Кот в мешке

Вообще, первое время Каркат не требовала за собой серьезного ухода. Да, правда-правда! На всеобщее удивление, дамой она оказалась возмутительно деловой — границы расставляла резво и не терпела свойственного, в общем-то, кошачьим лицемерия. Так что день Джун и Каркат обычно проходил примерно так: первую половину позднего утра Каркат таскалась за Джун и громко орала, причем совершенно без повода — так, характер проявляла, — а где-то к полудню уставала и пропадала. Напрочь! Первое время Джун чуть ли не седела, бегала по этажам, расспрашивала соседей, не попадалась ли им кошечка, пушистая такая, рыжая, очень недружелюбная, но уже к вечеру Каркат выбиралась из очередной норки и окончательно оставляла Джун в дураках. Ставила точку, так сказать, на ее репутации в дружном коллективе подъезда. Благо, спустя эти несколько часов, полных стресса и уничтоженных нервных клеток, Джун успевала соскучиться и уже не злилась — выговаривала, конечно, глупому животному, что нельзя так людей пугать, но Каркат, будто все понимала, начинала урчать, ласково прикусывала и облизывала ей пальцы, широким жестом позволяла погладить ее крепкие лапоньки и пушистый лобик, и Джун таяла, аки февральский снег, и шла кормить свою подопечную лучшим кормом из тех, что позволяла купить скромная выручка с открытых микрофонов и студенческой стипендии. На кухню Каркат шествовала исключительно самостоятельно и ни на крики, ни на раскаты камушков-сухариков в миске не отзывалась. Зато засыпала исключительно вместе с Джун. Не в плане в кровати — бывало, конечно, но не регулярно. Но всегда в одно время и пусть и не в ногах или на груди, но где-то неподалеку. А главное, делала она это все с самой угрюмой на свете рожей. Вот насколько здоровый физически кот мог быть суровым, настолько суровой была Каркат. Неважно, била она Джун лапами (всегда без когтей, впрочем, будто хотела только показать характер, а не ранить) или валялась у той под боком, ее мордашка немо говорила: «ты меня заебала, как, в общем-то, и бытие в целом». И именно поэтому когда в один день Джун увидела у себя в углу дивана не гигантскую рыжую котищу, а маленькую угрюмую девицу в оранжевом свитере, большом ей размеров этак на пять, Каркат в ней выдал не цвет одежды, не уши, настороженно дернувшиеся от шума и даже не хвост, а вот это выражение лица. «Чмо, — гласило оно, — и стендапы на мне свои больше не практикуй, я от них шерсть срыгиваю вне графика». — Каркат! — ахнула Джун, пронзительно ясно осознавая, что как-то недостаточно удивлена. — Ты стала человеком! — Ага, — согласилась та без восторга. — Эгберт, ты кошку подобрала неделю назад, а она уже превратилась в человека, лишь бы ты ее больше не мучила. Ты над своим поведением подумай, бля, как-то, а? Мяу. — Чем еще мучила? Нормальный материал был! Ты даже хвостом не била! — Да я специально человеком стала, чтобы тебе в лицо сказать, что если ты такое на людях расскажешь, из этих твоих баров так побегут, что все разом под трамваи попадут, у них головы поотлетают, а наша футбольная команда в них вместо мячей играть начнет, и все, не видать США чемпионата мира, как своих подбородков! Мяу! Потягивалась Каркат совершенно по-котячьи, да и причмокивала параллельно с этим тоже не слишком-то человечески. Зато свитер, вздернувшийся, было, вслед за тянущимися вверх руками, обнажил еще больше светлой кожи. И вот она оказалась вполне ничего. Да и белья, как оказалось, коты, по крайней мере недавно потерявшие свой стандартный облик, не носили. Мяу? Так и зажили — Джун и Каркат. Объяснений своему очеловечиванию Каркат не предложила, а Джун, в общем-то, и не искала. Ей же лучше, плюс подруга, плюс жертва для шуток, плюс помощь по дому… Ну, разве что с последним она немного прогадала. Увы, распорядок дня вслед за человеческой формой у Каркат не изменился. Она все так же вставала около девяти утра, сонно таскалась за Джун по квартире, лакая кофе из кружки, а затем безуспешно пыталась влезть в какой-нибудь ящик или под стол, чтобы там улечься. — Не пойдет, — сказала Джун, впервые найдя Каркат, наполовину застрявшую под кроватью, и как могла устроила вопящий недовольный комок рыжего у себя в кровати. Тот развернулся, выкарабкался и ушлепал искать другое место для пряток. Штора оказалась вариантом получше, но там совсем рядом было окно, а Каркат так и ходила в одном свитере (и семейниках, молитвами Джун), так что вот-вот застудила бы себе или почки, или еще чего… Короче, Джун снова унесла ее в кровать, благо, комбинация волейбола и тяжелой атлетики дали неплохую базу для