Хорошо, что ты есть. Хорошо, что ты здесь.

Наступила середина осени. С ней и холод. С ней и всеобщая простуда. С ней пришел и парень в Макдональдс, который, по его ощущениям, стоит в очереди уже часов пять. Отсиженные три пары чувствовались особенно болезненно: глаза слипаются, ноги потихоньку перестают держать тело, в плечах ноет, а желудок ужасно урчит. Еще как назло мужчина перед ним чересчур долго выбирает между двойным чизбургером и роял де люкс. — Господи, помилуй, — шепчет парень, легонько шмыгая носом. Он думает о том, что зря не взял с собой маску, потому что шарф поверх тонкого пальто в пол вряд ли спасет от вируса. Да и тепла верхняя одежда дает мало. Парню хочется укутаться еще сильнее. Прямо с ног до головы. Хочется укрыть себя любимым одеялом на любимой мягкой кровати, где куча плюшевых игрушек и синий плед. Он невольно обхватывает себя руками, и сжимает плечи. Долго и лениво зевает, от чего маленькие капли слез появляются в его карих глазах. Он небрежно убирает свою светлую челку назад и аккуратно протирает веки. — Что будете заказывать? — Четыре чизбургера, пожалуйста. На улице зябко. Небо покрыто унылыми, серыми то ли облаками, то ли дымом. Дорога усыпана бесконечными лужами. Деревья голые, и на них вместо привычных листьев кучи черных ворон, которые гудят на пару с автомобилями. Парень идет самым быстрым шагом, умело уворачиваясь от столкновений с незнакомцами. Холодный воздух касается лица, перебирает волосы, пробирается под пальто, дует в грудь даже через свитер. Он уже думает, на кой черт до сих пор носит его, ведь пора уже переходить на теплый пуховик. Благо шарф спасает. Старый добрый шарф, который за пять лет не утратил красоту и не перестает греть. Да и темно-коричневый всегда был ему к лицу. По расчетам идти к остановке минут пять. Ждать автобус минут десять. Ехать до пункта назначения минут сорок. Желудок жалобно ноет до сих пор. Парень приходит на остановку. Заходит в полный, как банка с соленьями, автобус. Жмется куда-то в угол, держа рюкзак у груди, где лежат тетради с бесконечными конспектами вместе с недавней покупкой. Парню кажется, что он либо задохнется здесь, либо его так задавят, что он превратится в пюре и именно в этот неудобный момент на телефон приходит уведомление. Хи хен [16:43] ты скоро?

***

— Удивительно, что каждый раз я определяю, что выздоровел только тогда, когда мне хочется съесть чизбургер! — Странно, — односложно отвечает ему собеседник, сидящий рядом. Приятно проводить время в парке после долгого учебного дня. Сам парк прямо у университета, поэтому народу много, но у этих двоих есть свое укромное место даже здесь. Небольшая полянка меж деревьев. Конец весны на этот раз выдался солнечным и теплым, поэтому старший лежит, подложив рюкзак под голову, и нежится на солнце. Черная челка падает назад и открывает вид на прямые брови, которые почти никогда не удостаивались внимания других. Густые ресницы еле подрагивают на закрытых глазах, кончик вздернутого носа забавно блестит и отдает тенью на тонкие, но четко очерченные губы. Грудь парня медленно вздымается и опускается обратно. Кажется, положи ты на нее ладонь, и станет приятно. И проводить по ней рукой тоже. Чувствовать физически ее движение. Считать медленные стуки сердца под ней. Но больше хочется коснуться шеи кончиками пальцев, обвести ими линию челюсти, губы. Хочется мягко гладить по волосам, трепетно перебирать пряди. Парень настолько погружается в эти мысли, что на секунду ему кажется, что все вокруг услышат, о чем он думает, поэтому слегка краснеет. Но вокруг тихо и спокойно, только птицы что-то щебечут друг другу с соседних веток. — Хен, ты что, уснул? — из-за умиротворенной обстановки шепотом спрашивает младший. — Сонхун, будь добр, разбуди через… Сонхун [17:18] пятнадцать минут

