Змеёныш

Орочимару начинало казаться, что он впервые ошибся в собственном выборе. Слишком уж прямо воспринял Кимимаро задачу по тренировке и присмотру за маленьким змеенышем. Если первый раз, когда Хэбимару оказался у него на операционном столе со множественными ранениями можно было принять за прощупывание умений и того, насколько тренированным был его змееныш, и он слегка перестарался. Однако, то, что он увидел совсем недавно списать на чрезмерное старание было невозможно. Это почти полноценное превышение предела, исключительная особая тренировка из техник клана Кагуя. Которая выходила за рамки возможных нагрузок, которые рассчитал саннин. К тому же, он даже сам не готов был со сто процентной уверенностью определить последствия выхода тела змееныша на предельный режим, с тем коктейлем ядов, плескавшихся в его крови, но при этом находящихся в идеальном балансе, который тщательно поддерживался введением очередной дозы или четко выверенными нагрузками на организм. Орочимару подозревал, что тренировка, которую он наблюдал в таком режиме была проведена далеко не первой. Тем удивительнее было то, что баланс нарушился именно сейчас. Его вновь поразила необыкновенная выносливость организма ребенка. То, как долго он продержался вызывало восхищение. Саннину невероятно повезло, что он оказался рядом вовремя, чтобы минимизировать последствия для организма Хэбимару. Однако, к его удивлению, часть процессов он не смог заблокировать даже путем полного блокирования тока чакры в теле змееныша. Что-то невероятное с ним происходило. Часть процессов, ученый вообще не мог контролировать. Нагрузки на тело были чудовищными. В глазах, ушах и носу явно полопались сосуды, поскольку тонкие ручейки крови прочертили дорожки по лицу и шее мальчика. Орочимару приходилось поддерживать ровный ток собственной лечебной чакры постоянно, чтобы держать под контролем, то, что он вообще мог. Странный всплеск длился не более пяти минут, но самому ученому показалось, что несколько часов. Когда все закончилось, у Орочимару осталось чуть больше двух третьих резерва, он даже не подозревал, что можно за такое короткое время потратить такой огромный объем чакры. Необходимо было отнести Хэбимару в лабораторию, чтобы уже на более точном оборудовании проверить изменения, которые принес в его организм этот всплеск и пошатнувшийся баланс ядов. Но уже сейчас он мог сказать, что некоторое время змеенышу придется воздержаться от нагрузок на глаза. Основной поток почему-то пришелся именно на них, некоторые из тонких чакроканалов в них были на грани разрыва, не поддерживай он их лечебной чакрой змееныш мог и ослепнуть. Над наказанием для Кимимаро, он подумает и сделает так, чтобы оно было максимально приближено к тому, что испытал Хэбимару во время своих тренировок с ним, быть может даже проведет тренировку с ним самостоятельно… В полную силу. Не сдерживаясь. А потом просто не станет использовать медицинские техники. Да. Скорее всего так и поступит. После тщательного обследования змееныша все оказалось не так критично, как предполагал ученый. Усилился очаг чакры, расширились основные магистральные чакроканалы. Баланс ядов пошатнулся не так сильно, как ему показалось изначально. Но некоторые из них под воздействием сильного потока чакры преобразовались в нечто новое и для того, чтобы просчитать изменения и определить оставшуюся часть курса понадобиться некоторое время. Как он и предполагал наибольший удар пришелся именно на глаза. Несколько дней ему будет трудно вообще воспринимать какой-либо свет. Придется Хэбимару некоторое время ходить с повязкой на глазах. Что полностью исключает большую часть тренировок. Больше всего ученого, как это не парадоксально, пугало то, что он не знал, как отреагирует на вынужденную слепоту змееныш. Саннин тщательно вытер лицо спящего ребенка от крови, и не решившись куда-либо его пока перемещать аккуратно затянул непроницаемую повязку из бинтов, на его глазах, оставив лежать на кушетке, чуть в стороне. Судя по состоянию ребенка проснуться, он был должен часов через пять-шесть, слишком сильная нагрузка пришлась на организм, даже с его выносливостью будет довольно трудно восстановиться за это время. Ученый планировал за это время решить несколько важных вопросов, которые ему пришлось отложить из-за происшествия на полигоне. Ему необходимо было встретиться с безликими посланниками Конохи и получить от них очередную партию материалов и задания для исследований, которые становились все подозрительнее и подозрительнее. А предоставляемый материал перестал походить на гражданских или слабых шиноби с особыми геномами. Нет, ему передавали уже достаточно сильных шиноби, с развитием чакросистемы как у