Важное дело

Морозов раздраженно постукивает пальцами по деревянной поверхности стола, часто поглядывая на время. Браун мало того, что назначил встречу на семь вечера, хотя рабочий день должен был закончиться в шесть, так ещё и опаздывал уже на сорок минут. Звучит щелчок входной двери, и Рома оборачивается, чтобы высказать американцу своё недовольство, но замирает, задумчиво-пронзительно оглядывая вошедшего. Оливер выглядит до одури хорошо: Взъерошенные волосы, рельефные и крепкие мышцы груди, хорошо видимые под обтягивающей водолазкой и прищуренные глаза. Блондин устало потирал шею, зажимая с другой стороны папку, так и норовящую ускользнуть из рук. Он протяжно зевает, потягивается, распрямляя ноющую спину, и все эти ощущения вызывают на его лице довольную проделанной работой улыбку. Взгляд отвести сложно. Не влюбиться повторно ещё сложнее. — Прости, что так поздно, — Браун явно измотан сегодняшним днём, и сердце беловолосого тает от желания дать тому заслуженную передышку. — Сейчас достану бумаги. Но вместе с этим Оливер в этом образе чертовски привлекателен: не воспользоваться таким шансом попросту нельзя. — Закрой дверь на замок. — Что-то срочное? — взволнованно спрашивает американец, но тут же замирает, стоит беловолосому за несколько мгновений пересечь комнату и оказаться прямо перед ним. — Да, — совершенно не меняясь в лице, отвечает Рома, толкая его к стене. — Нечто очень...— он приближается прямо к лицу блондина, жарко выдыхая, —...очень срочное, — одну ладонь парень перемещает на щёку Оливера, большим пальцем оглаживая скулу, а затем и губы. Кожа сквозь ткань перчаток чувствуется не настолько ярко, как если бы их не было на руках, однако это не мешает наслаждаться прикосновениями обоим. Морозов, не отрывая взгляд от чужого лица, тянется рукой к ремню американца, оттягивая на себя, и примыкает к его губам, затягивая в медленный и глубокий поцелуй. — Что на тебя нашло? — растерянно шепчет Браун, когда Морозов разрывает поцелуй. — Ничего такого, — русский опускает ремень и ведет ладонью вдоль груди, внутренне ликуя от того, насколько блондин поддается невинным ласкам. Рома кончиком носа проводит по его шее, вдыхая аромат дорогого парфюма и прижимается к нему всем телом. — Просто хочу помочь Вам расслабиться, господин Оливер. Морозов вздрагивает от неожиданности, когда Браун меняется в лице, подхватывает беловолосого за бёдра и несет к столу. Ему остается лишь провожать взглядом упавший на пол совсем рядом с папкой пиджак. С документами-то ничего не случится, однако если испачкается пиджак... Подумать о последствиях парень не успевает, потому что его резко усаживают на стол, снося на пол какие-то остатки вещей, и впиваются требовательным поцелуем. Глаза сами по себе закрываются, а руки зарываются в блондинистые волосы. — И как же ты планируешь мне помочь с этим? — Браун отстраняется, чтобы примкнуть к шее русского и, не теряя времени, начать снимать с него брюки. — Я могу показать. Морозов спускается со стола, медленно падая на колени, перед этим сбрасывая обувь с другой нижней одеждой, в последний раз дарит Оливеру томный взгляд, стягивая зубами перчатки, и склоняется к нему, расстегивая ширинку форменных брюк. От накатывающего предвкушения сводит скулы, а во рту обильно скапливается слюна. Стянув боксеры мужчины ниже, он увидел уже знакомый полувставший член. В голове неумолимо мелькает полная предвкушения мысль о том, что тот совсем скоро окажется внутри него. Смачивая губы, он смело берет в рот гладкую головку, желая как можно скорее почувствовать американца в себе. Браун гулко выдыхает, опираясь на стол, и зарывается руками в белоснежные волосы русского, направляя. Рома помогает себе