Рыжий пёс

«Идиот!» — пролаял чёрный босерон и бросился на пепельного салюки, сбивая его с ног и заваливая на пол, тот зарычал и попытался укусить босерона за лапу: его челюсти щёлкнули в нескольких миллиметрах от неё, а затем он как-то вывернулся и сбросил с себя пса, сам с лаем бросаясь на него и сбивая с ног. «Сам идиот!» — гавкнул салюки, пытаясь дотянуться челюстями до горла поверженного врага. Босерон резко крутанулся и попытался ухватить противника за бок, но схватил лишь длинную шерсть пепельного цвета. И хотя он не добрался до желанной плоти, салюки громко взвизгнул от боли, так как босерон сильно потянул его за шерсть. — Что здесь происходит? — послышался строгий женский голос, и оба пса посмотрели на обладательницу красных волос. — Собаки Дазая? — удивлённо произнесла она, и те отскочили друг от друга, приняв сидячее положение, а Ацуши грозно зарычал на гостью, оскалившись. «Заткнись, идиот! — пролаял Рюноске, зло сверкнув на Накаджиму глазами. — Иначе я перегрызу твою глотку!» «Смотри, чтобы я тебе её не перегрыз!» — загавкал Ацуши и принял боевую стойку. — А ну успокоились! — прикрикнула на псов, только что вошедшая, Гин, те вроде бы присмирели, а затем она обратилась к гостье, которая с любопытством разглядывала собак: — Озаки-сан, что вы здесь делаете? — Да так, — ответила Коё. — Мимо проходила, услышала собачий лай и решила узнать, что происходит, дверь была не заперта. Это же собаки Дазая, что они здесь делают? — Он просил меня присмотреть за ними, — ответила Гин. — И ты согласилась? Зачем тебе это нужно? — Точнее, об этом просил мой брат. — Брат? И где же он сам? — У него какие-то дела, Озаки-сан, — ответила Гин. — Надеюсь, он скоро вернётся. — И я надеюсь, — произнесла Коё и направилась к выходу из квартиры. — Ну что вы опять устроили? — спросила девушка, строго глядя на псов. «Это он начал», — пролаял Ацуши. «Что? — зарычал на него Акутагава. — Да если бы не ты, придурок, мы бы, вообще, не оказались в таком положении! Это твоя вина, что у меня вырос хвост, а тело покрылось шерстью, оборотень», — зло выпалил Рюноске, сверкнув на Ацуши глазами. «Что? Моя вина? — возмутился тот. — Это же ты медлил, когда я крикнул тебе, что увидел того эспера и бросился на него. Если бы ты не протормозил, моё тело тоже не покрывала бы сейчас шерсть!» «Я протормозил? — зло оскалился Акутагава. — Это ты, идиот, полез на рожон, я ведь сказал тебе, что нужно выждать, но разве ты слушал? И вот к чему всё это привело! Хотя ты вряд ли что-то потерял, ведь шерсть на теле для тебя — привычное дело». «Ах ты ж гад! — пролаял Накаджима и бросился на Рюноске. — Ты ещё смеешь обвинять меня в случившемся?» Салюки ухватил босерона зубами за плечо, завалив его на пол, но тот вцепился челюстями в его лапу, и ему удалось сбросить с себя белого пса, а затем он сам оказался сверху на нём. Обе собаки, с остервенением лая и рыча, катались по полу, пытаясь вцепиться друг другу в глотки, и сейчас больше напоминали огромный чёрно-белый шар. Глядя на заклятых друзей врагов, Гин тяжело вздохнула и снова прикрикнула на них: — А ну успокоились, оба! — Однако псы не обратили внимания на свою временную хозяйку и продолжили кататься по полу, терзая друг друга зубами, тогда девушка извлекла откуда-то шокер и несколько раз нажала на кнопочку: послышался треск, и собаки вдруг прекратили борьбу, посмотрев на Гин, а та добавила угрожающим тоном: — Разошлись быстро по разным углам! Не заставляйте меня применять к вам жёсткие меры! Рюноске зарычал и несколько раз гавкнул, глядя на Гин, та снова нажала на кнопку, при этом вытянув руку с шокером вперёд, и произнесла: — Да, тебя это тоже касается, Рюноске, несмотря на то, что ты мой брат. Мне надоели ваши склоки и постоянный шум. Я хочу лечь отдохнуть, и если вы меня разбудите своим лаем, пеняйте на себя, — с этими словами Гин снова нажала на кнопку, демонстрируя свою решимость, и прошла в спальню, прикрыв за собой дверь. «Она правда это сделает?» — спросил Ацуши, глядя на Акутагаву. «Не сомневайся, — ответил тот. — Она может». Ацуши фыркнул и прошёл на кухню, так как почувствовал, что желудок подводит от голода. Возле стола стояли две одинаковые мисочки с кормом, а также две мисочки с водой. «Фу, гадость какая. Ненавижу собачью жратву», — посетовал Накаджима, обращаясь к самому себе, но противореча своим же словам, принялся с аппетитом уплетать сухой корм. «Я от неё тоже не в восторге, — пролаял Рюноске, подходя к своей миске и принюхиваясь. — Когда же Дазай вернёт нам человеческий облик?» «Поскорее бы», — тихо гавкнул Ацуши, продолжая хрустеть кормом. Перекусив и запив еду водой, собаки вернулись в комнату, и Накаджима запрыгнул на диван. «Свали с моего дивана», — гавкнул Акутагава. «Ага, сейчас», — ответил ему Ацуши. «Вали на пол!» — прорычал босерон. «Сам вали, там жёстко. Я первый занял это место», — рыкнул салюки. «Ну и хрен с тобой». Акутагава тоже запрыгнул на диван и улёгся с противоположной от Ацуши стороны. Вскоре оба пса задремали, а проснулись от громкого возгласа Гин: — Надо же, какая идиллия! — девушка скрестила руки на груди и с улыбкой посмотрела на собак. Ацуши приоткрыл глаза и понял, что на его бедре лежит морда чёрного босерона. «Эй, — гавкнул он, и Рюноске приподнял голову. — Свали с меня». «Да пожалуйста, — буркнул тот и спрыгнул с дивана, глядя на сестру. — Гав, гав», — услышала она голос Рюноске. — Ну что? — спросила Гин. — Пойдёмте гулять? «Пойдём», — радостно гавкнул Ацуши и соскочил с дивана на пол. «Гин, только давай оставим этого облезлого пса дома», — пролаял Рюноске. «Это кто тут облезлый пёс? — зло зарычал на Акутагаву Ацуши. — Сам ты облезлый!» — Успокоились! — прикрикнула на собак Гин. — А то я сама уйду, а вы останетесь дома одни. Рюноске зло посмотрел на Ацуши, но ничего не сказал и молча направился к выходу, Ацуши последовал за ним. Гин заперла дверь и нажала на кнопку вызова лифта. Когда вышли на улицу, она произнесла: — И куда мы с вами пойдём? «Гав, гав!» — последовал ответ босерона. «Гав, гав!» — вторил ему лай салюки. — Как жаль, что я не понимаю ваших слов, — посетовала Гин и почесала за ухом Ацуши, так как он находился к ней ближе. «Гав, гав, гав!» — раздался злобный лай босерона, и Гин почесала за ухом и его, произнеся: — Не ревнуй. «Я не ревную», — гавкнул Акутагава. «Ага, рассказывай», — ввернул Ацуши. «Заткнись!», — оскалился на него Рюноске. — Хватит вам уже! — одёрнула их Гин, а затем добавила: — Ну что идём? «Гав, гав!» — пролаяли оба пса в один голос и последовали за хозяйкой, которая направилась в сторону парка. На улице давно стемнело, так как время перевалило за полночь, и в парке почти никого не было. Прогуливаясь по аллее, Гин дошла до конца парка, а затем развернулась и направилась в обратную сторону. Всю дорогу салюки и босерон ворчали друг на друга, иногда тихонько гавкая. — Домой пойдём или хотите ещё погулять? — спросила Гин, и оба пса остановились возле скамейки, приняв сидячее положение, намекая на то, что возвращаться домой пока не хотят. Девушка тоже остановилась, проговорив: — Поняла, ещё погуляем. Вы тут порезвитесь, если хотите, а я лучше присяду, — с этими словами Гин уселась на скамейку, а Ацуши зашёл за неё и улёгся на траву, положив голову на свои лапы. Неожиданно к нему подошёл Акутагава и расположился неподалёку. «Чего припёрся? — пролаял Ацуши. — Тебе места мало? В твоём распоряжении целый парк. Отвали от меня!» «Да больно ты мне нужен! — гавкнул Акутагава. — И вообще, я не возле тебя лежу, а неподалёку от своей сестры. Это ты вали отсюда, облезлая шавка!» «Кто облезлая шавка? Я?» — Ацуши вскочил на лапы и грозно зарычал, Акутагава тоже поднялся со своего места и пролаял: «Ты конечно! Кто же ещё?» — Замолчите оба! — прикрикнула на них Гин. — Достали вы меня уже! Если хотите скандалить, идете туда, — Гин махнула рукой куда-то за свою спину, и Ацуши прорычал: «Пошли, отойдём». «Ну пойдём. Надеюсь, там никто не помешает нам выяснить отношения». Собаки отошли от скамейки метров на двадцать, и Акутагава сходу набросился на Ацуши. Оба пса катались по земле гавкая и рыча, громко клацая челюстями. Акутагава повалил Ацуши на землю, придавив его к ней мощными лапами, однако вдруг замер и прорычал: «Тихо». Ацуши тоже замер, прислушиваясь и принюхиваясь к окружению. Что-то было не так, и оба пса это почувствовали.