перетаскивания симпатичных оборотней из угла в угол. На третий раз Каркат, очевидно, расстроенная этой чередой неудач, пока не сдавшаяся, но уже очень огорченная, просто устроилась в углу комнаты. — Я накрою тебя одеялом, — пообещала Джун, присев на корточки рядом с частично пушистым куском уныния, которому твердый пол, очевидно, мигом отдавил все бока. Каркат на нее зашипела. — Хорошо. Давай оборудуем тебе под спальню шкаф-купе. Хочешь? Положим мягкое на пол, свет включать не будем… Согласия вслух Каркат не дала. Просто вложила свою ладонь в чужую — забились, мол, а Джун почему-то смутилась. В общем, днем Каркат сычевала в шкафу. А вечером они вместе ужинали тем, что могли сообразить вдвоем. Обычно получались либо яичница, либо пережаренный фарш, но если Каркат ела все, что было хоть на пару процентов склонно к перевариванию, то в Джун она пихала исключительно кусочки получше. Как мышек таскала — бац! получай, Эгберт, вот тебе та часть риса, которая похожа на рис, а я доем эту смесь обойного клея с манной кашей. Вкуснятина! Джун очень ценила, хотя признаваться в этом не собиралась. В игру «я не скажу, что мне на тебя не пофиг» они играли почти на равных. Потом они или смотрели фильм, или делали Джун домашку (Джун делала, Каркат практиковалась в остроумии и пыталась незаметно помочь, как умела), или писали шутки, или… в общем, находили занятие. С шутками шло особенно хорошо, потому что Каркат заставляла Джун смеяться так сильно, что аж живот болел. Впрочем, тестить на зале она пока опасалась — нужно было время. В первую ночь засыпать в обнимку с девушкой было немного странно, но довольно приятно — Каркат тихонько сопела в шею Джун, а та гладила ее по волосам и пыталась успокоить удивительно быстро колотящееся сердце. Непонятно. Интересно. Зато потом пошло очень легко — и Каркат прижималась к Джун охотнее, не просто сворачивалась рядом клубочком, а приобнимала за талию, и Джун тоже ластилась к неожиданной соседке, вдыхая запах чужой кожи. В магазин Каркат пока не пускали. Она все никак не могла отучиться мяукать. — Позорище, — шепнула Джун на ухо Каркат, выбирающей вкус попкорна на цветастой вывеске в кинотеатре. — Скажешь «мяу», когда будешь заказывать — сяду от тебя в трёх местах. — Очень ты мне нужна, ебослизь, — огрызнулась та. — Мяу. Ты какой ешь, соленый или сладкий? Джун задумчиво замычала. Она ела только соленый, но Каркат нравился сладкий, особенно фруктовый — так хотелось ее порадовать… — Сла… — Бля. — Каркат шлепнула себя ладонью по лбу. — Вот я дура! Ты же… — остаток фразы потонул в невнятном бормотании, и она обернулась к откровенно скучающему кассиру. Ни сосредоточенно двигающиеся уши, ни покачивающийся из стороны в сторону хвост окружающих не смущал. Никогда. А факт отсутствия смущения почему-то не смущал Джун. — Один большой с солью. Мяу. Джун обреченно застонала и спрятала лицо в руках, но в зале, несмотря на подозрительные взгляды Каркат, кажется, ожидающей, что Джун того и гляди бросит ее, смело выбравшуюся в люди, и отсядет, утроилась на соседнем от подруги месте. Каркат смешно пугалась громких звуков — подскакивала, как кошка (интересно, с чего бы это), и того и гляди вздыбила бы шерсть на загривке, будь у нее в принципе шерсть. Впрочем, весело было недолго. В конце концов Джун как бы невзначай взяла Каркат за руку в попытке хоть немного расслабить некогда животные ревущие инстинкты, а та только покраснела ушами и вроде бы подуспокоилась. — Тебе понравился фильм? — спросила Джун на выходе из кинотеатра. Каркат дернула плечиком. — У тебя и шутки хуйня, и вкус в фильмах. В следующий раз пойдем на ромком. — Че?! Это ты где такому научилась? Я тебе такой гадости не показывала! — Ну, — хитро усмехнулась Каркат, — ты ж меня не котенком забрала. Повидала жизнь. За что ей это все?! В общем, дома Джун как следует прошерстила полки с раритетными дивидишками на предмет сопливой романтики и с удовлетворением убедилась, что там нет ничего опасно розового. — Прям ничего? — переспросила Каркат, когда с ней поделились этим открытием. — А как же ты? — Что я? — не поняла Джун. — Опасно розовая. В наказание за юмореску Каркат отправили в душ — если ее кошачья форма отлично справлялась с гигиеной сама, то человеческая грозилась начать вонять. И подтверждала угрозы не словами — вполне возможно, что Каркат в принципе не понимала, что людям надо мыться, — а действиями. Каркат лапнула теплую воду ладошкой и показательно скорчилась. Джун сурово свела брови. Каркат потрясла головой. Джун свела брови еще сильнее. Каркат попробовала забиться в угол