рукой у основания и, втягивая щеки, упорно двигает языком, чтобы как следует стимулировать чувствительную головку. Губами проходится по постепенно твердеющему основанию, давит языком на каждую неровность вен и играется с щелкой уретры, вырывая недовольную реакцию блондина. Морозов позволяет американцу своевольничать и толкаться в него в своем темпе, пытается максимально расслабить горло и закатывает слезящиеся глаза, моргает чаще, чтобы сбросить лишнюю влагу. Он чувствует себя сейчас таким нуждающимся и соскучившимся, что, причмокивая, сосет так настойчиво, словно лучше в жизни ничего не пробовал. В какой-то момент Рома едва не давится членом в своем рту, когда Оливер с силой тянет его за волосы, заставляя оторваться и, сквозь тяжелое дыхание, приказывает: — На стол. Живо. Он поднимает парня с колен и возвращает на стол, чтобы долго-долго целовать, медленно стягивать с парня верхнюю одежду, скользить губами по шее, часто вздымающиеся груди и стройным ногам, повторяя узоры некоторых особо крупных шрамов. — Смазки нет, — напоминает Рома, прикрывая глаза от приятных ощущений. — А это не проблема, — парирует Оливер, обхватывает губами твёрдый розоватый сосок, дразнит его языком, но срывается и, наклонившись, быстрыми поцелуями ласкает напряжённый торс, спускаясь совсем ниже. Наверное, им не стоит торопиться, но у американца сегодня явные проблемы с выдержкой, поэтому подобные мысли быстро вылетают из головы — он порывисто скользит ладонями по чужим слегка выступающим рёбрам, сжимает их на бёдрах, чтобы закинуть ноги себе на плечи и тянет парня на себя, сдвигая беловолосого на самый край стола. Оставляет на влажном, сжимающимся от неожиданности, отверстии короткий поцелуй, сминая руками ягодицы, разводя их стороны. Сверху тут же раздается смущенно-недовольное бормотание русского и попытка отстраниться, однако Оливер не прерывается, крепко держит и вылизывает его сосредоточенно, напористо. Острый кончик его языка мягко вьётся около жаждущего колечка мышц, через раз на пробу толкаясь внутрь и расслабляя податливые стенки. Морозов чувствует, как из-за ненасытных действий американца внизу становится запредельно липко и мокро. И не то чтобы ему нравились перспективы добираться до ближайшего душа в таком состоянии. Он вздрагивает, когда блондин с силой сжимает задницу в ладонях ещё раз, смачивает пальцы слюной, чтобы, осторожно покружив подушечкой по входу, начать растягивать. Оливер аккуратно проникает сначала одним пальцем, почти сразу же добавляется второй, а поцелуи переключаются на внутреннюю сторону бедер, всё ближе к члену беловолосого. Браун проталкивает пальцы глубже, растягивает его медленно и тщательно, подготавливая. Рома выгибается в спине, чувствуя, как тёплый язык пробегает по нижней стороне его члена, слизывая смазку. Русский начинает терять всю выдержку: ему хочется, чтобы его уже довели до пика, однако чужая ладонь лишь крепче удерживает бёдра, а язык и губы — откровенно дразняще ласкают, параллельно подготавливая. Оргазм настигает Морозова быстро. Его бедра подрагивают, а лицо покрываются ещё более заметным румянцем, стоит ему увидеть, как блондин сглатывает белесую жидкость и утирает уголки губ тыльной стороной ладони, выпуская изо рта подрагивающий член, а затем добавляет и третий палец, начиная разрабатывать русского ещё интенсивнее. Рома расфокусированным взглядом пялится в потолок, сосредотачиваясь на заполняющих его изнутри ощущениях, плывущих перед глазами пятнах, и слегка елозит на твердой поверхности, выпячивая бёдра вперёд, чтобы улучшить угол проникновения. У Оливера пальцы такие, что каждый раз буквально с ума сводят: знают, куда и как надавить, чтобы пройтись точно по простате и заставить Морозова изнемогать от желания. Жар вновь скапливается внизу живота, затягиваясь в тугой узел с каждым новым толчком. — Я достаточно тебя разработал? — ласково шепчет беловолосому на ушко Браун, когда нависает над ним и раздвигает его ноги, чтобы удобнее поместиться между ними.   — Да давай уже поувереннее, Оливер, — в раздражении шипит Морозов. В голове всё запутанно и слилось в один сплошной ком, еще с того момента, как американец зашел в комнату. А теперь, когда влажная головка трётся об отверстие, парень будто бы умирает от столь сильного желания. Браун сначала выгибает брови в удивлении, а потом на губах появляется кривая усмешка. Поувереннее, значит. — Ты, кажется, хотел сказать немного по-другому, — продолжает провоцировать блондин, водя головкой у входа, чуть проникает и снова выходит. — Пожалуйста, — русский смотрит на него почти жалобно, — перестань дразнить меня и делай, что хочешь. — Что-что? Я не расслышал, — выжидающе тянет с игривой ухмылкой на губах.        — Господин Оливер, — тихо хнычет беловолосый, на чьих щеках уже начинает вновь расползаться алый румянец от собственных же слов и подавленной гордости, — умоляю, возьмите меня. Оливер в ту же секунду делает резкий толчок, проникая в тугой жар почти на всю длину, а затем выходит из него, чтобы поудобнее перехватить обмякшие ноги и также резко подтянуть как можно ближе к себе. Рома коротко ахает от неожиданности и протяжно стонет, когда американец с шлепком входит в него вновь, тут же набирая быстрый непрерывный темп. Руки отчаянно пытаются отыскать опору, поэтому беловолосый не находит иного варианта, как отвести их за голову, вцепившись в край стола. В какой-то момент Морозов начинает чуть ли не задыхаться в милых хныканьях и пытается свести колени вместе от того, как настойчиво и сильно чужой член стимулирует его чувствительные места, но Оливер таких действий не позволяет и крепко держит его ноги разведенными в стороны, чтобы не отрываться от столь прекрасной картины перед глазами – очень редко он может застать Рому таким раскрытым и нуждающимся в его внимании. Американец не выдерживает и тянется рукой к телефону, оставленному русским на краю стола ещё до его прихода – свой всё равно пришлось бы искать в одном из карманов куртки, а отвлекаться надолго не хотелось. Без всяких зазрений наводит на пару камеру и делает несколько снимков с коротким видео. Беловолосый не сразу замечает съемку, но как только до него доходит происходящее, во взгляде мелькает раздражение, однако вопреки этому он лишь сильнее выгибается в спине, вскидывает бедра повыше и специально стонет погромче. — Повело, да? — с усмешкой спрашивает Оливер, получая в ответ лишь неопределенные звуки. — Хэй, почему я не могу отправить материалы себе? – Сменил пароль, — коротко бросает русский, выдавливая из себя довольную ухмылку. – Такие фото за просто так не достаются. — Думаю, они мне по карману. Блондин полным желания взглядом оглядывает Рому — всего такого правильного, идеально смотрящегося под ним, мягкого и податливого — и понять не может, чем именно заслужил такой подарок. Он еще никогда не сходил с ума по кому-то так сильно. — Люблю тебя, — со всей нежностью произносит Браун и чувствует, как сжимается внутри русский от его слов. Морозов, с прелестными слезами на щеках, вызванными сильным возбуждением, тянется к нему за поцелуем, и Оливер, даже не задумываясь, отпускает его подрагивающие от наслаждения ноги и склоняется вперед, трепетно касаясь пухлых губ своими. Он понимает, что совсем скоро подойдет к грани нового оргазма, и потому замедляет движение бедер, вырывая из беловолосого выдох то ли разочарования, то ли облегчения. — Устал, сладкий? — тихо