чунина или токубецу-джонина, иногда бывали и экземпляры с ожогом на все плечо, явно свежезалеченным, и какое совпадение, именно на это плече в АНБУ ставят опознавательные печати. Что было тревожным звоночком. Да и задания на исследования, которые прикладывались к определенным экземплярам, казалось, были направлены не на исследования Данзо или Хирузена, а на что-то более приземленное, по типу пересадки органов и частей одних шиноби другим. Зачастую обратно курьерам в безликих масках приходилось передавать свитки с ногами, руками и прочими органами, уже готовыми к пересадке. Ну не мог Орочимару поверить в то, что АНБУ-не начали заниматься благотворительностью и стали поставлять материалы для пересадки в госпиталь, к тому же на всех отправленных конечностях располагались особые приметы. А сие не нравилось ученому от слова совсем. Его втянули в какую-то подозрительную схему, которая, очевидно, добром не кончится. Он это понимал как никто другой. А это значило, что придется в скором времени переезжать на новое, оставив часть материалов и оборудования в этом подземном комплексе. Здесь становится опасно находиться. Неизвестно в какой момент его могут посчитать ненужным и прислать команду зачистки. А это убежище известно достаточно многим людям. При особом желании, а как подозревал Орочимару, если все то, что он здесь делает выплывет наружу, желания будет хоть отбавляй. Значит необходимо будет подготовить ту, законсервированную базу недалеко от морского побережья. На ней присутствует достаточно оборудования, придется переместить самый минимум аппаратуры. Только то, что было приобретено на его личные сбережения. А также часть подопытных и Хэбимару. Может быть, он конечно все надумал и ни в какую схему его не втягивали, а просто он достаточно квалифицирован для того, чтобы подготавливать операционный материал, но как говориться «небо помогает тем, кто сам себе помогает» так что, да, он лучше поможет себе сам и подготовиться к эвакуации. Надев маску сумасшедшего ученого, помешанного на бессмертии, и, убедившись, что змееныш не проснется до его прихода он направился на встречу.

***

Голова была тяжелой, а все тело чертовски ломило. Каждой косточкой своего тела я чувствовал твердую поверхность кушетки. Запах медикаментов, реагентов и крови смешивался и переплетался во вдыхаемом мной воздухе. Чуть более слабовыраженным был аромат Отца. Где-то совсем рядом что-то негромко шелестело шипело и булькало, слышался шорох одежды. Голову стягивала тугая повязка, но я не помнил, чтобы ударялся головой, спиной да, головой нет. Все ясно, я в лаборатории, где-то рядом работает Орочимару. Почему именно в лаборатории? Даже после того, как из меня вытащили кости Кимимаро, я проснулся у себя в комнатке. Неужели произошедшее настолько серьезно, что за мной пришлось наблюдать? С местоположением определились теперь можно открывать глаза. Медленно, аккуратно. Не понял, почему так темно? Отец, что в полной темноте что-то делает или у меня слуховые галлюцинации? Повторная попытка открыть-закрыть глаза привела к такому же результату — темно. Ну приехали… Чакра отзывалась совершенно неохотно, была подозрительно вязкой, точно патока, и, кажется целую вечность текла от источника к глазам. То, что это плохая идея я понял в тот момент, когда почувствовал в них жуткую боль, такое чувство что мне в каждый глаз воткнули по раскаленному пруту и проворачивали. Чакра мгновенно отступила куда-то вглубь источника, а вот боль стихла только от теплого прикосновения к моей голове знакомой лечебной чакры. Только тогда до меня дошло, что повязка на самом деле не на голове, а на глазах, поэтому я ничего не вижу. Успокаивающий голос Отца звучал чересчур взволновано: — Тише, Хэбимару-чан, сейчас станет легче. — одна его рука зарылась мне в волосы успокаивающе поглаживая. — Ты слишком перенапрягся, тебе пока нельзя пользоваться чакрой. — чуть более тихим и удивленным голосом, точно он разговаривал сам с собой прозвучало: — Удивительно, одной подавляющей печати мало. — Отец, — рука в моих волосах на мгновение замерла, затем продолжила свое движение, — Да. — Внутри сразу потеплело, как если бы там поселилось маленькое пушистое солнышко. Он не промолчал как десятки раз до этого. — Если тебе будет легче, то я наказал твоего наставника. Я…сожалею о том, что произошло. — казалось эти слова даются ему довольно трудно. — Я могу назначить тебе нового наставника, если находиться с Кимимаро тебе некомфортно. — Не стоит, — это прозвучало так тихо, что я едва услышал сам себя, — Не стоит, я, мне он понравился, он правда хороший учитель. — Хорошо, Хэбимару-чан, я дам ему еще один шанс. Но, если снова повториться нечто подобное, ты сразу же мне