Вечер и саке

От Фукучи исходит достаточно грубый и удушающий запах одеколона. Да, кто-то скажет, что ему он подходит и похожий запах всегда принадлежит истинному мужчине средних лет, что тем самым выделяется из толпы, однако Фукудзава готов поспорить с теми, кому такое по нраву. Хотя, в данный момент, находясь зажатым в руках обладателя этого самого запаха почему-то язык не поворачивается сказать хоть слово против. Его изрядно мутит. Алкоголя было выпито не так много, чтобы сейчас все происходящее можно было свести на шалости захмелевшего рассудка, подбрасывающего совсем неприличные картины их вечера. Грубые волосы чужих усов, что каждый раз царапают собой, и губы, влажно целующие в мраморную кожу шеи, оставляя за собой липкое ощущение, — это никак нельзя назвать мыслями, не соответствующими действительности. Это происходит на самом деле. Юкичи от этого плохо; настолько плохо, что хорошо. Плохо понимать, что положение, в котором он оказался, постыдное, не соответствующее твердому статусу. Фукудзава взрослый человек и ему непростительно быть таким непринуждённым рядом с другим мужчиной. Непростительно откидывать голову на плечо тела, что прижимается со спины всем своим. Ему непростительно цепляться ладонями за запястья рук Очи, без малейших препятствий ныряющих под ткань юкаты. Ладони Фукучи с жаром скользят по впалому животу с проступающими мышцами пресса. Он хватает за тонкую талию, вынуждая с шумным выдохом плотнее прижаться ягодицами к паху и Фукудзава его воле поддаётся, густо краснея в щеках от ощущения чужого размера полового органа, скрытого одеждой формы. Непростительно. Ему стоит вырваться, вспомнить о своём достоинстве и уйти, однако он остаётся, трепетно дрожа всей натурой, когда руки лидера Ищеек, принуждают грудью пасть на футон, призывно прогибаясь в спине, подобно дешёвой сучке. Нет, Юкичи не позволит называть себя девушкой, особенно лёгкого поведения, да и в таком грубом тоне — гордость не позволит. Временно он не против лицом спрятаться в подушке, пока до слуха доходит шуршание чужой одежды. Фукучи снимает с себя мундир от формы и так же быстро срывает с самого Фукудзавы нижнее белье, оставляя лишь юкату с ослабленным поясом. Подол одежды на директоре Детективного агенства сразу же задирается, обнажая оголенные, немного округленные, ягодицы. Эта открытость вожделенного тела Очи пленит и разжигает внутри такой клокочущий огонь, что эмоции выходят из-под контроля, аналогично грызущим клыкам льва, готовящегося к нападению. Резкая вспышка гнева выражается в сильной хватке на тонкой шее Юкичи и различимом рычании на ухо. В ответ ему звучит тяжёлый вдох. Нет сопротивления, одно единственное непонимание в глазах цвета серебра. Причина столь грубого поведения, даже по окончанию вечера, будет не выявлена. — Прости меня… Я не хотел. — прошептав слова, в которых искренность чувствовалась, но, с другой стороны, поверить в неё было тяжело, Очи разворачивает лицо Серебряного волка к себе, чтобы припасть губами к его, приоткрытым в тяжёлом дыхании, губам. У Фукудзавы нет сил думать над своими чувствами, и чувствами Фукучи, поскольку мышцы шеи достаточно неприятно ноют от положения. Лев собой душит волка. — Прости, Юкичи. И Юкичи прощает. За что именно прощает, поймёт после, не сейчас, когда чувствует ладони Очи на своих бедрах. Чувствует как нетерпеливо впиваются подушечки пальцев в кожу, намереваясь оставить после себя красные полосы. У Фукучи ладони вразы больше ладоней Фукудзавы. Сильные руки с выступающими ручейками вен, способные разорвать любую плоть, оказываются столь желанны. Фукудзава впервые чувствует такое дикое влечение к Фукучи, с которым не должен был сегодня вечером встречаться за лишней бутылочкой саке. Оказывается, этот командир умеет соблазнять собой и знает подход даже к мужчине. — Аккуратнее, прошу, Генъитиро… — бросает директор в сторону обомлевшего Фукучи. Просьба остаётся услышанной. У них есть достаточно времени, чтобы провести это время вдвоём. Для этого у Очи было подготовлено все. Предусмотрительность к собственным чувствам и долгие дни