the third of december and you

conan gray — heather ★ За окном в этот вечер было довольно темно. Две звездочки мерцали на почти черном небе, так и маня своим сиянием. Снег падал так обильно, что казалось, все покроется беленой пеленой, как от парного молока, и холодом покроется сердце, что сейчас ныло так болезненно. Сонхун не брал телефон уже около 8 часов, не отвечая ни на смс, ни на звонки. Дом пустовал без него, а Ники уж тем более не мог найти себе место, от стресса даже, так и не поев за все это время. Укутавшись в его теплый коричневый свитер, что отдавал его духами(сильнее, чем остальные вещи принадлежавшие старшему, именно поэтому выбор младшего упал на него), парень сидел на их кровати, где еще вчера они мило сопели вместе, а сегодня, видно уже не будут, потому что Ники обещал себе, что как только старший соизволит прийти, он серьёзно поговорит с ним, и выскажет все, что думает. Конечно, парень всегда так говорил, а в итоге таял после первого же поцелуя, теплых, таких нужных объятий и протяжного «кот». Однако в этот раз он был настроен слишком серьезно, и был уверен полностью. В его голове продумывался их диалог, точнее, монолог Нишимуры, где он отчитывает Хуна, а после, возможно, крепко его обнимает, ибо сейчас ему ужас как не хватало теплых объятий своего парня. «Но это только возможно» - подчеркивает Мура в своих мыслях. Ники включает телефон, в надежде увидеть хоть что-то, но после последнего сообщения, где младший обещал, что больше даже не заговорит с ним, а на тёплый приём дома может не рассчитывать, не было ничего. А это было, между прочим, было 4 часа назад! Единственное, что привлекало внимание на молчаливом экране блокировки, где стояла их совместная фотография, это то, каким ярким пламенем горела дата: 3-е декабря. Парень точно помнил, как желал провести этот день с Сонхуном, прямо как в той песне, что старший посвятил ему, играя на гитаре прохладным летним вечером возле костра. Он никогда не забудет как тогда все самые красивые закаты сгущались в его глазах. Но в его глазах были не только закаты, в его глазах была вся вселенная, все звезды, все планеты, а он сам был ярким солнцем, пусть даже иногда шли дожди, как например сейчас. Этот день, а тем более песня, его бархатный голос, дурманящий разум, осели в его памяти навсегда, он так искрился, каждый раз вспоминая её, глаза словно загорались, на душе становилось так тепло, внутри словно все таяло, будто сладкое мороженное под палящим солнцем. Но сейчас, сидя в полном одиночестве в огромном доме, где через стены слышен был шум неугомонных соседей, он понимал, что этот день рухнул, а той искры уже не будет, и мороженное вовсе не такое приятное сладкое, а скорее, чересчур приторное, от чего хотелось вывернуть все свои органы наружу. «Me and your sweater» — единственное, чему удалось исполниться в этот день. По щеке стекают кипяченые слезы, что в ту же секунду были благополучно вытерты о рукава свитера. Он устало вздыхает, со вздохом пытаясь выпустить весь пар, но остыть не получалось, еще раз проверяя телефон, словно произойдет какая-то магия. Но ее, увы и ах, не произошло. Сонхун не волшебник. Нишимура еле сдерживается, чтобы не кинуть этот чертов телефон в стену. В нем словно боролись тоска, печаль и злость. И все эти эмоции он испытывал из-за этого прекрасного, но такого глупого парня, чьи глаза сводили его с ума. В коридоре послышались звуки, и Ники, с до безумия сильно бьющимся сердцем, и в спешке вытирая слезы, что вновь пошли из его глаз, бежит по направлению к шуршанию. И, как неудивительно, это был его парень. Весь в снегу, с румяными щеками и красными заледенелыми пальцами. Сам ведь всегда ругался, когда младший не надевал перчатки. Сонхун замечает Рики, медленно поворачивается к нему, тяжело вздыхая, поджимая губы и хлопая себя по бедрам, словно чувствуя настроение парня. И как иначе? Весь дом будто пропах этой угрюмой атмосферной, заставляя тело встрепенуться от этой жути. — Не хочешь объясниться? Черт, где ты пропадал? Почему не отвечал на сообщения? Заставлял меня волноваться? Я не мог и места себе найти..