Secret desire

Глубокая ночь.

Звук бьющегося о кафель зонта отдавался приглушённым эхом в стенах прохладного коридора, бесстыдно нарушая воцарившуюся в нём тишину. Слабый стук коротких каблуков доносился до обшарпанного временем потолка, спускался вниз и пробегался вдоль пыльных свинцовых плиток. Кончики пальцев тревожно подрагивали. Сердце скрипело. Майкрофту не стоило вновь приходить сюда. Он прекрасно помнил те мгновения, когда впервые шёл мимо этих, уже выученных им наизусть приёмных кабинетов, операционных и прачечных. Тогда мужчина даже не предполагал, насколько часто будет посещать этот старый, уже насквозь пронизанный едким запахом хлорки и медикаментов реабилитационный центр. В то время Шерлок ещё не был закоренелым наркоманом, суля усердной борьбой с зависимостью надежду на скорое выздоровление. Но кто бы мог подумать, что эта «усердная борьба» являлась абсолютно фиктивной, а главное, — что это «первое и последнее» наведование младшего брата войдёт в частую привычку, бросить которую всё ещё не получилось. Шаги ускорились. Майкрофт даже не заметил, как оказался перед знакомой дверью. Небольшая фрезерованная надпись «Палата №198» для него означала только одно: рядом находится Шерлок. Морозный металл дверной ручки ужалил бледную кожу ладони и неспешно отворил перед мужчиной проход. Внутри всё как обычно: Холмс-младший лежал под капельницей на высокой койке и бубнил что-то невнятное сквозь наркотический сон, ворочаясь в разные стороны. Душа сжалась при виде этой родной, но печальной картины. «Шерлок», — промелькнула мысль, полная боли, — «что ты с собой сделал?» Он, не удержав уставшего вздоха, беззвучно прикрыл дверь и подошёл к больничной кровати. Майкрофт, остановившись у самого её края, ещё несколько минут кротко, беспокойно изучал взглядом спящего пациента; такого разбитого, сломленного и тощего, что возникло мимолётное желание прижать его к себе и никогда не отпускать. В окружении мрачных высоких стен помещения Шерлок казался особенно крохотным, — словно беззащитный котёнок, выброшенный в самую гущу толпы. И этот «котёнок», наверное, — единственное, что пробуждало в нём настолько слащавые чувства. Мгновение — и Майкрофт мягко присел рядом, облокотив трость о тумбу. Зябкий ветер слабо продувал сквозь дырявые створки окна, взъерошивая несколько прядей на лбу детектива. Холмс-старший просто не мог устоять. Он робко протянул ладонь и поправил чёрные локоны, ощутив неожиданный позыв запустить пальцы в кудрявую макушку. В прочем, Майкрофт не стал себе сопротивляться: рука позволила себе больше, и начала с непривычной любовью гладить чужие волосы, щупая тёплую кожу головы. Тело невольно подалось вперёд. Он, склонившись над лицом Шерлока, ласково коснулся ртом его сухой щеки. Мужчина, правда, пытался бороться с жаждой опуститься в более интересное место. Ощущение беспомощности перед собственными чувствами с резкой болью пронзило сознание Майкрофта. Любовь к брату. С одной стороны — обыденность, но с другой — нечто недопустимое и запретное. Нечто, что, по идее, не должно быть присуще такому образцовому человеку. Но ему действительно хотелось чего-то большего. Чего-то не братского. Борьба с нервным скрипом прекратилась. Не успел Майкрофт прильнуть к пухлым губам, как тут же, — буквально за миг до соприкосновения, — послышался низкий, хриплый голос у самого уха. По спине пробежался порывистый холодок. — Майкрофт, — не совсем внятно начал Холмс-младший, — прекрати это. Тот тут же застыл в изумлении от осознания: Шерлок не спит. И, возможно, никогда не спал. Глубоко внутри что-то панически содрогнулось. Потрясённый Майкрофт не нашёл в себе силы хоть на какое-то более-менее связное действие, и продолжил бездвижно нависать над чужими губами. Он с увлечённостью изучал их взглядом только потому, что смотреть в глаза — казалось чем-то неприличным, учитывая сложившуюся ситуацию. Постаравшись упорядочить спутанные обрывки мыслей, Холмс-старший нехотя отстранился. Стыд и смущение пущей волной накатили на него, но он упрямо сопротивлялся им, подбирая нужные слова: — Это, — мужчина отвернулся, уставившись на собственную обувь. — Это не то, о чём ты подумал. — И что же это тогда? Поставленный вопрос привёл Майкрофта в настоящий «опупеоз». Он, правда, не имел ни малейшего понятия, что можно придумать в ответ, ведь истина как ему, так и Шерлоку весьма очевидна: это бесспорное проявление настоящей, — а главное — совершенно не родственной любви. Отпираться перед правдой не было никакого смысла. Тем более, если эта правда касалась настолько проницательного человека, как Холмса-младшего.

