Этажи

      — Рассказывай! — Олька зажимает меня в одной из укромных ниш после урока и смотрит взглядом, не терпящим возражений.       Мне так много хотелось сказать ей на выходных, но теперь, когда эмоции улеглись, а папа направил мысли в другое русло, я немного теряюсь. Факт моей ночевки у Димы ей уже известен. Наказание от папы тоже.       — Что именно ты хочешь услышать?       — Не тупи, Наташ. Как ты у Димы осталась?       — Я когда из больнички вышла, у телефона почти села батарея. Вызвать такси уже не успевала, до метро далеко. В общем, позвонила ему и попросила забрать.       — Охренеть. Не буду спрашивать, откуда у тебя его номер, — хихикает она. — Он просто взял и отвез тебя к себе домой?       — Не совсем, — улыбаюсь я. — Мы еще заехали покушать в ресторан.       Олька смотрит на меня с сомнением, теряя все свое веселье.       — И что вы там делали?       — Оль, что можно делать в ресторане? — она в таком искреннем замешательстве, что мне не удается сдержать смех.       — Прости, но все что связано с едой, в твоем случае никогда не бывает очевидным, — обвиняющее говорит она. — То ты не помнишь, когда кушала в последний раз. Когда кстати?! То спокойно разъезжаешь по ресторанам.       — Извини.       — Когда ты ела, Наташ?       — Позавчера.       Она смотрит на меня разочарованно и устало. От этого взгляда становится стыдно. Ненавижу разговоры о еде. Я думала, хотя бы этот будет нормальным, но нет! Я снова виновата, блядь. Хотя в этой истории все было хорошо, и я кушала!       — Сегодня тоже обед пропустишь? Не отвечай, я и так знаю, что да.       — Пожалуйста, не делай мне мозг. Я устала уже это слушать.       — А я не устала? Ты не представляешь, как тяжело смотреть на это каждый гребаный день! Каждый! — она срывается на крик. — Мне страшно за тебя! Ты в пятницу ебнулась в обморок! А сейчас говоришь, что опять не будешь есть. Как я, по-твоему, себя чувствую?       Мне жаль. Мне так жаль, но я не могу. Правда.       — Оль…       — То, что ты делаешь, медленное самоубийство! Я не хочу в этом участвовать!       — Что?       Зачем ты так? Пожалуйста, остановись.       — Наташ, я не вывожу уже, вот честно.       — Давай просто опустим эту тему? Пожалуйста.       — Это так не работает! Я не смогу себя простить если…       — Ты похоронить меня решила? — я в ахуе просто.       — Этим все и закончится, если ты не начнешь есть!       — Да поем я!       — Когда?       Она требовательно смотрит мне в глаза, и я пытаюсь сгенерировать подходящий ответ.       — Когда захочу есть.       Видимо, ответ неверный. Олька смахивает слезы и просто уходит. Отчего-то я не решаюсь пойти за ней. Если общение со мной причиняет ей такой дискомфорт, может, так действительно будет лучше? Мысль, что таким же образом могут закончиться все мои отношения, неважно дружеские или романтические, пугает.       Мне очень стыдно. За те волнения, которые я причиняю близким. Завтра же взвешусь и начну потихоньку прибавлять калораж. Буду разгонять метаболизм, следить за весом. Мне же больше не надо худеть. Я только проверю, чтобы не было набора. Сразу, как начнутся успехи, скажу об этом Ольке и мы обязательно помиримся!       Олька пересела к Диане. Ее соседка по парте заболела, место пустовало еще с середины прошлой недели. Я сижу одна на всех уроках, кроме физкультуры. Перед ней поднимаюсь на третий этаж к кабинету экономики, чтобы отпроситься с урока. Закрыто. Решив не тратить время на поиски Димы, спускаюсь в спортзал, чтобы сообщить Ивану Дмитриевичу об освобождении от физкультуры на две недели по причине перенесенной болезни. Он милостиво отпускает меня домой.       В парке опускаюсь на круглую плетеную качель, и покачиваюсь, не отрывая ног от земли. Так тихо. Хоть и знаю, что курение на детских площадках запрещено, достаю сигарету и закуриваю. Здесь никого, кто мог бы меня оштрафовать.       Смартфон коротко вибрирует. Сообщение от Димы.       «Зайдешь после уроков?»       Он думает, что я на физкультуре.       «У меня освобождение. ИД отпустил домой. Хотела предупредить тебя, но кабинет был закрыт»       «Жалко, что ушла. У меня нет урока. Думал, подожду тебя)»       «Мне вернуться?)))»       «Иди домой. Завтра увидимся»       Бывают дни, которые начинаются паршиво, продолжаются паршиво и паршиво заканчиваются. Сегодняшний день можно смело причислить к таким. Отец заказал нам суши, в качестве поощрения за мое хорошее поведение. Правда не припомню в какой из моментов вела себя хорошо. Наверное, он просто хочет таким способом наладить наши отношения. Вот только суши — очень плохая идея. Нет, правда, моей поджелудочной это явно не понравится. Если бы еще супчик какой или овощи. Но жирная рыба и сыр…       В то же время, я просто не выдержу вторую ссору за день из-за еды. Надоело. Не хочу больше ругаться по этому поводу. Да и по другим поводам тоже. Перед едой выпиваю залпом пару стаканов воды. А после, избавляюсь от съеденного в ванной. Меня тошнит от себя в прямом и переносном смысле. Сижу на коленях перед унитазом, слушая, как набирается ванная. Я включала ее, чтобы меня было не так слышно. Колени затекли. Горло саднит. Не представляю, как можно делать это каждый день. И хоть у меня не бывает трудностей с этим, самочувствие потом поганое.       