***

Гин сидела на скамейке, ковырясь в своём смартфоне, когда услышала чьи-то шаги, а потом громкий мужской гогот. Убрав телефон, Гин сжала в руке кинжал, расслабленно откидываясь на спинку. — Красавица, — послышался рядом мужской голос, и Гин увидела семерых высоких крепких парней, приближавшихся к ней в темноте, девушка превратилась в натянутую пружину и приготовившись атаковать. — Как насчёт культурного отдыха? — спросил один из них, подойдя к ней довольно близко, а Гин ответила: — Лучше идите своей дорогой. — Ух ты какая! — гоготнул другой верзила и тоже подошёл к Гин. Парни обступили её со всех сторон, и, казалось, отрезали ей путь к отступлению, однако, неожиданно, хрупкая на вид девушка резко подскочила со своего места и выбросила правую руку вперёд, тут же проскакивая под рукой ещё одного парня и нанося ему удар, когда оказалась сзади, перерезая глотку. Оба верзилы свалились на землю, захлёбываясь кровью, а ещё один проревел, выхватывая пистолет и производя выстрел: — Ах ты ж сука! Гин резко отскочила в сторону, ударив ножом в живот ближайшего парня и прикрываясь им, как щитом. Несколько пуль, выпущенных из стволов его соратников, попали ему в грудь. Оттолкнув мёртвое тело, Гин метнула в одного из стрелявших другой клинок, тот вошёл ему в шею, и парень упал на землю, хрипя. Кто-то произвёл несколько выстрелов, однако Гин уклонилась от пуль, а затем на одного из парней набросился чёрный босерон. Он сбил его с ног и вцепился зубами в глотку, вырывая гортань. Ещё на одного из нападавших накинулся пепельный салюки, также сбивая того с ног и вгрызаясь в его горло зубами. Неожиданно послышался выстрел, за ним последовал визг собаки, Гин метнула в последнего нападавшего свой кинжал, и тот упал на землю: из его груди торчала рукоять клинка. Босерон с окровавленный мордой кинулся к пепельному салюки, который лежал рядом с поверженным врагом без движения. Обнюхав пса, босерон сразу определил где рана, а потом и увидел её, она была там, где длинная белая шерсть окрасилась в красный цвет. Рюноске несколько раз гавкнул, а затем к Ацуши подошла Гин, осматривая дырку от огнестрельного ранения в правом боку собаки. Тяжело вздохнув, она пробормотала: — Ну вот зачем вы полезли? Я бы и сама с ними справилась. Сняв с себя кожаную куртку, а затем и футболку, девушка перевязала ею рану собаки, грудная клетка которой тяжело вздымалась вверх и опускалась вниз. — Вот же гадство! — выругалась Гин, когда с перевязкой было покончено. Рюноске смотрел то на неё, то на Ацуши временами лая, а временами поскуливая. — С ним всё будет в порядке, — произнесла она. — Я надеюсь. Взяв в руки телефон, Гин набрала номер босса и быстро обрисовала ему ситуацию. — Сейчас пришлю за тобой машину, — проговорил Огай. — Вези его в ветеринарку. Всё же я больше по людям, а не животным. — Хорошо, — произнесла Гин, а затем добавила: — Пока не говорите Дазаю о произошедшем, босс. Всё-таки я согласилась присмотреть за его подопечным, но не уследила за ним. — Не уследила, — повторил Мори. — Он получил огнестрел в уличной потасовке — это очень мягко сказано: «Не уследила». Ладно, я не скажу ему ничего, сама будешь с ним объясняться, — произнеся это, Огай сбросил вызов, а Гин надела на себя куртку. Минут через семь к ней подошли несколько мафиози, которые прибыли сюда, чтобы позаботиться о трупах, а один из них, взяв раненую собаку на руки, пошёл с ней к дороге, где оставил автомобиль. Гин и Рюноске последовали за ним.

