Пепел

Порой казалось, что Элен - магнит для форм-мажоров, портящих все планы. На следующий день мы отправились с девушкой на быстро придуманное свидание. Но, спустившись на первый этаж башни, у выхода мы неожиданно столкнулись с Игорем Громом. — Сергей, Елена, добрый день, — сразу поприветствовал нас майор, удивленно разглядывая идущую рядом со мной Шереметеву. Пожал его руку без какого-либо желания, чисто из необходимости этикета. — Здравствуйте. Вы в «Vместе» по каким делам приехали? — спросил я. — Сергей, мы задержали заказчика покушения на вас. Не могли бы вы проследовать со мной в участок для освидетельствования? — Полиция теперь лично приглашает всех проехать? Какой сервис, — усмехнулась Элен. — Может еще такси на вертолете устроите? — Этого, к сожалению, не имеем, — сквозь зубы ответил Гром. — Так вы проедете? Обещаю, это ненадолго. Посмотрел на Элен с немым вопросом. Она отмахнулась, всем видом показывая, что ей все равно. — Мы поедем за вашей машиной, майор, — дал согласие я. Добирались до главного полицейского участка мы больше получаса. Я уже успел проклясть и Грома, и то что дал согласие поехать именно сейчас. — Я тебя в машине подожду, — сказала Элен, когда мы уже припарковались и вышли к зданию полиции. Посмотрел на девушку. Она будто бы сжалась внутрь себя. — Все хорошо? — испуганно спросил я. — Элен, прости, но ты тоже нужна как свидетель, — оглянувшись, бросил нам Гром. Когда он вновь успел вернуться к «ты» в разговоре с Элен? Шереметева сложила руки на груди, впившись ногтями в кожу. Оглядев здание, шумно выдохнула и пошла первая к входу. Мы пробыли там от силы двадцать минут, но все это время Элен прикладывала титанические усилия к выравниванию своего дыхания. Держал ее за талию, так как руки она мне не давала, и пытался показать что я рядом. Похоже, с этим местом у девушки были связаны худшие воспоминания. Быстро дав показания, что вижу задержанного мужчину впервые, я даже не стал вникать почему его задержали и какой у него, по мнению полиции, был мотив. Сказал, что всем займется мой адвокат и поспешил увести Элен из этого треклятого здания. Все время, проведенное там, Гром смотрел на нее то с сочувствием, то со злостью. — Я вас провожу, — вызвался майор после завершения всех мероприятий. — Спасибо, мы сами, — пробурчала Элен и поспешила уйти, но Игорь реплику то ли не расслышал, то ли проигнорировал. В коридоре ко мне подошел маленький мальчик, прося фотографию. Посмотрел на Элен, ожидания разрешения. — Конечно, это же ребенок. Пока фотографировался, показывая мальчику как пальцами сделать знак V, Гром встал рядом с Элен. — Давно у нее на могиле-то была? — услышал вопрос молодого человека я, а затем резкий хлопок. Элен влепила ему пощечину. Все оглянулись, таращась на этих двоих. — Не смей никогда, слышишь, никогда вспоминать ее! — Не перекладывай на меня вину своего отца. Это он ее убил, — прошипел Гром. Элен замахнулась для второй пощечины, но майор перехватил ее запястье, закручивая руку за спину. Тут отреагировал я, сорвался с места, одним движением оттолкнул полицейского от Шереметевой. Уже замахнулся для удара, но мою руку остановила Элен, положив ладонь поверх занесенного кулака. — Не надо. Он того не стоит, — строго сказала Элен. Нас окружили полицейские, вероятно ожидая драку. Но никто не осмеливался и шага сделать ко мне. — Ты за столько лет, Гром, так и не научился смотреть дальше своего носа. Вот она, хваленая Петербургская академия полиции. Лишь тупее делает. — Эй, мы тебя сейчас за оскорбление сотрудников за образование на пятнадцать суток посадим, — послышались обиженные возгласы полицейских. — Придурки, законы прочитайте, какое оскорбление за образование? — хмыкнула Элен и, в качестве прощания одарив Грома пренебрежительным взглядом, взяла меня за руку и потянула на выход. На улице, отойдя метров сто от участка, ее накрыло. Жадно хватала губами воздух, отвернулась, пытаясь скрыть от меня накатившую истерику. Силой развернул к себе. Она сжала глаза в надежде, что я не замечу слезы, но они уже катились по