-начинает Нишимура, даже не церемонясь. Слеза предательски покатилась по его розовым щекам, что кипели то ли от злости, то ли от обиды. Растерянный Хун подходит ближе, протягивая холодную руку, желая дотронуться до подбородка парня, притянуть, вытереть слезы и тепло поцеловать. Он всегда так делал, и младший это знал, словно видел его действия наперед, именно поэтому отступил назад, сразу после того, как парень протянул руку, и самостоятельно вытер проклятую слезу. — Ники, я..-но тот не дал ему закончить, продолжая закидывать вопросами и своими чувствами, а потерянный старший так и стоял в проходе, внимательно слушая его, и чувствуя, как же сильно он провинился, что даже и взглянуть на него не может, не хватит смелости, лишь опустить взгляд в пол. Младший заканчивает свой монолог, с огромным тяжелым вздохом, излив все, что же хотел ему поведать, и молча стоял, залитый слезами, ожидая каких-то действий от стоящего напротив парня. Сонхун приподнимает взгляд, словно спрашивая «можно?». И конечно, ответ не последовал. Рики все так же молчал. Его убийственно злой, но при этом до жути печальный взгляд проникал прямо внутрь, заставляя сердце раздробиться на пару осколков, что после начинали биться прямо в грудь, и душить. Да, дышать действительно становилось тяжело. И оба знали только одно: Хун проебался. Оцепеневший парень делает навстречу к младшему первые шаги, а все тело дрожало. Можно было бы подумать, что тот не успел согреться, ведь его руки все еще красны от холода, однако на деле дрожь объяснялась страхом. Страхом, что Ники вновь отступит назад. Но, к великому счастью и тихому оху, этого не случилось. Пак думает о том, что сейчас, как никогда больше подходит выражение «словно камень с души упал». Действительно, дышать становится легче, чем еще минуту назад, а в груди больше не чувствуются осколки разбитого сердца. Шаг за шагом, он подходит все ближе, все еще со страхом обжечься и обжечь, но чуть более увереннее. И теперь, когда между их губами остается сантиметр, а младший все еще не отходит, тот уверен полностью. Последний – стойкий и крепкий шаг, позволяющий себе больше, чем стоило бы, и Нишимура оказывается в теплых объятиях, пусть и руки другого были все также холодны. Сейчас это было не особо важно. Хун, с просьбой подождать его пару минут, вновь уходит, даже не закрывая за собой дверь, убегая к припаркованной машине, а Мура так и остается стать в коридоре, закутывая руки в свитер, чувствуя мурашки по всему телу, скорее, от холода. Впрочем, интерес и любопытство его будоражили не меньше. Безусловно он пытался выглянуть внутрь посмотреть, чем же он там занимается, но в такой тьмище вряд ли можно было разглядеть что-то помимо его макушки. Пак прибегает, пытаясь вернуть сбитое дыхание в норму, а его руки были спрятаны за спиной. Ники выгибает бровь, с вопросом глядя на старшего, что сейчас так по дурацки улыбался, а от этой его улыбки ожили в животе бабочки. Нишимура слышит тихое мяуканье за спиной парня, и глаза его округляются еще больше. «Мне же точно не послышалось?»-мелькает в его голове на секунду, когда он переводит взгляд на Сонхуна. — Не говори, что ты..- и младший даже договорить не успел, как Хун протягивает руки, в которых удобно разместился совсем маленький кудрявый котенок. — Знаешь, кудрявых совсем сложно найти. А я же помню, что ты хотел такого. Сонхун не видит реакцию Ники, тот отвернулся к нему спиной, пряча лицо в ладонях. Пак смеется, подходя к тому, нежно и крепко, так тепло обнимая со спины, убирая его дрожащие руки с лица, и кладя туда причину его слез. Мура плакал, скорее от счастья, или от того, какой Хун дурашик, хотя он сам не меньше был таковым. Младший разворачивается к своему парню, нежно целуя того в край губ, и расплываясь в невинной улыбке. Теперь, вечером третьего декабря, вновь играя эту песню на гитаре, пока Нишимура сидел закутанный в свитер Пака, осталось только выбрать имя новому члену их семьи, и каждый год праздновать этот день именно так.