***

Открыв глаза, Ацуши осмотрелся по сторонам и понял, что лежит на диване в гостиной в доме брата и сестры Акутагав. Попытавшись повернуться, Ацуши застонал от боли, точнее, заскулил. Тут же к нему подбежал Рюноске и ткнулся мордой в его живот. «Ты как?» — пролаял Акутагава. «Бывало и лучше», — ответил ему Ацуши. «Понимаю, — гавкнул Рюноске. — Ну вот зачем ты полез в драку? Идиот», — беззлобно добавил босерон. «Сам идиот, — прорычал Накаджима, но тоже беззлобно. — На твою сестру напали, я что должен был стоять и смотреть?» «Гин легко справилась бы и с двадцатью подобными противниками в одиночку, не стоило тебе вмешиваться. Теперь, если Дазай узнает о том, что произошло, нам с сестрой не поздоровится». «Да ладно! Не поздоровится им, прям-таки», — рыкнул салюки. «Ты не понимаешь, — Акутагава тяжело вздохнул. — Дазай не простит мне, если с тобой что-то случится». «Ты не говорил об этом, когда пытался перегрызть мне горло там на поляне, да и здесь, чего уж скрывать?» «Я бы этого не сделал». «В это слабо верится, Акутагава». «Да, я понимаю. И ты в чем-то прав: когда мы покрылись с тобой шерстью, мне было проще обвинить тебя в произошедшем, чем признать, что моей вины в этом не меньше. Но всё же не стоило тебе бездумно кидаться в бой в парке, ведь твоя способность сейчас не работает». «Как и твоя. Я не мог стоять и смотреть, как семеро взрослых вооружённых мужиков пытаются убить хрупкую девушку». «Хрупкую, — Акутагава попытался усмехнуться, однако у него лишь получился звериный оскал. — Иногда первое впечатление может быть обманчивым». «Да, я знаю, и знаю, что Гин может себя защитить. Но ты ведь тоже не остался в стороне. К тому же, та пуля могла попасть и в тебя». «Гин — моя сестра. Это семейное дело, поэтому я не мог не вмешаться. Но тебя это не касалось. Зачем ты полез?» «Ой, ладно, замолчи. Я уже всё объяснил, но ты пытаешься выставить меня ещё и в этом виновным». «Я не пытаюсь. Я просто...» — Акутагава запнулся, и Ацуши спросил: «Что «просто»? — ответа не последовало и Накаджима добавил: — Договаривай, раз начал». «Переволновался за тебя, — пролаял босерон. — И я не ожидал от тебя такого поступка. Ведь Гин для тебя чужой человек». «Да, но она заботится обо мне. Я даже ничего подумать не успел, как ноги сами меня понесли туда, будто на уровне каких-то инстинктов. Я повёл себя, как повёл бы верный пёс, желающий защитить хозяйку даже ценой собственной жизни. Странно, правда? Это сейчас я осознаю ситуацию, хотя в любом случае, я поступил бы так же, попытался защитить, но в тот момент я не осознавал своих действий, — выдал тираду Ацуши, а затем спросил: — Акутагава, неужели мы с тобой и правда превращаемся в собак? Я имею в виду, что собачьи инстинкты и повадки берут своё, ты ничего не чувствуешь?» Акутагава запрыгнул на диван и улёгся рядом с Ацуши, положив морду на свои передние лапы. «Надеюсь, ты не против?» — спросил он. «Нет», — последовал ответ. «Я тоже чувствуя это, иногда», — тихо пролаял он. «И тебя это не пугает?» — гавкнул Ацуши. «Немного». «А что, если Дазай не найдёт этого эспера? Что, если пройдёт месяц или два, и мы с тобой окончательно превратимся в собак, потеряв всё человеческое и даже саму память о том, что были людьми? Мы ведь не знаем, как именно работает эта способность. А вдруг, если это произойдёт, обнуление эспера уже не поможет?» «Нет, я не верю. Дазай обязательно его найдёт. Хотя бы потому что Чуя тоже превратился в собаку». «Чуя? — переспросил Ацуши. — А при чём тут Чуя? Да, он тоже собака сейчас, но я не понимаю, что ты хочешь этим сказать?» «Дазай не допустит, чтобы с Чуей произошло что-то плохое, — Рюноске вздохнул. — А ведь остаться навсегда собакой — это очень, очень плохо». «Ну да, плохо. Но почему ты так говоришь, будто он горы готов свернуть и всё ради Чуи?» «Потому что хорошо знаю их обоих. Когда Дазай был в мафии, а они работали в паре, я не раз замечал, как Чуя с Дазаем порой смотрят друг на друга. И несмотря на то, что они постоянно скандалили и дрались, в то же время готовы были глотку перегрызть друг за друга кому угодно. Да, они бы ни за что этого не признали, но я точно знаю, что у них не было никого ближе и дороже друг друга. И один и второй, не задумываясь, отдал бы жизнь за напарника, если бы потребовалось. Для меня уход Дазая стал ударом, не представляю, что испытывал Чуя, но он изменился после этого. Его глаза потухли, будто в них угасла жизнь. Я не могу до сих пор поверить, что Дазай так поступил с Чуей, хотя и знаю, что у него были причины уйти. Он бы просто не смог оставаться в мафии в то время, после того, что произошло с его другом, ведь это босс был виновен в смерти Оды Сакуноске, — рассказывая об этом Ацуши, Акутагава не заметил, как тот напрягся, поскольку вспомнил имя, названное Рюноске в конце. Дазай когда-то упоминал о своём покойном друге, когда Ацуши нашёл его на кладбище, правда наставник не вдавался в подробности произошедшей трагедии. — А если бы Дазай остался, он бы отомстил, я уверен: просто перерезал бы боссу горло». «Жаль его друга, — сказал Ацуши, а потом добавил: — Я хочу воды». «Я бы принёс тебе воды, если бы у меня были руки, сейчас Гин разбужу, попробую ей как-нибудь объяснить». «Не нужно. Я сам, — Ацуши попытался перевернуться и встать на лапы, но снова заскулил от боли. — Я должен попробовать встать». «Ты с ума сошёл? Хочешь, чтобы швы разошлись? Лежи, говорю. Я сейчас». «А в туалет меня тоже Гин будет носить?» «Будет, куда она денется? Ты ведь её спаситель». «Издеваешься?» «Вовсе нет», — с этими словами Рюноске спрыгнул с дивана и прошёл в спальню к сестре. Минут через пять она вышла из комнаты и прошла на кухню, а затем вернулась, держа в руках миску с водой. Когда Ацуши напился, Гин потрепала его по голове и, поставив миску на пол, отправилась в свою комнату, а Акутагава запрыгнул на диван и удобно устроился рядом с Накаджимой. Утром их разбудила Гин, сказав, что Ацуши нужно сделать инъекцию. А после того, как вколола ему препарат в холку, спросила: — В туалет не хочешь? Ацуши смущённо прикрыл морду лапами, а Гин произнесла: — Не стоит стесняться, ведь это естественно для каждого живого существа. Ацуши всё же кивнул, и Гин отнесла его в коридор, посадив на одноразовую пелёнку. — Я подумала, что тебе так будет удобнее, — проговорила она и вышла в другую комнату. Минут через пять она вернулась и отнесла Ацуши вновь на диван, после чего спросила: — Есть хочешь или пить? Ацуши закивал, и Гин принесла миску с кормом, а когда Накаджима поел, отставила миску на другой край дивана. Напоив пса, она также поставила миску с водой рядом с кормом, сказав: — Не переверните. Измерив Ацуши температуру, Гин