Этажи

      Пока мы едем в обратную сторону, на улице начинается настоящий ливень. В приоткрытое окно минивэна ветер забрасывает капли. Я подставляю им свое лицо, и когда Сергеич жмет кнопку, поднимающую стекло, прошу:       — Оставь.       Дальше мы едем молча. Вслушиваюсь в шум дождя, уговаривая себя потерпеть еще немного, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Какими бы странными ни были наши недоотношения, очевидно, они только что закончились.       Не уверена, что могу дать ему то, что он хочет. А он не может согласиться на то, что устроит меня. Замкнутый круг. Кажется, пора прекращать ему «тыкать». Соберись, Натаха, он твой учитель. Дмитрий Сергеевич. И никак иначе. И курить при нем тоже бросай, а то отведет к директору снова. И будет прав вообще-то. Это его работа. Поиграли и хватит.       Мы останавливаемся прямо у моего подъезда. Видимо, чтобы я не промокла, пока иду до дома. Предпочту считать это вежливостью, а не заботой.       — Спасибо, Дмитрий Сергеевич. До свидания, — отщелкиваю ремень безопасности и выбираюсь из машины.       Добегаю до двери почти не промокнув, прикладываю ключ, и все это время спиной ощущаю его взгляд. Дотерпеть до квартиры не удается. Начинаю рыдать прямо в лифте, накрывая рот рукой, чтобы приглушить звуки. Нахожу Олькин номер в журнале исходящих и жму кнопку вызова. Нет сигнала. Черт, я же в лифте. Повторяю попытку на лестничной клетке, свободной рукой нащупывая в кармане ключи.       Запоздало спохватываюсь, что даже не посмотрела на время. Может, слишком поздно уже для звонков? На мое счастье, через пару гудков я слышу:       — Алло.       — Привет, я не поздно?       — Наташ, ты что, плачешь? Что случилось? — беспокойство в ее голосе заставляет меня почувствовать вину за собственные недоговорки. Ясно же было, что не вывожу. Давно надо было все рассказать. Вместе бы что-нибудь придумали. — Наташ?       — Прости меня, Оль. Я соврала, — с трудом отвечаю сквозь слезы.       — Где ты сейчас?       — Домой вот пришла. Можешь приехать? Пожалуйста.       После короткого молчания она говорит:       — Я попробую отпроситься, но обещать ничего не могу, извини. Напишу потом что как.       — Спасибо.       На смартфоне без двадцати десять. Для звонков, может, и не слишком поздно, а вот для визитов… Мне так нужно ее присутствие, что я готова сама позвонить Олькиным родителям, лишь бы ее отпустили. Правда, вряд ли это поможет.       Рыдания сходят на нет. Я ловлю собственный взгляд в отражении зеркала в прихожей. Глаза красные и опухшие от слез, что продолжают катиться по щекам. Теперь хотя бы беззвучно. Понять бы еще, почему мне так паршиво. До десяти двадцать минут. Я стою в темном коридоре, в плаще и уличной обуви. Коротко вздохнув, выхожу обратно на лестничную клетку.       У меня двадцать минут, чтобы купить вина. Вне зависимости от того, приедет Олька или нет, это не помешает. Иначе я сегодня не усну. Как хорошо, что уроки на завтра уже сделаны. В ларьке неподалеку беру две пачки сигарет и бутылку ламбруско. Выбор там не большой, зато никогда не спрашивают паспорт.       Сообщение от подруги настигает меня уже на выходе из лифта.       «Вызвала такси. Скоро буду»       К ее приходу успеваю умыться, переодеться и привести себя в порядок. Кидаюсь ей на шею, даже не дав раздеться:       — Спасибо, что приехала.       Олька обнимает меня в ответ:       — Я так испугалась за тебя. Что случилось?       Отстранившись, замечаю пакет в ее руке. Удивленно хмыкаю, забыв ответить на ее вопрос:       — Это что?       — Что надо. Там пижама и кое-что нам, к чаю, — она вешает куртку и достает из пакета такую же бутылку ламбруско.       — Подружеская суперсила, — комментирую я. — У меня такая же в холодильнике.       — Если ты устроила этот концерт только, чтобы позвать меня бухнуть, я тебя укушу, — обещает Олька, снимая обувь.       