Повисло молчание.

Майкрофт неловко поправил рукав пиджака и закусил изнанку щеки, набираясь сил для оживления разговора. — Шерлок, я... — Я всё знаю, — грубо перебил Шерлок, ещё больше подшатывая и без того напускную уверенность брата. Тот нервно закатил глаза. — Почему ты раньше не сказал? — Майкрофт настолько боялся услышать ответ, что не заметил, как его голос опустился до низшей грани слышимости. Он догадывался о причине бесчеловечного молчания Шерлока, но не хотел в неё верить. Да, вероятно, детектив вновь проводил своё очередное расследование. Просто в этот раз — немного необычное. — Выяснял мотивацию, — в подтверждение мысли заявил он. — И, — Майкрофт сглотнул, — выяснил? — А ты сомневаешься? — Шерлок набрал в лёгкие больше воздуха, давая понять, что вот-вот вдастся в монолог с «виртуозным разъяснением своего гениального анализа», однако по неясной причине в самый последний момент передумал, отрезав одну короткую фразу: — Любовь. Судя по всему, не братская любовь. Как ошпаренный кипятком ребёнок, Холмс-старший поморщился. Стало неприятно. Он на протяжении многих лет скрывал этот секрет ото всех: от самого себя, от окружающих, а главное — от Шерлока. Но вот — одна небольшая ошибка, и тайна бесцеремонно раскрывается. Причём тому, кому абсолютно не стоило. Майкрофт промолчал, осторожно развернувшись к младшему брату. Он не стал держать себя, и, честно говоря, не желал: его изящный палец скользнул к кончику чужого носа и спустился ниже — к ямочке, а затем — к губам. Мягким. Красивым. Слова были излишни, ведь Холмс-старший знал — Шерлок с лёгкостью прочитает всё в глазах и действиях. А оглашалось в них одно: «Да, это правда. Я люблю тебя». — Прекрати, — экспромтом выпалил младший, сбрасывая ладонь со своего лица. — Я же попросил. — Тебе разве не приятно? — Майкрофт дрогнул в искренней, не надменной улыбке и, явно не собираясь останавливаться, упрямо вернул руку назад. — Конечно нет, — Шерлок демонстративно отвернулся к окну и с отвращением повёл зубами, всем видом стараясь показать своё отношение к излишней сентиментальности собеседника. — Ты не понимаешь? Это не взаимно, Майкрофт. — Я знаю, — улыбка Холмса-старшего мгновенно стала грустной. Он всё прекрасно понимал, но никак не мог запретить себе отдалиться. Шерлок слишком дорог ему. — И я не жду от тебя ничего. Только... — Только что? — вновь перебил Холмс-младший, резко повернувшись к брату. — У меня, — Майкрофт вздрогнул, испугавшись собственной настойчивости. — У меня есть одна просьба... Губы судорожно поджались, мышцы напряглись, лицо раскраснелось — Шерлок впал в лёгкий ступор. Всё стало ясно. Брат хотел от него, пусть даже мнимого, но проявления взаимной любви, а именно — поцелуя. Порочно. Грязно. Аморально. Совсем не похоже на Майкрофта, которого он знал. Он вообще точно знал его? Появились вполне обоснованные сомнения. — Нет, — нервно вбросил Шерлок, чувствуя, как слова встают поперёк горла. — Даже не думай об этом. — Всего один раз, — Майкрофт вновь подался вперёд и провёл подрагивающими пальцами вдоль «арки Купидона». — И я уйду. — Не угрожай мне. — Это просьба, а не угроза. — В таком случае, — Шерлок стиснул чужую кисть и вновь отбросил её в сторону, – я имею право отказаться? Майкрофт заведомо осознавал, что положительного ответа никогда не получит. Но почему-то его сердце всё равно с обидой съёжилось так, словно ожидало чего-то иного. Чего-то неправильного. Откровенность не принесла результатов, и единственное, что оставалось — надеть патетично театральную маску, которая вновь спрячет мужчину от излишнего проявления чувств. Его голос обрёл равнодушный, холодный тон. — Разумеется, — он, немного закашлявшись, неторопливо поднялся с постели. — Не стану же я тебя принуждать. — Хорошо, — медленно протянул Шерлок, стараясь скрыть удивление: настолько быстрая перемена Майкрофта весьма непривычна. — А теперь уйди. Холмс-старший, схватив зонтик и бросив задумчивый взгляд на Шерлока, без желания развернулся, направившись в сторону выхода. Каждый шаг давался с непосильным трудом. Уходить совсем не хотелось. Особенно не хотелось потому, что Майкрофт уже решил для себя: он больше никогда не вернётся.