В ванную все же забираюсь, горячая. Пытаюсь отмыться до скрипа, будто это решит все мои проблемы. Будто сразу после мы помиримся с Олькой, папа забьет на этот тотальный контроль, а я вдруг решусь написать Диме первой… Впрочем, последнее хотя бы в моих силах.       Остаток вечера провожу над уроками. Несколько раз отец заглядывает в мою комнату. Я так и не решаюсь отвлечься на телефон.       Утром первым делом пробираюсь на кухню и становлюсь на весы. Задержав дыхание, прислушиваюсь к шуму в ванной. Не хотелось бы, чтобы отец застал меня за взвешиванием. Выждав три секунды, отступаю. Сорок четыре и семь. Сорок четыре и семь! Сорок четыре и семь!!!       Хочется смеяться от радости, но я позволяю себе только беззвучно улыбнуться. Это же почти сорок! Такая круглая красивая цифра. Кратная двум. Люблю четные. Мне всего четыре килограмма осталось. И граммов триста еще для верности. Потому что сорок и семь это все же почти сорок один. Надо сорок и менее пятисот граммов. Тогда будет красиво.       Где-то на краю сознания вспыхивает и затухает мысль о том, что я обещала себе начать понемногу есть. Не страшно. Скину еще четыре килограмма и тогда точно начну! Я так счастлива. Вешу снова меньше, чем в прошлые разы. И еще достигла сорока пяти килограммов. Еще немножко и рубеж на границе десятков. То есть финиш, конечно. Тридцать килограммов уж точно трэш. А вот сорок еще нормально!       Сегодня папа не подвозит меня в школу, и я шагаю через парк в приподнятом настроении. День начался удачно. С хороших новостей. Пожалуйста, пусть и дальше он будет хорошим!       Вместо первого урока у нас классный час. Я прихожу сильно раньше, надеясь увидеться с Димой наедине. Или, может, он еще в учительской? Легонько стучу и не сильно дергаю дверь, опасаясь, что она закрыта.       — Дмитрий Сергеевич, можно? — заглядываю внутрь.       — Ждал, что ты придешь, — он улыбается мне, и я вдруг понимаю, как сильно соскучилась по нему за эти дни. Плотно прикрыв дверь, подхожу и заключаю его в объятья.       — Я скучала, — шепчу ему куда-то в грудь.       — Я тоже.       Его руки ласково перебирают мои волосы. Мне так хочется понежиться в его руках подольше.       — Как отец? Не сменил еще гнев на милость? — он прикасается губами к моим волосам. Так приятно.       — Оттаивает понемногу, — отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. — Чем собираешься заняться на каникулах?       — Учебой.       — Не знала, что ты учишься!       Хотя, будем честны, есть еще много вещей, которые я о нем не знаю. Но! Безумно хочу узнать.       — В аспирантуре. Если захочешь, можем учиться вместе. Тебе же тоже не помешает начать подготовку к ЕГЭ? Куда, кстати планируешь поступать?       — Это было бы замечательно. Только отец пока никуда не пускает. Даже к Ольке, — вспомнив о вчерашней ссоре, вздыхаю. — Хочу на экономический.       — Он не сможет вечно держать тебя взаперти, — Дима поднимает меня за подбородок и нежно прикасается к моим губам, так что у меня кружится голова, и подгибаются колени. Сквозь шум в ушах я не сразу слышу топот шагов в коридоре. Мы чудом успеваем отстраниться в последний момент.       Неужели, теперь уроки, которых я так ждала, будут превращаться в пытку? Находиться рядом и не иметь возможности даже нормально поговорить невыносимо. Если продолжу так открыто пялиться на него, выдам нас обоих!       Класс постепенно наполняется учениками. Заняв свое место, я переключаю внимание на парту, пустующую в противоположном углу класса. Сегодня Дианина соседка, Маша, приходит даже раньше самой Дианы. Войдя в класс, она идет сначала к учителю, чтобы отдать справку о болезни, а затем направляется прямо ко мне!       — Привет, — здоровается, опускаясь на Олькино место рядом со мной.       — Привет, — запоздало от удивления отвечаю я. — А ты чего тут?       — Оля просила поменяться местами, — она пожимает плечами. — Я думала, ты знаешь.       — Понятно.       — Поссорились? — понимающе улыбается Маша.       — А вы с Дианой? — я невинно хлопаю глазами, и вопросы у Маши пропадают.       Дмитрий Сергеевич рассказывает о приближающихся каникулах, подготовке к экзаменам и куче прочих вещей, которые не задерживаются в моей голове. Я внимательно слежу за ним, слушая его голос, вспоминая, каким он бывает, когда шепчет мне всякие приятности.       Телефон коротко вибрирует на краю парты. Сообщение.       «Палишься!»       Это Олька! Я оборачиваюсь, чтобы высмотреть ее через половину класса. Она делает круглые глаза и показывает мне из-под парты кулак. Я же говорила, день будет удачным! Должно быть, выгляжу неприлично счастливой для первого урока. Плевать. Пользуясь случаем, набираю сообщение:       «Прости меня, пожалуйста!»       «Пообедаем вместе?»       Я чувствую, как улыбка медленно сползает с моего лица. Краеугольный камень наших отношений. Неприятно. Я снова в ситуации, когда нужно искать выход. Придумывать что-то. Или делать то, что я не хочу.       — Романова, убери телефон, — одергивает учитель. Сейчас я даже рада получить отсрочку. — Подойдешь на перемене с дневником для замечания.