произнесла: — Тридцать восемь и два, отлично. Для собак это нормальная температура, значит, я смело могу идти на работу, не опасаясь, что тебе станет хуже. Врач заверил меня, что с тобой всё будет в порядке, так как жизненно важные органы пуля не задела. Надеюсь вы тут справитесь без меня? — Акутагава закивал, а Гин добавила: — Загляну через пару часов. После того, как она ушла, закрыв дверь на ключ, Акутагава поел на кухне и выпил воды, после чего воспользовался туалетом и вернулся в гостиную. «Может, телек включить?» — гавкнул он. «Не стоит, — ответил Ацуши. — Я чувствую слабость, спать хочется». «Ладно, тогда спи». «Если хочешь, ложись со мной рядом», — предложил Ацуши, и Акутагава запрыгнул на диван, укладываясь возле Накаджимы. За этот день Гин заглядывала к ним три раза, проверяя состояние Ацуши и измеряя ему температуру. Накаджима практически всё время спал, а Рюноске от нечего делать тоже лежал рядом с ним. Иногда они болтали о всяких мелочах, будто старые приятели и сами себе удивлялись, почему раньше воспринимали друг друга, как соперники, если не враги. Ацуши несколько раз ел и пил, а Рюноске ему в этом помогал, подтягивая зубами миску с кормом и водой ближе к нему, а затем убирал обратно. Но когда Накаджима захотел в туалет, ему всё же пришлось слезть с дивана, и он кое-как проковылял в коридор. «Обратно я не залезу», — пролаял он, возвращаясь в гостиную. «Понятное дело, — ответил Рюноске и добавил: — Сейчас плед притащу». Стянув с кровати сестры плед, Акутагава принёс его в гостиную и, придерживая лапами, то с одной стороны, то с другой, при этом подтягивая зубами там, где это было необходимо, свернул его вдвое, а затем в четверо. «Ложись, — гавкнул он, а когда Ацуши улёгся, расположился рядом. — Конечно, это не диван, — добавил Акутагава, — но всё же помягче будет, чем на татами спать». «Спасибо», — поблагодарил Ацуши и прикрыл глаза. Через пару часов вернулась Гин и переложила Ацуши на диван, снова вколов ему препарат и измерив температуру. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, Ацуши кивнул, будто говоря: «нормально», и Гин снова ушла, сказав, что босс отравляет её на задание. — Вернусь часа через три-четыре, — добавила она, уходя. Ацуши с Акутагавой снова задремали рядом, при этом Накаджима положил голову на Рюноске. Прошло несколько часов и на улице совсем стемнело, неожиданно Акутагава проснулся от боли в боку и бедре, а открыв глаза, понял, что лежит на полу. — Какого чёрта? Я что с дивана свалился? — пробормотал он, а потом перевёл взгляд на Ацуши и не поверил своим глазам, разглядев в полумраке очертания человеческой фигуры. Вскочив на ноги, Рюноске принялся трясти Накаджиму за плечо, пытаясь разбудить и проорал тому почти, в ухо: — Оборотень! Проснись! Да проснись же ты! — Акутагава? — удивлённо произнёс тот, потирая глаза. — Чего ты орёшь, как потерпевший? — Да ты посмотри на меня и на себя! — опять заорал тот. — Мы снова люди. — Что? — Ацуши разлепил сонные веки и посмотрел на Акутагаву, а затем на свои руки. — Не может быть. Ура! Накаджима вскочил с дивана и в странном порыве кинулся Рюноске на шею, обнимая того, затем будто пришёл в себя. — Прости, — произнёс он, отстраняясь, но Акутагава сам притянул его к себе ближе, проговорив: — Да ничего, всё в порядке. — Правда? — Конечно. Я очень рад, что мы снова стали людьми. А как твоя рана? — Совсем не болит, — произнёс Ацуши. — Наверное, регенерация сработала. — Можно посмотреть? — спросил Акутагава, отстраняясь и включая свет. — Посмотри. Акутагава размотал бинты и обнаружил, что под ними нет никакого ранения. — Отлично, — сказал он. — Пошли на кухню, пожрём нормальной еды, а то меня этот корм задолбал. — Меня тоже. Но, наверное, мне лучше домой пойти. — Не говори ерунды. Куда ты пойдёшь на ночь глядя? Оставайся. Будешь спать на диване, а я в своей комнате лягу. — Я не хочу стеснять вас с сестрой. — Да что за глупости? Ты нас ни капли не стесняешь. — Ну хорошо, если настаиваешь. — Настаиваю. — Ладно, пойдём, только мне Дазаю надо позвонить. Обшарив свои карманы, Ацуши с удивлением обнаружил в одном из них свой мобильный, так как и не надеялся его там найти. Однако, как ни странно, все вещи, которые были на нём и с ним, до превращения в собаку, оказались на месте. Набрав номер наставника, Ацуши услышал в трубке длинные гудки, однако Дазай так и не ответил. — Не отвечает, — сказал Накаджима. — Странно. — Да нет ничего странного, — произнёс Акутагава. — Наверное, Чуя его отвлёк, и он сейчас слишком занят. — Ты это о чём? — Да так, ни о чём. Пошли уже на кухню, есть охота. Надеюсь, Гин что-нибудь приготовила. Заглянув в холодильник, Акутагава нашёл там роллы и, разложив их по тарелкам, пригласил Ацуши к столу. Перекусив, парни выпили чаю, а потом вернулась Гин. Увидев эсперов на кухне, она удивлённо посмотрела на них, произнеся: — Рада, что вы снова люди. Ты как? — обратилась она к Ацуши. — Нормально, — ответил тот. — Регенерация сработала, и рана зажила. — У тебя отличная способность, — улыбнулась девушка, затем добавила: — Да и сам ты парень не промах. Спасибо, что пытался защитить меня, Ацуши. Парень смущённо опустил глаза вниз, сказав: — Я не мог поступить иначе, — последовала неловкая пауза, которую прервал звонок телефона Ацуши, разорвав тишину резкой трелью. Накаджима извлёк из кармана мобильный и посмотрел на дисплей: — Дазай звонит, — произнёс он, а затем сдвинул зелёную трубочку в сторону для ответа, сказав: — Слушаю, Дазай-сан. — Это я тебя слушаю, — послышалось с той стороны. — Ты же мне звонил. — Ну да. Я хотел сказать, что снова стал человеком. — Знаю. Ведь лично пристрелил того эспера, который вас обратил в собак. — Дазай, а что мне сказать в Агентстве? Как оправдать своё отсутствие? — Придумай что-нибудь. — Что? — Скажи, что встретил девушку, влюбился, и вы не могли оторваться друг от друга несколько дней, — Дазай усмехнулся. — Ты шутишь? — Конечно, а может и нет. Ладно, ты пока подумай над этим, а мне пора. Кстати, завтра меня не будет на работе. Услышав, что вызов прервался, Ацуши тяжело вздохнул и посмотрел на Акутагаву, тот улыбнулся ему уголками губ, проронив: — Дилемма, да? — Да уж. Всегда он так. Сам попросил меня помочь, а теперь я ещё должен придумывать какие-то отмазки, чтобы меня не уволили за прогулы. — Да ладно, не уволят, а если уволят, приходи к нам. Я думаю, босс Портовой Мафии с радостью тебя примет в организацию. — Ты шутишь, Акутагава? — Вовсе нет. Я серьёзен, как никогда. — Ладно, — пропустив мимо ушей слова Рюноске, произнёс Ацуши. — Скажу, что злодеи заломали и держали в каком-то подвале, а потом пришёл ты и освободил меня. Акутагава усмехнулся, проговорив: — Прекрасно, я ещё никогда не ощущал себя рыцарем, спасающим принцессу. — Сам ты принцесса, — буркнул Ацуши. — Не хотел сказать ничего плохого, но суть ведь одна. — Вы как хотите, а я в душ и спать, — произнесла Гин и отправилась в ванную комнату. — Нам бы тоже не помешало душ принять, — проговорил Ацуши. — Вместе? — спросил Акутагава с улыбкой. — Придурок, — буркнул Ацуши, а затем добавил: — Что за намёки? — Какие намёки? Никаких намёков. Не парься. Я просто шучу. — Шутит он, ты не особо похож на шутника, Акутагава. По крайней мере, я за тобой такого раньше не замечал. — Времена меняются, и люди тоже, — ответил тот, вставая со своего места и доставая из шкафчика вино. — Выпить не хочешь? — предложил он Ацуши. — Наливай, — ответил тот. — Мне сейчас просто необходимо расслабиться и снять стресс. Кажется, у меня до сих пор всё тело чешется из-за блох. — Тогда тебе действительно необходимо принять душ, — с этими словами Акутагава вышел из кухни, а вернулся через пару минут, держа в руках футболку и шорты. Отдав вещи Ацуши, Акутагава произнёс: — Переоденешься после душа, а свои вещи в стирку закинешь. — Хорошо, — произнёс оборотень, а затем из душа вышла Гин и отправилась в свою спальню, Ацуши же проследовал в ванную комнату, а Акутагава разлил вино по бокалам. Оборотень принял водные процедуры довольно быстро, а затем присел на своё место за столом и взял в руки бокал. Акутагава же с интересом разглядывал его, будто видел впервые в жизни. Заметив на себе странный взгляд Рюноске, Ацуши спросил: — Что ты на меня так странно смотришь? Будто у меня снова шерсть выросла или я не домылся где-то? — Ацуши окинул себя взглядом, а Акутагава произнёс: — Да нет, всё в порядке. Просто я странно себя ощущаю после того, как снова стал человеком. И думаю: почему мы с тобой всегда раньше ругались? Ведь нам нечего делить и особых причин для ненависти тоже нет. — Возможно, потому что это ты всегда пытался меня убить? — спросил Ацуши, посмотрев в серые глаза. — Да, наверное. Ещё с нашей первой встречи ты меня ужасно бесил. Мне действительно казалось, что я тебя ненавижу. — Причина в Дазае? — спросил Накаджима, продолжая сверлить Рюноске взглядом, а тот перевёл свой на бокал в руке и сделал из него несколько глотков, так ничего и не ответив. Ацуши тяжело вздохнул, произнеся: — Я понимаю: он был твоим наставником, тем на кого ты равнялся, тем, чьего одобрения ждал. А он бросил тебя, а потом, пусть и не сразу, заменил другим учеником. Наверное, это ужасно обидно и больно: осознать, что человеку, которого ты боготворил, плевать на тебя. — Замолчи, — тихо произнёс Акутагава и в его глазах застыла боль, она мелькнула в них буквально на мгновенье, но Ацуши этого мгновения было достаточно, для того, чтобы понять, что он оказался прав в своих предложениях. — Нет, — проговорил он. — Я должен сказать тебе то, о чём думаю уже давно. Послушай, — Ацуши накрыл правой ладонью левую руку Акутагавы и заглянул ему в глаза. — Я уверен, что Дазай считал, что ты справишься и станешь сильнее даже несмотря на его уход, а может быть именно благодаря ему. Ты не такой, как я, и не такой, как другие. Я не встречал людей подобных тебе, Акутагава. Ты особенный. И несмотря на твой сложный характер и профессию, тебе не плевать на этот город в глобальном смысле. Я думаю, Дазай это знал ещё в то время, и знал, что тебя этим не сломить. Его уход стал для тебя испытанием, может быть, самым сложным и болезненным за всю твою жизнь, но ты это испытание выдержал. Ты справился с ним и стал сильнее. Я уверен, что Дазаю об этом известно. Возможно, он никогда об этом не скажет, потому что считает, что тебе это не нужно, считает что тебе есть ещё к чему стремиться, а его признание твоей силы и значимости может лишь помешать. Но поверь, он знает. — Ты правда так думаешь? — задал вопрос Акутагава, глядя на Ацуши с долей удивления, ведь в его словах была логика, и от них почему-то на душе стало легко и спокойно. — Да, — ответил Накаджима, сжимая руку Рюноске в своей. — Я правда так думаю. — Спасибо за откровенность. — Акутагава сделал несколько глотков из своего бокала, а затем произнёс: — Знаешь, ты прав. Я злился на тебя и ненавидел именно по этой причине, но потом понял, что на самом деле не испытываю к тебе ненависти. Ты заслуживаешь уважения. И тебя есть за что уважать. Но я не хотел в этом признаться даже себе, — Акутагава сделал паузу, а затем тихо добавил: — Потому что на самом деле ты мне нравишься, оборотень. Акутагава поставил бокал на стол и подался вперёд навстречу удивлённому Ацуши, а затем накрыл его губы своими, зарываясь пальцами в светлые волосы, ощущая громкий стук двух сердец: своего и чужого. Неожиданно для самого себя Накаджима обвил Рюноске за шею руками и ответил на поцелуй, от которого вдруг голова пошла кругом, а внизу живота запорхали какие-то странные бабочки. Поцелуй был долгим и страстным, руки парней проникли под одежду друг друга, оглаживая разгорячённую кожу, их дыхание сбилось, а сердца готовы были выскочить из груди. Акутагава разорвал поцелуй, поднимаясь на ноги и утягивая за собой Ацуши, глядя в его затуманенные от страсти глаза расфокусированным взглядом своих. — Что мы творим? — прошептал Ацуши, а Акутагава ответил: — Ничего из того, что было бы кому-то из нас неприятно. Вновь накрыв губы Ацуши поцелуем, Акутагава прижал того к стене, проникая руками под его футболку, оглаживая спину и плечи. Накаджима потянулся пальцами к рубашке Акутагавы и расстегнул на ней несколько пуговиц снизу, перемещаясь к брюкам и быстро расправляясь с пряжкой на ремне. Затем руки Ацуши пробрались под белую ткань, проводя по спине Рюноске, сместились ниже и сжали его бёдра. Накаджима прижал их к своим, потираясь о чужой стояк и застонал. Акутагава стянул с Ацуши футболку, осыпая жаркими поцелуями его шею и грудь, смещаясь к соскам, затягивая их в рот, посасывая и слегка прикусывая. Ацуши откинул голову назад, прикрыв глаза, а с его губ сорвался протяжный стон. Дотянувшись на ощупь к пуговицам на рубашке Акутагавы, Ацуши расстегнул оставшиеся и стянул тонкую ткань с плеч Рюноске, бросая её на пол. Затем зарылся пальцами в чёрные волосы, сам завладев губами партнёра, проникая в его рот языком всё глубже и вытворяя в нём что-то невообразимое. — Пойдём в спальню, — хрипло произнёс Акутагава, сам разрывая поцелуй и утягивая Ацуши из кухни за руку. Оказавшись в спальне, парни вновь слились в страстном поцелуе, а затем Акутагава повалил Накаджиму на кровать, освобождая того от остатков одежды и избавляясь от своих. Разведя ноги Ацуши в стороны, Акутагава разместился между его бёдер, упираясь своим стояком в желанную дырочку и вновь