щекам. — Рядом Летний сад. Пройдемся? — тихо предложил я, вытерев слезы и легко поцеловав в лоб. Девушка в ответ лишь кивнула, продолжая обрывисто хватать ртом воздух. Крепко сжав ее ладонь, повел к Саду, боясь заговорить. Весь путь косился на нее, в страхе ожидая, что вновь заплачет, но, к счастью, дошли мы без происшествий. Элен прямой наводкой пошла к пруду с лебедями. Оперлась локтями на заборчик и громко выдохнула. Я подошел к темноволосой и нежно провел по ее спине. — Ты уже и так все знаешь, — гробовым голосом произнесла Элен. — Явно Волков слил. Или отец. Или оба. — Знаю лишь имя, то, что вы были подругами, и что ее убили, — честно ответил я, не желая врать или что-либо скрывать. — На этом все. — Ее звали Мариной, — начала рассказ Элен, не переводя взгляда от водной глади. — Она была первой, кто подошел ко мне в классе. Сразу в лоб сказала «меня зовут Марина, я стану твоей подружкой, смотри, как у нас здесь все работает». Мне было очень страшно, первые два года я обучалась на дому, а тут школа, бешеные дети, непривычные учителя. И вот она - девочка-зажигалка, пионерка-комсомолка, готовая помочь адаптироваться к новшествам моей жизни. С того момента и не расставались. Многое менялось: сторчавшиеся одноклассники, чехарда учителей. Но мы неизменно были рядом. В средней школе я узнала, что, оказывается, отец Марины работает на моего отца. Упрашивала его приглядеться к дяде Леше, так он просил себя звать, повысить его, дать больше работы, чтобы у Марины были карманные деньги, и мы могли вместе где-нибудь посидеть после школы. Мои деньги она не принимала, гордая была. Дядя Леша зарекомендовал себя перед моим отцом таким же: честным, совестливым и эффективным управленцем. Отец таких и любит. Ну ты сам знаешь. На пару секунд она прервалась. — Но деньги и власть портят людей. По началу их семья была очень благодарна отцу и верна. До поры до времени. Потом аппетиты увеличились, и вместо того, чтобы обратиться к отцу, допустим, увеличить объем работ или дать еще одну контору, дядя Леша пошел к конкурентам. Москвичи давно хотели отжать под себя петербургский рынок, поэтому с самого начала подбивались к сотрудникам отца. И вот, когда мы с Маринкой уже были в одиннадцатом классе, дядя Леша поддался на их провокации. Возможно, им двигало желание устроить дочь в университет, академия полиции тогда была очень коррумпирована, по одним только результатам экзамена сложно было пройти. Или оплатить пышный выпускной. Не знаю. В любом случае он всегда мог попросить отца, Маринку тот любил и всегда был готов помочь, ему не было жалко ничего для нее. А может, дядя Леша купился на обещания, что Москва подчинит себе бизнес в Петербурге и поставит во главе его вместо отца. В любом случае, конец одиннадцатого класса, мы с Мариной идем на экзамен по русскому языку, а в этот момент полиция арестовывает дядю Лешу. Вновь пауза. Элен выпрямилась и повернулась, облокотившись на поручни. Я оказался прямо напротив нее, буквально в десяти сантиметрах. Но голову она не поднимала, смотря мне на ключицы. — Тогда главой петербургского управления полиции был друг отца. Ну, как друг… он был отцу должен. Поэтому еще даже до ареста дяди Леши отец получил все данные: фото слежки со встречи Строганова и Бехтиева, слитые им данные о ночной перевозке груза в Чечню и даже чертежи новых разработок нашего завода. Он мог сесть пожизненно. Помню тогда отца: я вернулась с экзамена, по пути узнав, что дядю Лешу арестовали. Влетела в кабинет зареванная, а он сидел за своим столом без каких-либо эмоций. Поднял на меня глаза и жестко сказал: им теперь будет заниматься полиция, не лезь, куда не надо. Впервые слышала столь грубый тон отца. До сих пор мурашки, когда вспоминаю. Не сдержался и в качестве поддержки положил руки на оголенные плечи Элен, которые действительно покрылись мурашками. — Дяде Леше предложили сделку: он сдает всю московскую структуру, ему скашивают срок или даже паяют условный. Он, конечно же, согласился. Его отпустили под подписку о невыезде, так что он даже успел на наш