***

Восемь долгих лестничных пролетов. Три коротких стука. Секунды ожидания. Открытая дверь. Скинутый на пол рюкзак. Аккуратно поставленная пара осенней обуви на полку. Приветственные объятия. — Я проспал тринадцать часов и чувствую себя прекрасно! — говорит радостно Хисын с кухни, пока Пак моет руки в ванной. А Сонхун зависает на своем отражении. Что-то странное было в его лице, что-то неопределенное и потерянное. Поэтому он умывается, быстро укладывает волосы и выходит к старшему. — Я спал пять и чувствую себя отвратительно, — парень привычно усаживается у стола. — По тебе видно, — хмыкает старший, заваривая кофе, — Что на парах было? — Ничего необычного. Профессор Ким опять опоздал на половину занятий, и я снова слушал, как Чонсон на прошлых выходных пытался склеить девчонку. — Когда же он поймет, что девушки на лохов не ведутся. — Мне почем знать, — хмыкает Пак, укладывая голову на стол. Хен стоит к нему спиной. На нем белая растянутая домашняя футболка, серые спортивные штаны, на ногах теплые новогодние носки. На голове черное пушистое гнездо из-за того, что он помыл волосы вечером и, не дождавшись пока высохнет, уснул. Он часто так делает, от чего всегда получает смешинки со стороны Сонхуна. Он всегда шутит, что Хисын выглядит как пипидастр, но в мыслях мечтает зарыться в эту копну руками. Пак и сейчас сильно хочет к ним прикоснуться, потому что на вид волосы Хи выглядят невероятно мягкими. Он на секунду закрывает глаза, погружаясь в грезы. Перед ним образ старшего, который лежит у него на коленях, которому он гладит волосы, который получает от этого акта нежности удовольствие. Сонхуна окутывает приятное чувство тепла и спокойствия, что он вот-вот уснет. Пока ему в голову не приходит мысль, что на этих коленях Хисын может не только лежать, но и сидеть. Он может сплести свои ноги на его пояснице, водить руками по лопаткам, может оттягивать за волосы, углубляя поцелуй. Сонхун может целовать его в шею, под ухом, провести языком по линии челюсти. Он может обнимать старшего за талию, залезть под футболку, гладить горячую кожу. Сжимать его бедра и ягодицы. Хисын может слегка постанывать от этих действий в поцелуй и приятно тереться своим стояком об Пака. Сонхун бы чувствовал как хочет всего этого, как прямо сейчас, просто сидя за столом и наблюдая за спиной старшего. Ему все еще хочется сказать об этом. Что хочет его. Но сначала почувствовать на губах слова «ты мне нравишься», а вслед ощутить чужие губы на своих. «Может стоит?» — вдруг всплывает у Сонхуна в голове. — Хен, — хрипло произносит Пак, — мне нужно кое-что тебе сказать. — Да? — Повернись ко мне, — тихо продолжает младший. Сонхун сидит уже слегка красный. Руки его теребят скатерть на столе, взгляд пугливо бегает по кухне. В горле пересохло, а со лба, кажется, капает пот. В теле ощущается легкий жар, волнение, и в целом дурацкое состояние. — В общем, — младший делает короткую паузу, — я съел по дороге два твоих чизбургера. Хисын молчит, по расчетам Пака, три секунды, а после начинает громко смеяться. Звонкий смех наполняет кухню, доходит до коридора, и слегка касается спальни, но сильнее всего он пробивает сердце Сонхуна. — Ты выглядел так, будто сейчас в любви мне признаваться собираешься, — успокаивается старший, — Я тебе их и планировал отдать, дурак, — быстро договаривает парень и зачем-то рывком выходит с кухни. Сонхун вздыхает и шепотом проклинает себя, ероша волосы. Старший заходит в ванну. Закрывает за собой дверь. Включает холодную воду и умывает лицо. — Ты почти спалился, Хисын, — говорит он своему отражению в зеркале, — Почти…

***

Зима. Одиннадцать утра. Солнце колко слепит глаза. Лед из вчерашних луж приятно похрустывает под тонким слоем снега. Хисын стоит у подъезда своего единственного и самого близкого друга. На нем огромный черный пуховик, на ногах летние кроссовки, из шапки только капюшон белого худи. В руках аккуратный пакет из крафтовой бумаги. Парень по-хорошему должен сидеть на унылых уроках в школе, но день рождение Сонхуна важнее. Тем более они вчера уверенно решили все прогулять. Короткий писк. Скрип тяжелой двери. Пять длинных, но быстрых шагов. Небрежное «привет» и привычные, однако сегодня чуть долгие, объятия. — С пятнадцатилетнем, бро! — чуть ли не кричит Хисын, протягивая небольшой презент. Сонхун, слегка краснея, принимается распаковывать подарок. Достав из пакета мягкий темно коричневый шарф, парень радостно тянется за объятиями снова. — С ним все девчонки мои! — Пак впопыхах обматывает на себя шарф, — Мне идет? Ли на это мягко улыбается и подходит чуть ближе. Он аккуратно поправляет шарф и засовывает концы под воротник пальто Сонхуна. Касается черных волос, укладывает челку. Немного задерживает взгляд на карих глазах, как и свои руки на чужой груди, но быстро отступает назад. — Рано тебе о девушках думать, — мягко улыбается Хисын, — Но тебе правда очень идет, Хун.