накрывая губы того поцелуем, чувствуя своим животом возбуждение партнёра. Лаская плечи и грудь Накаджимы пальцами, Акутагава всё углублял поцелуй, ощущая на своей спине тёплые ладони парня и лёгкие поглаживания. Застонав в поцелуй, Ацуши обхватил своими ногами бёдра Акутагавы и потёрся дырочкой о чужой член, срывая этим движением стон с губ партнёра. — Хочу тебя, — сквозь сбившиеся дыхание прошептал Ацуши, когда Рюноске оторвался от его губ и принялся покрывать поцелуями шею. Тот ничего не ответил, лишь застонал, оставляя на коже парня засос. В руках Акутагавы, как по мановению волшебной палочки, появилась баночка лубриканта, а затем, увлажнённый им, палец проник в разгорячённое тело, медленно входя глубже. Акутагава задвигал пальцем, пытаясь нащупать простату, а когда ему удалось это сделать, он надавил на неё, сорвав стон с губ Накаджимы и накрыл его возбуждённый орган своими губами, принявшись ласкать языком влажную от предэякулята головку. Ацуши двинул бёдрами вперёд, пытаясь насадиться на палец сильнее, а затем толкнулся в рот Акутагавы, со стоном входя до упора. Рюноске ускорил движения головой и пальцем, заглатывая член всё глубже, толкаясь пальцами вперёд, которых внутри партнёра было уже два. Ацуши постанывал всё громче, положив руку на затылок Акутагавы, направляя и задавая темп. Рюноске протолкнул в него ещё один палец, задвигав рукой быстрее, а затем выпустил изо рта его член, ощущая, что партнёр уже на грани. — А-ку-та-га-ва, — простонал Ацуши, а Рюноске тихо прошептал, целуя живот парня и быстро двигая пальцами внутри него: — Не спеши, оборотень. С губ Накаджимы сорвался новый стон и он активно задвигал бёдрами вперёд, насаживаясь на пальцы, которые проникали в него уже довольно легко. В какой-то момент Акутагава вытащил из него пальцы и, смазав свой член лубрикантом, толкнулся внутрь, проникая на треть и накрывая желанные губы поцелуем, зная, что причинил небольшую боль и будто пытаясь успокоить партнёра. Ощутив в себе первый толчок, и как довольно крупный орган Акутагавы, раздвигая нежную плоть, проникает в его тело, Ацуши вскрикнул, испытав одновременно и небольшую порцию боли, и удовольствия, и впился в плечи партнёра пальцами. Рюноске замер, находясь в нём, и пока не двигался, давая время боли утихнуть, продолжая сминать губы любовника своими и проникая в его рот языком всё глубже. Второй толчок был менее болезненным, и Ацуши лишь слегка поморщился, а вскоре последовал третий и четвёртый. Акутагава разорвал поцелуй, неотрывно глядя в глаза оборотня, слегка подаваясь назад и вновь толкаясь вперёд, а Ацуши, ощитив внизу живота приятный разряд, не смог сдержать стона, на этот раз удовольствия, и двинул бёдрами вперёд, пытаясь принять в себя член глубже. Акутагава встал на колени, обхватывая любовника за бёдра руками, и резко потянул его на себя, продолжая смотреть в жёлто-фиолетовые глаза, замечая в них бурю чувств и эмоций. От нового толчка Ацуши не смог сдержать очередного стона, обвивая Рюноске за талию своими ногами и снова подался бёдрами вперёд, сам насаживаясь на член. До боли сжав ягодицы партнёра пальцами, Акутагава резко двинул его на себя, со стоном проникая внутрь и срывая такой же стон с губ любовника, чувствуя его учащённое дыхание. Взяв ускоренный темп, Рюноске принялся натягивать парня на свой член, сам двигая бёдрами вперёд, проникая в него каждый раз всё глубже со звуками хлюпов и быстрых шлепков бёдер о бёдра, каждым своим толчком выбивая из горла Ацуши стоны и крики. Тот старался двигаться в унисон движениям партнёра, ощущая внутри нарастающий жар и чувствуя приближение разрядки. Неожиданно Акутагава покинул его тело, но тут же поставил парня в коленно-локтевую позу, сжав его ягодицы пальцами и проникая внутрь одним толчком. Ацуши вскрикнул, ощутив, как член Акутагавы проехался по простате, обдавая низ живота приятным теплом. Акутагава подался назад, затем снова резко толкнулся вперёд, одновременно с этим двигая бёдра Ацуши к своим, срывая новый крик с его губ, тут же толкаясь вперёд и натягивая любовника на свой член. Ацуши сам задвигал задницей ему навстречу, принимая в себя его орган без остатка, шепча что-то бессвязное, постанывая и вскрикивая от каждого проникновения в его тело члена Рюноске. Акутагава ускорил движения, вбиваясь в парня всё грубее и резче, а каждый его толчок отзывался внизу живота Ацуши приятными разрядами и нарастающим жаром, который вскоре стал уже нестерпим. — Акутагава, — простонал тот, а затем задрожал всем телом, взрыв сильнейшего оргазма накрыл его с головой, заставляя конвульсивно выгибаться и кричать от безумно-ярких ощущений. Сжимая руками простынь, Ацуши излился на кровать, всё ещё ощущая внутри грубые и резкие толчки. Акутагава, застонав, кончил в него и свалился на вспотевшего и разгорячённого парня сверху, часто тяжело дыша. Накаджима лежал лицом вниз, ощущая на себе тяжесть чужого, обнажённого тела, по-прежнему сжимая в руках простынь, и тяжело дышал, чувствуя, как громко бьётся сердце любовника и его собственное. В голове был какой-то кавардак, и парень не понимал, что сам сейчас чувствует, после произошедшего. Акутагава откатился с него в сторону и провёл по обнажённой спине Ацуши пальцами, тот непроизвольно вздрогнул от этого прикосновения и повернул голову в сторону Рюноске, глядя в серые глаза. Оба молчали, не находя слов для того, чтобы объяснить хотя бы самим себе, что это было, а потом Акутагава приобнял Ацуши и притянул его к себе, зарываясь носом в слегка влажные волосы и втягивая в себя запах любовника. — Акутагава, — прошептал Ацуши, и тот спросил: — Что? — Не знаю, но то, что произошло, это было... — Накаджима замялся, не в силах закончить предложение, так как хотел сказать, что это была ошибка, но почему-то не смог, и Рюноске закончил предложение за него: — Прекрасно... — Что? — переспросил Ацуши. — То, что произошло, это было прекрасно, — разъяснил Рюноске. — Я не это имел ввиду, — промямлил Ацуши. — Только не говори, что жалеешь. — А ты нет? — спросил Ацуши и встретился взглядом с любовником. — Нет. — А я не понимаю, что сейчас чувствую. Мне кажется, это было слишком неожиданно для нас обоих. — Да, но что с того? Это не отменяет того, факта, что это было прекрасно. Или ты не согласен? — Акутагава испытующе посмотрел в жёлто-фиолетовые глаза, а Ацуши произнёс: — Да, это было великолепно, но я, честно говоря, не понимаю, как мне вести себя с тобой дальше. И что будет теперь? — У меня есть одна идея по поводу «теперь». — Что за идея? Вместо ответа, Акутагава перевернул Ацуши на спину и впился в его губы страстным поцелуем, одновременно с этим раздвигая ноги парня коленом и входя внутрь...

