Бог, и Бог, определенно, был на твоей стороне, когда ты бросил вызов Нарамсину и Ксаратасу, иначе у тебя не было ни малейших шансов выжить и попасть сюда. Ты делаешь именно то, что _должны были бы_ делать храмовники Иннари – так что у тебя гораздо больше прав на их девиз.