***

Пять шагов. Один невольный вздох. Два шага. Три аккуратных похлопывания по спине. — Хун, иди приляг, тебе нужно поспать. Одна кровать. Две подушки. Один синий плед. Пять мягких игрушек. Стол, стул, тумбочка, шкаф. Чистая домашняя одежда. Вместо кофе уже зеленый чай. — Так и знал, что заразил тебя, — недовольно вздыхает Хисын, укутывая младшего в одеяло. — Сейчас все болеют, — бормочет Сонхун, — Зато, хен, выздоровел ты. — Все равно ты меня заразишь, и я снова заболею, — старший садится на пол. — Не заболеешь, — шепчет младший, засыпая. Хисын открывает ноутбук, ставит его перед собой на стул. Включает серию очередного сериала и открывает пакет с едой. Четыре чизбургера небрежно лежат в ряд на самом дне. Что-то колкое проходит по сердцу старшего, от чего он быстро переворачивается, чтобы посмотреть на спящего парня. Сонхун лежит и, как оказалось, еще не успел уснуть. Глаза его полузакрыты, а взгляд спокойный. Ничего в его лице не меняется даже тогда, когда Хисын смотрит на него с вопросительным взглядом. Зато лицо старшего окрашивается нежным румянцем из-за того, что Пак мягко кладет свою руку на голову хена. Он вяло гладит его по голове, ожидая, когда старший начнет возмущаться, но этого почему-то не происходит. — Это что? — спустя некоторое время спрашивает Хи. — Четыре чизбургера, как ты и просил, — Сонхун улыбается, убирая руку, — Я просто хотел пошутить. — Это не смешно. — Ты расстроен? — Нет, — старший поворачиваться к собеседнику. — Тогда что? — Я просто удивился, — Хисын берет Пака за руку, — что ты до сих пор заботишься обо мне, даже спустя столько времени. — Ты делаешь тоже самое, хен. — Я это делаю, потому что… — старший уводит взгляд на их уже сплетенные пальцы, прерывая свою речь. — Потому что мы друзья? — спустя время спрашивает Сонхун. Хисын нервно вздыхает и прижимается лбом к руке Пака, которую до сих пор не отпускает. Он считает про себя секунды. По стуку сердца их не определить, оно билось чаще. Настенных часов с кухни не слышно. И вот как ему это делать? Но за пару мгновений он все же решает, что сделает это просто так. Как чувствует. — Потому что я давно хочу перестать быть твоим другом, — шепчет парень куда-то в руку, обжигая чужие пальцы. Сонхун чувствует, как температура тела вдруг резко поднимается. В голове становится пусто, а в груди что-то очень сильно сжимается. Пак раскрывает губы, желая произнести что-то в ответ, но резко затихает. Сжимает губы. В груди проносится секунда за секундой. А голова, как будто вечность, находится в тишине, боясь спугнуть мгновение. Какое-то слишком интимное мгновение, которого он так долго ждал. Ждал и боялся. Все их общение всегда было тихим и спокойным. Никто никому ничего не предъявлял, ничего не требовал. Они понимали друг друга без слов. Достаточно было взгляда. Бывало, днями не разговаривали. Хватало одного лишь присутствия. Но сейчас стоит сказать. Стоит признаться в ответ. В голове до того пусто, что даже все заученные реплики, которые он так долго репетировал годами, стерлись в ноль. Молчание, по его мнению, сейчас ответ самый ужасный. Это никак не решит проблему. Сонхун тормозит. Прошло секунд пять. Драгоценных пять секунд. Хисын может сейчас взять и отшутиться, и все останется, как было. А может оно лучше? Нет. Никак нет. Усталость в теле не дает так быстро решить, что делать. Поэтому спустя еще две секунды Сонхун шепотом произносит свое самое любимое имя на свете. Ждет, когда самый любимый человек на свете поднимет голову. Смотрит на свои самые любимые в этом мире глаза. Поднимает свою руку, нежно касается чужого подбородка. Тянется чуть ближе. Вновь заглядывает в черные как смоль глаза. Одна секунда и он в них утонет. Задохнется и уйдет в иной мир. Поэтому закрывает глаза и аккуратно целует губы напротив. Со всей трепетностью, которая в нем сохранилась с первой их встречи. Сонхун чувствует, как в груди все сжимается настолько сильно, что все тело может взорваться через мгновение. Ему становится страшно от своих же чувств, поэтому Пак резко отстраняется, но его перехватывает чужая рука на затылке, утягивая уже в глубокий поцелуй. Секунда первая: Сонхун лежит на кровати, Хисын сидит на полу. Они целуются. Секунда шестая: Хисын усаживается на кровать, нависая над Сонхуном. Они целуются. Секунда тринадцатая: Хисын садится на Сонхуна. Сонхун обхватывает талию Хисына руками. И они все еще целуются. Нетерпеливо, неряшливо и временами рвано. Можно ли назвать их поцелуй разговором? Своего рода да. Они говорят друг другу о чувствах, о страхе, которое вызвало эти чувства. Говорят, о желаниях, которое вызывает это чувство.

***

— Теперь ты точно заболеешь, — говорит Сонхун и дарит короткий поцелуй Хисыну, лежащему рядом. — Проваляться с тобой все выходные на кровати звучит очень славно, — улыбается старший и слышит, как урчит чужой живот. Парень напротив несколько краснеет от смущения и тоже улыбается. — Слушай, хен, раз ты снова заболел, то и чизбургера тебе не хочется, да? — Можешь съесть все. Все равно на ужин еще и суп сварю. — Куриный? — И мясо пожарю. — Боже, я сейчас умру от голода, — ноет Пак. — Настолько любишь мою еду? — Не больше тебя, хен, — ехидничает Сонхун утягивая парня в новый поцелуй снова. И снова.