размышлений привели к тому, что сейчас он со всей осторожностью, несмотря на уверенно разгуливающий по венам алкоголь, подготавливал тело своего друга к соитию. Друга иль не друга — с этим они разберутся после. Фукучи немного сводит брови к переносице, хмурясь. Фукудзава под ним сдерживает голос от мучительных ощущений, сжимая в своих руках подушку. Младшему непривычно и больно чувствовать заполненность пальцами, растягивающими нежные стенки. Однако неожиданный прилив удовлетворения приходит тогда, когда Очи находит таки заветный комочек мышц внутри, принявшись активно массировать его. Благодаря этому тело Юкичи расслабляется, а комната наполняется звучанием мягких и тихих стонов. Заканчивая растяжку, будучи уверенным, что проделанного достаточно, Фукучи разворачивает Фукудзаву к себе лицом, придерживая одной ладонью под поясницей. Юкичи под ним тяжело дышит, смотрит из-под ресниц и тянет ладонь к затылку, притягивая ближе к себе для ленивого поцелуя, пока свободной рукой изучает его грудь и быстро расправляется с пуговицами рубашки, оставив заботу с брюками на Очи. Рубашка откидывается куда-то в сторону, кажется падая рядом с опрокинутой ранее бутылкой саке, — придётся отстирывать её, прежде чем одеть, — оголяя широкую спину. Бронзово-смуглая кожа сильно контрастирует на фоне бледности тела директора. Видно, Фукучи не терял времени где-то за границей. — Уверен? — зашептал он на ухо Фукудзаве. — Не задавай излишних вопросов. Фукудзава отвечает устало с нотками раздражения в голосе. Он уже признал, что отсутствие половой жизни сейчас даёт свои плоды и останавливаться на начатом не хотелось, когда под пальцами чувствуется каждый рельеф чужих мышц, а низ живота приятно тянет от ожидания. Перспектива отдаться в руки Фукучи была превыше всего. — Ба! Я же волнуюсь! — восклицают ему в ответ. — Ты протрезвел что-ли? — возмущается Фукудзава, распахивая глаза, чтобы посмотреть на отупевшее выражение лица Фукучи. — Или старость берет своё? — Но я же…! Ну, Юкичи, смотри мне, потом не жалуйся. Фукудзава уверен, что жаловаться не будет, а если и будет, то по делу. Он податливо раздвигает ноги, наблюдая за копошением с оставшейся одеждой — Фукучи теряет сдержанность, поднявшись на ноги, дабы стянуть с себя брюки вместе с нижним бельём. С ракурса Юкичи открывается, хочется заметить, прелестная картина: над ним возвышается статный мужчина с крепким телом, над которым прилагался не один десяток тренировок, и который смотрит в ответ с желанием. Генъитиро со всей уверенностью можно назвать человеком, доставляющего удовольствие своим внешним видом. — У тебя такой взгляд! Ха-ха! Что-что, а вот характером партнёр не удался. Несмотря на это, Фукудзава только угрюмый взгляд отводит в сторону, показывая всем своим видом, что выслушивать словесные восклицания не намерен — перехвалил уж. — Понял-понял. — Очи опускается на футон, расположившись между ног Серебряного волка и наклоняется к его шее, пробежавшись мелкими поцелуями по коже, чтобы немного задобрить того. — Расслабься. Поцелуи смягчают Юкичи. Он поворачивает голову к лицу Фукучи для очередного поцелуя и размещает ладони на его широких плечах. Лидер Ищеек, тем временем, хватает лежащий в сторонке подготовленный лубрикант со смазкой, первично использованный при растяжке. Вязкая жидкость струится на ладонь. Этой ладонью Фукучи накрывает свой возбужденный орган, распределяя смазку, а так же немного надрачивая самому себе с облегченным выдохом. Фукудзава ничего не говорит о не наличие презерватива, доверившись, и с громким стоном выгибается в спине, стоило старшему без предупреждения войти во всю длину в подготовленное тело. Пусть стенки были тщательно разработаны, принять в себя размер чужого полового органа становится не настолько подсильной задачей. Обоим приходится выждать пару минут, тяжело дыша в унисон. Фукучи предпринимает первые попытки выйти из тела Юкичи, прежде чем вновь толкнуться. Ранее не обласканное тело реагировало на все слишком ярко и от этого было дурно. Фукудзава стыдливо стонет под Очи; обнимает того за шею, притягивая