об этом скажешь, договорились? Я просто кивнул, балдея от ощущения того, как его пальцы перебирали мои волосы, слегка поглаживая кожу головы. Мне хорошо… Я дома… Поглаживания прекратились. — Подожди немного, не двигайся, я нанесу еще одну подавляющую печать, чтобы тебе больше не было больно. Приятное тепло руки отдалилось. Чуть справа послышался шелест бумаги, тихий звон перестановки стекла. По привычке, повернул голову в сторону звука, но повязка мешала видеть. Отец, слегка завернул мою рубаку, я чувствовал прохладу кожей живота. Послышался тихий шорох, а затем я ощутил щекочущий ворс кисточки с краской у себя на животе. Орочимару, словно нарочно, очень медленно выводил кисточкой символ за символом. К моменту, когда он закончил все тело покрылось мурашками от щекотки, зато прошла подозрительная ломота. — Все, можешь садиться, только аккуратнее, тут… — поднимаясь, ориентируясь, лишь на тактильные ощущения я поднялся, больно ударившись обо что-то плечом. — стойка от лампы, — договорил мужчина, под мое болезненное шипение. — Это ненадолго, повязку сниму через пять-семь дней, в зависимости от прогресса заживления. — чему там заживать, я понятия не имел, но то, что чему-то есть понимал точно, второй раз испытывать такую боль не хотелось. Но и ориентироваться на оставшиеся чувства пока получалось не очень. — Придется тяжело, я понимаю, но, я думаю это будет отличный шанс для того, чтобы вы с Кимимаро наладили друг с другом отношения. — меня подхватили подмышки и аккуратно опустили на пол. Потеряв хоть какую-то опору в виде кушетки, я судорожно принялся искать что-то, что позволило бы мне ориентироваться, слуха и обоняния катастрофически не хватало, а холодный пол, под босыми ногами спокойствия не давал. Словно осознав свою ошибку Орочимару снова лишил меня хоть какой-то ориентации в пространстве подхватив на руки, но это было всего лишь на миг. Затем Отец стал самым большим ориентиром на ближайшие несколько минут. Его запах, дыхание дарили спокойствие и уверенность, не позволяя провалиться в шок от потери зрения, пусть и на время. Некоторое время, он оставался рядом, позволяя привыкнуть передвигаться по моей комнате, ориентируясь на слух и тактильные ощущения. Именно из-за того, что отец был рядом, вселял уверенность, в том, что даже если я оступлюсь, он успеет меня подхватить. Как только я относительно освоился двигаться, не натыкаясь на все предметы в комнате. Теперь вся комната в моей голове выстроилась в некое пространство, расстояние в котором измерялось шагами. Я прекрасно понимал, что все мои передвижения стали еще более ограниченными, до тех пор, пока повязку не снимут, да что там, я не уверен, что смогу донести еду до рта или вообще взять ее в руки с первого раза. А это значит, что из простого наблюдателя Кимимаро придется стать полноценной сиделкой для меня. Данная мысль заставила меня внутренне содрогнуться. Словно оправдывая мои самые потаенные страхи, Отец проговорил: — Вижу ты уже немного освоился? — что я должен отвечать на такой вопрос? Ну углы мебели больше не собираю, и то хлеб. — Кимимаро будет как обычно за дверью. Оставив меня в комнате, Орочимару ушел. Поудобнее устроившись на кровати, я принялся пытаться понять, что же, черт возьми произошло на тренировке и, ответ постоянно куда-то ускользал, не хватало буквально какого-то маленького кусочка, чтобы разрозненные кусочки мозаики собрались в единую картину, но найти его никак не получалось. Стоило подумать, что вот сейчас, еще чуть-чуть и удастся ухватить ускользающую мысль, но голову простреливало болью и она терялась. Спустя какое-то время бесплотных попыток, я бросил сие бесполезное занятие, к тому же хотелось есть. Нормально ел я только вчера, с утра же был лишь небольшой перекус перед тренировкой, а учитывая то, что тело у меня детское, то слезаем с кровати и топаем к двери. Ребенок хочет кушать. Открыв дверь, я сразу же чуть более четко услышал дыхание и сердцебиение наставника. Он, судя по звукам находился где-то чуть правее. Воздух чуть колыхнулся, от его движения, значит да, он справа от меня. — А, Хэбимару? — его голос звучал подозрительно хрипло. — Орочимару-сама, сказал, что…когда ты проголодаешься — выйдешь. Я хотел извиниться. Эм… — мне нужно видеть его лицо, почему, почему, именно сейчас в его голосе я слышу волнение. — Я не смог понять всего величия планов Орочимару-сама и подверг опасности провала одного из его экспериментов. Я понес наказание от Орочимару-сама, и прошу прощения, за то, что причинил тебе вред. Впредь я буду следовать приказам. Он это серьезно? Или… ладно…я допущу, что саннин просто отбил Кимимаро последние мозги и в нем не осталось ничего кроме святой преданности Отцу.