выпускной. Отец сердобольно оставил его у себя на работе, существенно понизив в должности и сократив доступ к информации. Лишь потом я поняла, что отец просто не хотел, чтобы Марина оказалась без средств к существованию из-за своего неудачного папаши. Узнав о своем поступлении в академию полиции, мы с ней были так счастливы, что даже отпустили все эти следствия и разборки. А потом Марину убили. Вновь молчание. Наклонился, чтобы посмотреть на Элен. Та закусила губу, явно готовая заплакать. Прижал к себе объятиями и медленно начал гладить по голове. — Давай закончим здесь, если тебе сложно говорить, — прошептал на ее ухо я, не прекращая гладить. — Нет, — резко сказала Элен и отстранилась от меня, продолжая. — Москва узнала о сливе информации, но поздно. Трех успели задержать. Быстро сложив два плюс и два и поняв, что утечка шла из Питера, они убили ее. Три ножевых под ребра. За каждого «взятого». Казалось бы, Питер никогда не может достать москвичей, как и они - питерских. Но тут самой Москве понадобились козлы отпущения за Чечню, так что они с удовольствием воспользовались сливом, и эти трое быстро улетели на пожизненное в северные колонии. Как я понимаю, отец этому и поспособствовал. — То есть? — нахмурился я, не поняв реплику про Александра Васильевича. — Благодаря отцу и появилась предложенная Строганову сделка. И тут до меня все дошло. — Ты винишь Александра Васильевича в смерти Марины, потому что если бы не слив ее отца, москвичи бы ее не убили? — не сдержал в себе свою догадку. — Нет, — отрицательно помотала головой темноволосая, горько усмехнувшись. — Так думает Гром. Правда же в том, что Строганов изначально входил в игру, где ценой назначена была его дочь. Москвичи не играют на недвижимость или деньги, Сереж, — впервые за этот разговор Элен подняла на меня свои большие карие глаза. — Они играют на любимых. Дядя Леша знал, на что шел. Кровь Марины на его руках. Он повесился сразу после сорока суток, только тогда осознав цену своей ошибки. Я не знал что сказать. Уже несколько лет находясь в крупном бизнесе, понимал как сложно и жестоко все было устроено. Любая ошибка, любой просчет мог стоить тебе как бизнеса, так и твоей жизни. Но про последнее я знал лишь вскользь, не особо сталкиваясь с примерами столь жестоких разборок. Казалось, вся кровь осталась в девяностых. — И ты ушла из академии, потому что все напоминало о Марине? — И это тоже, — кивнула Элен. — Я просто разочаровалась в системе. Это началось еще в первые месяцы учебы, но мой юношеский максимализм тогда твердил мне, что я все смогу исправить. Вот сейчас научусь, поднимусь по службе и все исправлю так, чтобы оно заработало честно и эффективно. А потом я увидела, с какими дырами ратифицируются законы, кто и как их принимает, как строится система службы исполнения наказаний… Мои розовые очки разбились стеклами внутрь, когда я осознала, что бандиты не снаружи системы. Они внутри. Поиск убийцы Марины эти догадки лишь подтвердили. Отец смог найти этого человека. Я тогда настояла, чтобы делом занялась полиция. Отец пытался меня переубедить, но я еще верила в свою же романтизацию структуры. Надежда умирает последней. Полиция отпустила того ублюдка за неимением доказательств, хотя те были. Они их просто уничтожили. Нож с отпечатками пальцев, что был на опознании и который я видела своими глазами, просто вдруг исчез. Вот у тебя когда-нибудь пропадал нож? Неожиданно Элен подняла на меня глаза и уставилась, ожидая ответ на свой вполне риторический вопрос. — Вот и я о чем, — спустя секунду ожидания ответила она и вновь отвела глаза. — Из-за этих событий и моей вечной гонки за справедливостью, я погрузилась во внутреннее следствие конторы отца. Потом - в то, как работает весь бизнес в Петербурге и за его границами. Наконец-то, на радость отца, переняла его взгляды на жизнь. Потому что отпустила свои детские мечты и глупые верования. — Но в России работать не захотела, — дополнил я. — Здесь весь город ею пропах. Не могла найти сил сюда вернуться. Отец всегда ко мне прилетал: в Германию, в Турцию, в