***

Два дня спустя... Открыв глаза, Накахара не сразу понял, где находится, так как под боком лежало чье-то длинное, худое тело, которое ещё и закинуло на него руки. Убрав их с себя, Чуя вгляделся в знакомые черты лица, хотя память и так уже услужливо подкинула воспоминания о безумной ночи, проведённой с Дазаем. — Так это был не сон, — пробормотал Чуя себе под нос, продолжая смотреть на Дазая. — Меня превратили в собаку, затем я получил пулю, а потом... — Накахара зажмурился, сжимая пальцами виски, так как у него вдруг разболелась голова. — Сколько же мы вчера выжрали? И который сейчас час? Чуя дотянулся до мобильного, лежавшего на тумбочке и посмотрел на время. — Десять утра, а у Дазая в квартире темно, как в склепе. Чуя перелез через Осаму, пытаясь отыскать в полумраке свою одежду и обнаружил её на стуле и на полу возле него. Быстро натянув на себя свои вещи, он подошёл к окну и раздвинул жалюзи, впуская в комнату солнечный свет. Дазай что-то недовольно проворчал, прикрывая глаза рукой и отвернулся к стенке, так и не соизволив проснуться. Накахара решил его не будить, а прошёл в ванную комнату, где быстро принял водные процедуры. Сварив себе кофе, Чуя выпил чашечку и, быстро написав Осаму записку и позвонив боссу, отправился на работу. Приехав в порт, Накахара сразу закрылся в своём кабинете, решив обдумать ситуацию в привычной, спокойной обстановке. Погрузившись в свои мысли, Чуя всё думал о том, что произошло между ним и Дазаем и о том, что теперь будет дальше, и как себя вести с бывшим напарником. Дазай утверждал, что любит его, но Накахаре верилось с трудом. Всё это было как-то странно и не укладывалось в рыжей голове. Хотя вчера Чуя почти поверил любовнику, да и, если честно, ему хотелось в это поверить, как же иначе? Ведь он долгие годы любил Дазая, сейчас он это осознавал, вспоминая, как порой в его присутствии терял самообладание и чувствовал себя мальчишкой, не в силах унять дрожь в теле и выдержать взгляд. Обычно такое происходило, когда Дазай подходил к нему почти вплотную, касался кожи, приближал лицо, обдавая шею горячим дыханием или смотрел на него долгим нежным взглядом. В такие моменты у Чуи сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, чуть ли не выскакивая из неё, а дыхание учащалось, при этом внизу живота разливалось приятное тепло, которое заставляло член подниматься. Конечно, Чуя понимал, что его влечёт к Дазаю, но он никогда бы ему в этом не признался, да и себе самому тоже. С тех пор прошло четыре года, но чувства Чуи не изменились, а, возможно, стали сильнее, после безумной ночи, проведенной с Осаму. На Дазая у Чуи была многолетняя обида и злость, нелегко было забыть о его предательстве и простить, но Чуя нашёл в себе силы сделать это. — Дазай обещал вернуться в мафию, — проговорил Накахара вслух. — Но что-то я очень сомневаюсь в том, что он это сделает. Неожиданно телефон Накахары зазвонил, и он посмотрел на экран, где высветилось имя того, кто набрал его номер: «Тупая Скумбрия», — прочитал Чуя и усмехнулся, однако решил не отвечать на звонок, так как ему хотелось всё ещё раз обдумать, прежде чем разговаривать с Дазаем. Затем Чуе позвонил босс и потребовал отчёт обо всём, что с ним произошло с того момента, как он с группой зачистки отправился на задание. Накахара тяжело вздохнул и, включив ноутбук, принялся набирать текст в Microsoft World. Чуя просидел над отчётом довольно долго, так как почему-то ему оказалось сложно описать ситуацию в те моменты, когда он был собакой, а опустить их он не мог, потому что некоторые события, такие, как уничтожение второй базы «Неистовых Ветров» и эспера, который превратил его в собаку, играли важную роль во всём произошедшем. Пытаясь вспомнить все подробности, Накахара полностью погрузился в свои мысли, поэтому вздрогнул, когда на плечи легли чьи-то руки, и почти над самым ухом послышался знакомый голос: — Однако, ты трудоголик, Чуя. Накахара резко обернулся к гостю, посмотрев в его карие глаза. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, сбрасывая руки Осаму со своих плеч. — И как ты вошёл, я запирал дверь. Не обратив на этот жест внимания, а также на грубоватый тон Накахары, Дазай склонился к его уху, обдавая его горячим дыханием, и прошептал: — Ну что за вопросы, Чуя? Как будто ты сам не знаешь, как я сюда вошёл? Через дверь, конечно же. — Дазай улыбнулся и продолжил: — Решил заглянуть к тебе, ведь на мои звонки ты не отвечаешь. Что-то случилось? Мне казалось, что вчера мы пришли с тобой к взаимопониманию, а с утра ты молча свалил, а теперь динамо включил. — Ничего я не включил, — буркнул Чуя. — Я просто хотел обдумать ситуацию. А делать это лучше, когда находишься в одиночестве. — Обдумать? О чём думать, Чуя? Мы с тобой любим друг друга, и мы теперь вместе или тебя что-то не устраивает? — Устраивает, — ответил Чуя. — Но для меня всё это как-то неожиданно. — Не загружайся по мелочам, — тихо сказал Осаму, неотрывно глядя в голубые озёра. Дазай провёл пальцем по щеке Накахары, а затем накрыл манящие уста нежным поцелуем, оглаживая спину эспера своими ладонями, тот обвил его за шею руками, прикрывая глаза и отвечая на поцелуй. Пальцы Осаму проскользнули под рубашку Накахары и заскользили по коже, затем Дазай оторвался от губ любимого и, подняв его со стула, принялся осыпать поцелуями лицо и шею парня, а тот откинул голову назад и застонал, ощущая внизу живота приятную негу. — Я люблю тебя, — прошептал Осаму и провёл языком по шее Чуи к уху и зоне за ним, а по коже Накахары табуном пробежались мурашки, и он снова не смог сдержать протяжного стона. Дазай ласкал языком чувствительную точку за ухом возлюбленного, а тому всё происходящее казалось чем-то сказочным и нереальным. Он поглаживал спину и плечи любимого, не в силах что-то сказать, лишь издавая стоны удовольствия. В следующее мгновенье Осаму расправился с пуговицами на жилете Чуи, а потом и на рубашке. Эти вещи и портупея полетели на пол, а губы Дазая вновь заскользили по шее парня, минуя чокер, к груди, а руки уже расстёгивали ширинку на его брюках. Накахара в очередной раз застонал, совершенно позабыв об отчёте, который он написал лишь наполовину, чувствуя, как штаны упали вниз. Дыхание парня участилось, а сердце забилось ещё быстрее, когда он представил, как член возлюбленного входит в тело, доставляя неземное блаженство. Губы Дазая накрыли уста Чуи мокрым и жадным поцелуем, а его язык вытворял во рту Накахары что-то невероятное. Желая быстрее получить удовлетворение, Чуя сбросил с Осаму чёрный плащ и принялся быстро расстёгивать пуговицы на белоснежной рубашке. Когда с ними было покончено, она полетела на пол вслед за плащом, а потом и брюки Осаму последовали за ней. Последний проник рукой в трусы Накахары и принялся ласкать и без того возбуждённый член, а затем стянул с него боксёры полностью. Разорвав поцелуй, Дазай сбросил со стола на пол какие-то папки с документами, ручки и карандаши, развернул Чую к себе задом, целуя и покусывая в шею, срывая с его губ новые стоны, а затем толкнул на столешницу, прижимая к ней всем своим телом, жадно блуждая руками по обнажённому телу. Накахара вцепился пальцами в край стола, изнывая от желания и томно прошептал: — Войди. Осаму прижался к его заднице своим стояком и поводил влажной от предэякулята головкой между ягодиц, отчего Чуя вновь