Мы проходим на кухню. Я достаю кружки и вино из холодильника. Еще конфеты, купленные Дмитрием Сергеевичем. Шампанское, которое он оставил, открывать не хочется. Я его даже не достаю. Тем более, что двух бутылок нам более чем хватит. Из пакета Олька достает еще и упаковку мини-круассанов. Это, видимо, и есть ее «к чаю».       — Чай будешь? — из вежливости предлагаю я, прекрасно понимая, что чай сегодня пить никто не собирается.       — Садись, давай. И рассказывай все по порядку. В чем ты там мне соврала. И что за истерики? — она мастерски открывает бутылку и наполняет кружки.       — Это все Сергеич.       — То есть, я знаю еще не все? — спрашивает Олька, имея в виду, очевидно, то, что я рассказала ей в школе.       — Не все.       Пригубляя вино, я рассказываю все с самого начала. С того момента, как учитель признался в том, что ему нравится запах моих сигарет. И как мне тогда понравилась эта близость. Как мы курили одну сигарету в туалете, а после он смягчил мне наказание в кабинете директора. Как мы катались по городу, а утром оказалось, что он ночевал в моей квартире. И даже как у нас чуть не случился секс. Как сегодня вечером оказалось, что наши ожидания не совсем совпадают, и хотим мы друг от друга разного.       Я вываливаю все это на подругу, доставая блюдце, чтобы было куда стряхивать пепел. Нет желания идти на балкон. Я курю прямо в кухне, захлебываясь словами. А они все льются и льются нескончаемым потоком. Слушая саму себя, я пытаюсь понять, почему же мне так плохо.       — Наташ, — сочувственно говорит Олька. — Он же нравится тебе.       — Мне целоваться с ним нравится.       — И это тоже. Это нормально.       — Нет. Мне достаточно только быть рядом и прикасаться друг к другу. Но теперь-то какая разница? Если он этого не хочет.       — Хочет!       — Нет, Оль. Он сам сказал, что не хочет.       — Можешь вспомнить, что именно он сказал? Какими словами?       — Что-то про то, что ему не интересен секс без отношений.       — Все он хочет! Не железный же. Просто переживает, что он вложит в это чувства, а ты нет.       — Как можно без чувств?       — Ну, механически… А вообще ты реально дурочка. Он, наверное, ждал, что ты ему наберешь, а тут я, — хихикает Олька.       — Это он дурак. Нельзя так давить с этими отношениями…       — Может быть. Так и ты не лучше. Взяла и психанула на ровном месте. А могли бы просто посмотреть фильм и поехать домой. Сейчас бы с ним винишко распивала, а не со мной.       Вечно я все порчу. Слышать это очень обидно, но слезы уже закончились, и плакать больше не получается.       — Завтра все будет как правильно. Я иначе, чем на учителя, на него не посмотрю, — мрачно обещаю больше себе, чем Ольке.       —И это сделает тебя счастливой?       Нет.       — Да!       Мы допиваем бутылку, оставляя вторую на потом, и ложимся спать. Ночью мне становится плохо. Желудок, несколько дней не видевший ничего кроме воды и чая, категорически против ламбруско. Содрогаясь над унитазом, утешаюсь мыслями, что это к лучшему. Алкоголь калорийнее углеводов.       Будильник бьет, будто молотом по голове. Пробуждение дается труднее, чем обычно.       — Доброе утро, — хрипит Олька с другой половины кровати. — Воды…       — На кухню пошли.       Сполоснув кружки, набираю воды, и мы жадно выпиваем все залпом.       — Завтрак не предлагаю, кофе будешь?       — А чая нет?       — Есть.       Пока я завариваю напитки, Олька бесцеремонно заглядывает в холодильник, и удивленно восклицает:       — И, правда, ничего нет. Шампанское, ламбруско, конфеты и круассаны. Я возьму к чаю?       — Да, бери.       Олька достает сладости и садится за стол, прилежно складывая руки перед собой.       — Так ты и дома не ешь, да?       — Не хочу об этом говорить, — я ставлю перед ней чай. Не могу предложить сахар, потому что его нет. Но с конфетами вроде покатит.       — Смотри вот. Пригласит тебя Дима в рестик, что делать будешь?       