Раз. Два.

И шаги прекратились. Печаль с головой окунула мужчину в свой удручённо мрачный омут, заставляя остановиться на месте. Он осторожно, с опаской обернулся. Лунный свет упал на брата; такого развинчённого, бледного и аккуратно красивого, что мысли о невозможном внезапно заполонили весь помутнённый рассудок. Майкрофт перестал дышать, неторопливо растворяясь в собственном воображении. Мужчина, чуть не опрокинув штатив для инфузионных вливаний, внезапно пригнулся к лицу Шерлока, ощутив его учащённое дыхание на своих разгорячённых щеках. Чужие глаза; пепельные, завораживающие и глубокие, — чуть не ослепили Майкрофта своей утончённостью. Хотелось большего. Он не стал сопротивляться, и вжался в его губы своими, уветливо проскальзывая языком внутрь. Тонкая рука тут же переместилась к кудрявой голове и пальцы властно зарылись в чёрные локоны, неощутимо царапая кожу головы. Шерлок не сразу среагировал. Лишь спустя томительно-длинное мгновение он уступил, приоткрывая рот и давая ответные ласки. Непривычно приятные ощущения обходили рассудок: Холмс-младший, положив ладонь на широкую спину старшего брата, прижал его ближе. Поцелуй углубился и приобрёл название «французского». Организм Майкрофта просто не мог не среагировать: его член, обычно находящийся в состоянии покоя, твердел с каждым, даже самым незначительным соприкосновением их тел, вызывая новые реакции. Возбуждение. Удовольствие. В брюках стало очень тесно. Шерлок заметил это и обхватил чужой выпирающий бугорок, натирая его и стимулируя большее желание. Майкрофт издал короткий стон. Его лёгкая ладонь спустилась ниже, — к уязвимой шее и ключицам, проникая под тонкую ткань больничной сорочки. Осознание того, что на этом они не остановятся, — будоражило разум. Братья сошли с границы адекватного восприятия и отдались свободному потоку судьбы... — Майкрофт, если ты вдруг... ещё захочешь прийти, я не буду против, — внезапные слова тут же выкинули мужчину из воображаемой «бражи». Он пошатнулся на месте, чуть не выронив зонт-трость. — Только не целуй меня больше. Майкрофт, постаравшись стереть всплывавшие в голове образы, молча кивнул, развернувшись в сторону двери. Он хотел было дёрнуть за ручку, но, домыслив что-то, притормозил. На его лице дрогнула короткая ухмылка, а с языка сорвалось едва слышное и трепетное: — Я приду завтра. Спокойной ночи, мой мальчик.