ближе к себе, чтобы угол проникновения поменялся, тем самым позволяя входить глубже. В груди его сердце взволнованно трепещет, ударами отбивая в виски, и уши с щеками предательски краснеют, что, собственно, легко можно разглядеть в тусклом освещение комнаты. Он чувствует на себе взгляд, поглощающий до мозга костей. Фукучи, в отличие от Серебряного волка, придерживая его под коленями, наблюдает за каждым изменением в лице. Заломанные брови, приоткрытые в стонах, налитые кровью, губы и дрожащие ресницы — Ючики был красив. — Посмотри на меня, Юкичи. Голос Генъитиро звучит твёрдо и уверенно. Он обжигает своим дыханием губы младшего, точно вот-вот поцелует, но этого не происходит. Фукудзава глаз таки не открывает, пока требование не озвучивается во второй раз с особо глубоким толчком, задевающим простату. Фукучи настойчивый. — Вот так… — шепчет он, поймав покрытый пеленой взгляд. — Смотри на меня. Не отводи взгляда. Юкичи кусает свою нижнюю губу, намереваясь зажмуриться, потому что его Генъитиро интенсивнее вбивается в тело. Количество фрикций увеличивается и он покорно следует чужому желанию, найдя в этом что-то такое особенное. Всё так же стыдно быть открытым перед мужчиной, но так приятно. Противоречивые чувства глушат собой и Фукудзава выбирает быть несдержанным рядом с тем, кто дарует столько наслаждения. Он с усилием успевает словить дальнейшие слова Фукучи, изредка кивая, либо с придыханием отвечая, потому что сил на это не было. С каждым последующим толчком внутри что-то натягивалось, скручивалось в напряжённый клубок и с этим хотелось поскорее покончить. Данные ощущения Очи с Юкичи полностью разделял, отдав последние силы на то, чтобы удовлетворить партнёра и так же благополучно выйти из него, оставляя на его бедрах брызги семени, что в последствие заботливо стираются с тела, заранее приготовленными, влажными салфетками. Юкату приходится снять, так как Фукудзава её замарал. Теперь им придётся стирать не только рубашку, а с учётом их работы с утра, на отдых времени катастрофически мало, поскольку стрелки настенных часов указывали на 00:15. Устало свалившись на футон с полностью обнаженным Фукудзавой, что быстро натягивает на свое тело хотя бы белоснежное покрывало, благополучно отброшенное в сторону в самом начале, Фукучи звонко смеётся. В комнате не холодно, скорее душно, а Серебряный волк выглядит смешно, чуть ли не с головой спрятавшись от глаз льва. Не скажешь, что это он какое-то время ранее был раскрепощенным и выстанывал имя друга. — Эй, ну дай хоть мне прикрыться. — выдыхает Очи, потянувшись к покрывалу. — Тебе не за чем. — бубнит Фукудзава и краснеет пуще прежнего от возобновившегося хохота. — Генъитиро! — Какой ты жадный! Фукудзава резко выныривает головой из-под покрывала, накинув его на Ючики. Приходится поделиться, лёжа под боком и вслушиваясь в тихое сопение спустя считанные пятнадцать минут, самому погрузиться в сон. На утро они успеют поругаться, потому что одежда вся грязная, а они решили укрыться от лишних глаз на съёмной квартире всего лишь на сутки. На работе каждый появился после обеденного времени благодаря подмоге со стороны подчиненных: Ацуши, как самый ответственный, — да и тот, кто лишних вопросов не стал задавать, — принёс на нужный адрес прихваченную с общежития сменную одежду для директора, а Фукучи сменную форму принесла Теруко, для которой только в радость видеть полуобнаженного босса. Разошлись они тихо, но от лишних поцелуев на прощание не отказались. На работе Юкичи долго не будет понимать почему Дазай так пристально следит за его действиями, стоит появиться в поле обозрения, и вглядывается в лицо с какой-то лукавой ухмылкой. Нет, Ацуши никому не рассказал ничего, к тому же самого Фукучи он не видел, оставив вещи в пакете за дверью на лестничной площадке. Однако причина такой реакции от самоубийцы к концу рабочего дня вскроется в следующем вопросе: — Директор, вы нашли себе женщину? А всё потому, что припухшие губы у Юкичи были обкусаны и на шее проглядывали блеклые засосы, которые нельзя было соотнести с обычным раздражением на коже.