Не сразу понимаю о ком она. По имени я почему-то не называла его даже в мыслях. Звучит так странно и непривычно. Дима. Охренеть. Так. Стоп. Никакой он не Дима. Дмитрий Сергеевич!       — Откажу.       — Так ты серьезно это вчера? — она ловит мой хмурый взгляд и торопливо добавляет: — Ясно, о нем тоже не говорить.       — Спасибо.       После завтрака Олька моет посуду, а я выхожу на балкон покурить. Мы на удивление быстро собираемся в школу и выходим даже раньше, чем я выхожу обычно. Идем через парк, наслаждаясь запахом мокрой листвы.       — Что ты родителям сказала кстати? — спрашиваю я, вспомнив, как поздно пригласила ее вчера.       — Что ты заждалась меня делать проект. А я про него совсем забыла. Ты типа ждала меня до последнего, не дождалась и позвонила сама. Видишь, какая ты ответственная, — хихикает Олька.       — Спасибо.       — Да не за что.       После недолгого молчания она спрашивает неуверенно:       — Может, все же поговоришь с Сергеичем.       — Нет. Сама же знаешь. У таких отношений нет будущего.       Она отводит взгляд и замолкает. Больше мы ни о чем не разговариваем. Только перед самым входом в школу, я порывисто обнимаю ее:       — Спасибо, что приехала. Не знаю, как бы я без тебя…       Первые два урока проходят мимо нас с Олькой. Мы клюем носом и периодически прикладываемся к бутылке с водой, предусмотрительно купленной в буфете. Одноклассники бросают на нас понимающие взгляды. К третьему уроку это проходит, и когда Ксюша зовет меня на перекур, я пишу, что согласна встретиться у туалета на третьем этаже. Хватит зацикливаться на старых воспоминаниях, связанных с этим местом. Пора создавать новые!       Проходя мимо кабинета экономики, про себя прошу всех богов этого мира сделать так, чтобы мы не пересеклись. Но либо боги меня не слышат, либо у них своеобразное чувство юмора. Потому что, заглядывая за угол коридора, я встречаюсь с ним почти нос к носу. Он выставляет ладони перед собой, ловя меня за плечи. Только благодаря этому, нам удается избежать столкновения.       Тело реагирует на прикосновение предсказуемой дрожью. Ему, все еще держащему меня в руках, это должно быть заметно. Поспешно делаю шаг назад.       — Извините, Дмитрий Сергеевич, — говорю носкам его ботинок.       — Ничего, Романова, — отвечает он, оставаясь, впрочем, стоять на месте.       Кусая губы от напряжения, я старательно обхожу его, а затем даю деру в сторону туалета. Ксюша уже ждет меня у окна напротив.       — Приветик.       — Привет. Давно ждешь?       — Не, только пришла.       Мы заходим в туалет и проходим вглубь к раковинам. Когда мы становимся у окошка, и я достаю пачку, Ксюша, накрывает мои пальцы рукой:       — Подожди. Помнишь, ты Никите сигареты отдать просила?       — Ну, помню.       — Он просил тебе передать, — она смущенно достает из кармана очередную фруктовую электронку и протягивает мне.       — Это что?       — Ашкудишка, — невозмутимо поясняет Ксюша, рассматривая упаковку. — Розовый лимонад.       — Я вижу, — раздраженно отдергиваю руки. — Какого хрена? Ты же знаешь, я не курю электронки…       — Все вопросы к Апполонову! Меня попросили, я передала, — она буквально вкладывает ее мне в руки, и отступает, чтобы я не могла вернуть ей обратно.       — Ладно, решим.       Я прикуриваю одну из своих сигарет, даже не притронувшись к подарку. Достаю смартфон и набираю Никите. Хорошо, что не удалила номер, как делают некоторые, после расставаний. Перемена. Если услышит, должен ответить.       — Да.       Пизда, блядь.       — Никит, это че за херня? Мне тут Ксюша электронки какие-то от тебя передает. Нафига?       — Да, я подумал, вдруг тебе тоже понравится. Больше, чем сигареты. Попробуй?       — Мне не надо, спасибо. Давай Ксюша вернет? — Ксюша делает круглые глаза и торопливо машет руками, всячески намекая, что задолбалась уже носить между нами передачки, и я меняю гнев на милость. — Ну, или подходи к женскому туалету на третьем. Сама отдам.       — Сейчас?       — Ну не завтра же!