Сирию. Даже когда сидела в московском Шереметьево на пересадке, меня все равно трясло. — Сейчас легче? — Сначала было тяжело. Потом отвлеклась, благодаря тебе. От сказанных слов по телу разлилось небывалое тепло. — Но Гром решил меня добить. Долго он в себе эту злость носил, — усмехнулась девушка. — Вы же дружили? — осмелился уточнить я. — Да, — кивнула Элен. — Только он такой же борец за справедливость, что и я. На этом и сошлись. Но на этом же и рассорились, когда я приняла для себя другие пути борьбы за нее. А Игорь так и остался цепным псом режима, верящим в структуру с той же твердолобой бравадой, что и его отец. Столько лет уже служит своей полиции, а из всех заслуг - пойманные воры, да убийцы собутыльников. Фемида в штанах и кепке, — горько усмехнулась девушка. Я тоже усмехнулся и, оторвав руку от ее плеча, опустил к ладони, переплетя наши пальцы. — Позволишь перекрыть весь этот негатив веселым вечером? — посмотрел в ее глаза я. — С удовольствием. Крепче сжав ее ладонь, я уверенно направился к выходу из Летнего сада. Нас уже ждал прогулочный катер. Уже находясь в лодке и подплывая к акватории Невы, я достал заготовленную бутылку шампанского. Открывая ее, смотрел на Элен. Она стояла у носа корабля, обхватив себя за плечи, и смотрела вдаль, где небо уже начало розоветь. Тихо открыл бутылку, разлил алкоголь по бокалам и подошел к ней. — Замерзла? Здесь есть плед, — спросил я, протягивая Элен бокал. Та легко вздрогнула от неожиданности. — Спасибо, — улыбнулась она, беря бокал. — Нет, не нужно. Здесь тепло. Просто обняла себя. — Позволь тогда мне обнять тебя, — улыбнулся в ответ я и встал сзади нее, обхватывая ее талию. Девушка облегченно выдохнула и расслабилась, утопая в объятиях. Так и плыли в сторону Финского залива, а затем и по нему, смотря на безграничную даль, розовеющий закат и попивая брют. Не знаю, о чем думала Элен, но я чувствовал спокойствие и счастье. Счастье быть с ней в моменте. — Я забыл, там еще клубника есть, — усмехнулся я, подливая в опустевший бокал девушки шампанское. — Шампанское и клубника? Молодой человек, что за пошлятина? — засмеялась темноволосая. — Прости, я не знал, какие фрукты и ягоды ты любишь, — быстро стал извиняться я. Элен подошла ко мне и притянула к себе за ворот. — Кислые яблоки и сладкую малину, — в губы прошептала мне девушка и накрыла поцелуем. Стояли и целовались, казалось, вечность. И нам все равно было мало. Ветер беспощадно бил волосами по щекам, едва ощутимый морской запах залива аж бил в нос. Ветер с каждой минутой становился холоднее, намекая, что наступает ночь. Когда ощутил под своими руками мурашки на коже Элен, заставил себя оторваться от ее губ и достал плед, попутно показав водителю разворачиваться в сторону дома. Завернув Элен в кокон из ярко-рыжего пледа, улыбнулся получившийся картине. Бескрайняя даль сменилась на приближающиеся черты города. — Волков завтра улетит в Турцию, — сказала Шереметева. Прозвучало крайне строго. — Х-хорошо, — замялся я из-за столь неожиданной реплики. Больше мы эту тему не поднимали. Будто это было лишь уведомлением. Ночь мы провели вместе. После эмоционально тяжелого дня, просто уснули в обнимку. Однако, проснулся я уже один. Обошел весь жилой этаж, не нашел ни Элен, ни даже какой-либо весточки. Позвонил ей несколько раз, написал - тишина. С трудом дождавшись вечера, постоянно отвлекаясь от работы на нервные мысли, позвонил Александру Васильевичу в надежде, что он знает, где его дочь. — То есть где? Ты не знаешь? — удивился он. — Она ж с Олегом в Турцию сорвалась. — Но Элен же не собиралась туда, — потерянно ответил я. — Да, — согласился мужчина. — Я сам удивился, думал, может, что случилось. Но вроде как нет. Просто решила урегулировать все сама. Слушай, а между вами ничего не произошло? Может поругались? — Нет, ничего такого не было, — совсем отстраненно ответил я, прокручивая в голове вчерашний вечер. Не мог понять: почему она уехала, ничего мне не сказав? И связано ли это с тем, о чем предупреждал меня Олег, что она расположит к себе, а затем бросит?