застонал, впиваясь в край столешницы сильнее. Дазай отстранился от любовника, и тот почувствовал, как увлажнённые смазкой пальцы наносят её на его анальный проход снаружи и изнутри, а затем последовал звонкий и довольно ощутимый шлепок по правой ягодице... — Ах, — простонал Чуя, так как шлепок стал для него полной неожиданностью, но раззадорил лишь сильнее. Новый шлепок и очередной стон Накахары разорвали тишину кабинета исполнителя. Ещё один шлепок, стон и вскрик Чуи от резкого и даже грубого толчка в его тело огромного члена любовника, за которым последовал стон Дазая, не позволили тишине занять свою прежнюю позицию. Боли не было. Чуя ощущал внизу живота приятное тепло, его тело буквально изнемогало от желания, а неожиданно ворвавшийся внутрь крупный и твёрдый, как камень орган Осаму, принёс долгожданное облегчение, пронзив всё тело приятным разрядом. Новый резкий и грубый толчок прошил его ещё одним разрядом, лишь усилив ощущения, и Накахара вскрикнул, двинув бёдрами навстречу Дазаю, который принялся резко и быстро вбиваться в разгорячённое и податливое тело, проникая внутрь со звуками хлюпов и шлепков. Удерживая Накахару за ягодицы, до боли сжимая их пальцами, Осаму толкался в него всё быстрее, одновременно с этим двигая на себя, буквально насаживая на свой член. Уши Дазая ласкали стоны и крики любовника, который временами между ними выкрикивал: «да» и «ещё». Ощущая приближение разрядки, Осаму долбился в парня под ним всё жёстче, проникая внутрь с хриплыми стонами. Тот, чувствуя внизу живота нарастающий жар, вскрикивая и постанывая, всё быстрее двигался ему навстречу. Пламя внутри очень быстро достигло своего апогея, а затем вырвалось наружу колоссальным взрывом оргазма, унося сознание к звёздам, при этом Чуя впился в край стола пальцами до белых костяшек и с громкими криками излился на пол, а Дазай тут же в него, после чего замер, пытаясь отдышаться, и свалился на мокрого от пота Чую сверху. Тот тоже пытался отдышаться и до сих пор не разжал пальцы, по-прежнему сжимая ими край столешницы. Сознание медленно возвращалось к нему, а ритм сердца постепенно приходил в норму. Накахара пошевелился, пытаясь столкнуть с себя Осаму, но силы пока не восстановились, а тело было слишком расслабленным. — Свали с меня, — прохрипел Накахара, и Дазай не стал спорить. Выйдя из любовника, он плюхнулся на стул и откинулся на спинку, прикрыв глаза. — Как хорошо, — прошептал он, а Чуя медленно слез со стола и воспользовался влажными салфетками, чтобы стереть с себя следы их с Осаму любовных утех. — Ну ещё бы, — буркнул Чуя, натягивая на себя одежду. — Ты опять чем-то недоволен, шляпка? — спросил Дазай, приоткрывая левый глаз. — Мне просто отчёт надо было боссу сдать ещё час назад, а я до сих пор его не написал. — А чего так? — Дазай приоткрыл правый глаз. — Не могу понять почему, но мне тяжело описывать произошедшие события в то время, когда я был собакой. — Память о них выветривается? — спросил Дазай, вставая и одеваясь. — Что-то вроде того. — Хочешь помогу? — Кто, ты? — переспросил Чуя, застёгивая пуговицы на рубашке. — Не верю. — Отчего же? — задал вопрос Дазай. — В былые времена ты всегда сбрасывал отчёты на меня, а теперь хочешь выполнить мою работу? Не может быть! — Это теперь и моя работа, Чуя, — проговорил Осаму, застёгивая ширинку на брюках и поднимая с пола свой плащ. — Вот как? Так ты всё-таки ушёл из своего грёбаного Агентства? — Накахара посмотрел в карие омуты, придвигая стул к столу. — Думал, что ты врёшь. — Почему же? — Чуя уселся на стул и открыл документ на ноутбуке, а Дазай положил руки на его плечи и принялся их массировать. — Я всегда держу слово. Думал, что ты заметишь цвет моего нового плаща. — Я заметил, — произнёс Накахара, — а ничего не сказал, потому что хотел, чтобы ты сам об этом заговорил. И как всё прошло? — Спокойно. Директор понял мои мотивы, а остальные приняли моё решение. — Не жалеешь? — Нет. Я понял, что для меня в жизни самое важное, жаль, что так поздно, но лучше позже, чем никогда. Верно? — Осаму подмигнул Чуе, продолжая разминать его плечи, когда тот слегка повернулся к нему и посмотрел в карие глаза. — Да, — произнёс Накахара, а затем спросил: — Ты правда сделал это ради меня, чтобы доказать мне свои чувства? Или у тебя были иные причины? — В чем-то ты прав, Чуя, — сказал Дазай. — Я вернулся не только потому что хотел доказать тебе свою любовь, но и потому что хочу быть рядом с тобой всегда, да и я уже говорил, что подумывал иногда о возвращении. В Агентстве мне нравилось, но я всегда ощущал какую-то пустоту внутри, будто с уходом из мафии я потерял часть себя. И только теперь понял, что этой частью всегда был ты. А теперь там нет этой пустоты, там тепло и комфортно. И я знаю, что сейчас нахожусь на своём месте. — Я очень рад это слышать, — сказал Чуя, а Дазай его приобнял, целуя в щёку. — Я люблю тебя, — тихо произнёс Накахара. — И я очень по тебе скучал все эти годы, ты даже не представляешь, как мне было тяжело и как тебя не хватало. — Прости, что причинил боль своим уходом. Я многого в то время не понимал так, как сейчас. Я искал чего-то, хотел заполнить чёрную дыру в своей душе, но после ухода из мафии она лишь росла. А заполнить её было очень легко. Всего лишь надо было признать свои чувства к тебе и сказать тебе о них. Дазай склонился над Чуей и поцеловал его в губы, а когда поцелуй закончился, Чуя проговорил: — Надо отчёт закончить. — Я помогу, — сказал Дазай. — Встань. Чуя поднялся со стула, а Дазай сел на его место и, прочитав текст, написанный Чуей, застучал пальцами по клавиатуре, дописывая отчёт. Когда с ним было покончено, Чуя отнёс отчёт боссу, а вернувшись в свой кабинет, спросил Дазая: — Так ты уже с сегодняшнего дня приступил к новой работе? — Официально с завтрашнего. Я просто хотел тебя увидеть, вот и пришёл. — Понятно. А ты Акутагаву не встречал? — Встречал, — ответил Осаму. — Зачем он тебе понадобился? — Босс дал задание, хочу передать его Акутагаве. — Если что-то срочное, то вряд ли у тебя получится. — Почему? Он же в порту? — Боюсь, что нет. И думаю, он сейчас занят. Я видел его и Ацуши в кафе в том здании, где находится офис Агентства, а потом они куда-то ушли вместе. — Вот как? Странно. — Почему же? — Дазай подошёл к Чуе и притянул его к себе. — Мне кажется, что пребывания в телах собак тем двоим тоже пошло на пользу и они, наконец, нашли общий язык. — Что значит «тоже»? — спросил с возмущением Чуя. — Я не считаю, что мне превращение в блохастого пса пошло на пользу. — Накахара махнул рукой. — Тебе не понять, ты ведь не был собакой. — Но если бы не это, — проговорил Осаму, нежно глядя в голубые озёра, — мы вряд ли с тобой бы сблизились. Поэтому я считаю, что от того эспера, обратившего вас в собак, был толк. — Ну если посмотреть на ситуацию с этой стороны, тогда ладно, — Чуя вздохнул, чмокнув Осаму в губы, затем отстранился и извлёк из кармана мобильник, набирая номер Акутагавы, но тот не отвечал. — Вот гадство, не берёт. Придётся самому отправляться на задание, — посетовал Чуя, пряча телефон. — Тогда я с тобой, — сказал Дазай. — Хочешь вспомнить старые, добрые времена? — усмехнулся Накахара. — Да, — кивнул Осаму с улыбкой. — К тому же мне в любом случае предстоит их вспомнить в ближайшее время. — Ладно, тогда поехали, — произнёс Чуя и покинул свой кабинет, а Дазай последовал за ним.