интересуется блондин, разрывая поцелуй. — М-хм, — выдыхает Рома, совсем уж обмякая. — Я, наверное, не до конца рассчитал свои силы к концу рабочей недели. — Ты просто не устоял передо мной, — самодовольно подмечает Оливер, вновь выпрямляясь и с легкостью меняя их местами так, чтобы разнеженный парень сидел на его бедрах. — Мне стоит чаще надевать подобное? — Да, — без раздумий отвечает Морозов, а потом, прижавшись ближе и обвив руками шею американца, добавляет, — хотя нет, моё. Браун смеется и свободно входит в парня, стараясь каждый раз попадать по чувствительным местам, а затем роняет улыбку, когда чувствует на своих ключицах и шее мягкие поцелуи. Рому вообще сложно понять: то сам же и соблазняет, требуя Оливера быть жестче, то нежится в его хватке, наконец почувствовав себя в полной мере удовлетворенным. Блондин поджимает губы, прикрывает глаза и утыкается носом в висок русского. Рома такой горячий и влажный внутри, что он буквально не может остановиться. Браун обхватывает его талию и помогает партнеру занять более устойчивую позу для их же удобства. Когда они одновременно приближаются к оргазмам, тихие вздохи перетекают в стоны и становятся громче, Морозов без разбора расцеловывает шею и лицо Оливера, пока последний постепенно ускоряет темп, изредка шепча русскому всякие пошлости и комплименты. Они прижимаются друг к другу вплотную, стараясь слиться каждой несчастной клеточкой, и двигаются одновременно, стремясь к долгожданному облегчению. — Оливер, я уже почти... — судорожно признается Морозов в чужую шею. — Как увидел тебя сегодня, только и мог думать о том, что хочу быть твоим. Рома развязно хнычет ему на ухо, а тело его начинает красиво дрожать в мгновенно накрывающем его оргазме. Браун не прекращает движений, размазывая белесую сперму по обмякающей плоти, и незамедлительно отвечает на поцелуй, когда Морозов слепо утыкается ртом в его губы. Блондин вбивается в сокращающееся отверстие совершенно неритмично, чтобы как можно скорее довести себя до разрядки. В момент пика хочется насадить Рому на себя максимально низко и излиться внутрь, но он, думая о том, насколько неудобно позже Роме придется приводить себя в порядок, выходит и кончает на одну из ягодиц русского. — Мы могли бы взять отпуск и поехать куда-нибудь, – предлагает Оливер, устало откидываясь на поверхность стола. — Только если ты гарантируешь, — Морозов следом укладывается на него сверху, — что это будет очень красивое место, где мы будем только одни. — Безусловно, — соглашается блондин с ходом мысли партнера. — Как насчет того, чтобы снять там несколько интересных видео? — Я смотрю, тебя не покидают эти мысли. Оливер игриво пожимает плечами и подкрепляет свою просьбу нежным чмоком в лоб. Между ними уже нет той атмосферы страсти, которая витала в воздухе еще пару минут назад. Поцелуи выходят сухими и поверхностными, а ладонями нежно гладят уставшие тела друг друга, принося убаюкивающие ласку и тепло. Рома отвлеченно проводит руками американца по плечам, а после, отстраняясь, признается: — Ужас какой, теперь и я задумался об этом. Браун искренне смеется в ответ, нежась от неторопливых касаний губ, рассыпающихся по его лицу и шее. Он откидывает голову, чтобы открыть больше пространства для ласки, и, расплываясь в довольной, умиротворенной улыбке, произносит: — Может, прямо тут и уснуть, а? Так хорошо... — Тебе ещё сводки делать для Натаниэля,– Рома не сдерживает смешка, встречаясь с раздраженным взглядом голубых глаз и на последок затягивает американца в новый поцелуй, проводит руками по его щекам, слегка зачесывает растрепанные блондинистые волосы и слезает, принимаясь собирать с пола разбросанную одежду. Оливер фыркает. — Вот зануда.