ванны. Джун бережно, но решительно извлекла ее оттуда, приподняв за подмышки, и усадила на крышку корзины с бельем. Пора было начинать переговоры. — Я не смогу с тобой спать, если от тебя начнет пахнуть, — зашла с козырей. Каркат не впечатлилась, по крайней мере, внешне. — Подумаешь. Посплю на диване. — И в кино тебя будет не взять. — Да ты все равно смотришь какой-то поносище вырвиглазный! Это наоборот преимущество! — От меня тоже начнет пахнуть, и я потеряю и работу, и учебу. Тут Каркат, надо сказать, даже подумала пару секунд, но мер по раздеванию и залезанию в ванну все равно не предприняла. Джун вздохнула и решила зайти с другой стороны: — Все будет хорошо. Я тебя поглажу, почешу тебе головушку, шампунь я купила без слез, детский, — засюсюкалась она, зная, что чем страшнее корчится Каркат, тем глубже к ней в душу проникают ласковые слова. — И потом мы пойдем в кафе и закажем сэндвич с красной рыбой. —… Ты увидишь меня голой, — буркнула Каркат удивительно несмело. Обычно она так не терялась. Если честно, Джун и сама слегка покраснела — да, по хорошему Каркат стоило бы оставить одну, но мыться самой ей будет неудобно, да и стремно, наверное, впервые все-таки… — Ладно, да, сама поняла, ничего с этим не поделаешь. Отвернись хоть, пока раздеваюсь. — Я неделю чистила твой лоток, — напомнила Джун, послушно смотря в стенку, — а теперь ты смущаешься?! — Это другое! — огрызнулась Каркат. — Ай, бля… Судя по тихому бульку и мягкому плеску воды, она начала залезать в ванну, и ворчливый мат-перемат куда-то в пустоту говорил Джун о том, что в восторге Каркат не осталась. Она подождала еще немного и аккуратно обернулась, чтобы если вдруг что резко отвести взгляд. Забавно. Оказывается, Каркат в принципе осталась очень пушистой — теперь, когда Джун видела Каркат полностью нагой, хоть и свернувшейся в калачик, чтобы прикрыть наиболее неприличные места, стало совсем очевидно, насколько густо у нее росли волоски. И на ногах, и на предплечьях, и на пояснице, и… вообще, в общем. В общем, вообще. — Глаза сейчас пропялишь, — пригрозила Каркат, — выпадут. — Ничего я не пялюсь! — И этот человек говорит мне, что она не лесбиянка? — Ты вообще животное! Ты гетеросексуальна по определению! Еще пара недель, и ты бы мне котят в подоле принесла! — Вот и видно, кто прогуливал биологию в школе! «Творческий человек», видите ли! — Каркат сморщила нос и мстительно столкнула в воду бутылочки с шампунем, гелем и другой уходовой ерундистикой. Джун обреченно застонала. — Да у тебя просто уровень образования так и остался на начальной школе, вот и пришлось уходить в «комедию», чтобы в ВУЗе не позориться! Так они и сидели — Каркат ворчала-дразнилась и бесконечно ерзала, а Джун в меру возможностей отгоняла мысли о до странного манящем девичьем теле рядом с ней и лениво огрызалась, бережно намывая чужие волосы. Кажется, на моменте, когда Джун принялась бережно втирать шампунь в кожу головы, Каркат даже немножко закайфовала — замолчала, подалась чуть ближе к подруге и неуловимо расслабилась. Натирать себя мочалкой сама она тоже отказалась, и Джун, едва дыша, краснела и мягко обводила руками ее плечи, спину и почти плоскую грудь, старательно не касаясь кожи ничем, кроме шершавого покрытия поролона. — Вот так, — пробубнила Джун, аккуратно сминая влажные прядки волос Каркат в ладонях. — Это чтобы кудряшки потом форму держали. А то ты их так растерла, что они бы потом у тебя в гнездо превратились. Сразу после душа Каркат залезла в свой шкаф, а вылезла оттуда объективно другим человеком — сухим и вкусно пахнущим клубничным ароматизатором. Кажется, то, как подскочила обнимательная инициатива Джун, убедило Каркат в необходимости мытья. По крайней мере, с тех пор она хоть и бубнила, но откровенно не сопротивлялась. А еще помимо кино Джун сводила Каркат и в МакДональдс — просто показать, какие чудеса бывают на свете. Они вместе сидели за столом в углу кафе, и Каркат, что странно, бесконечно подкармливала Джун. Пододвигала картошку поближе к подруге, отщипывала даже кусочки гамбургера, что было хоть и не очень гигиенично, но… Да ладно, будь вы там, вы бы тоже не смогли ей отказать! Протягивая свой стакан с коктейлем, Каркат смотрела серьезно и даже с каким-то вызовом — бери, мол, пока предлагают, — но по всей ее позе раскатывалось нервное напряжение. Словно она боялась отказа. Боялась показаться смешной. Даже кончики ушей прижала и хвостом забила… — Знаешь, о чем я думаю? — спросила Джун в конце того дня. После еды они пошли в парк, и если смотреть на закат с невероятно очаровательной и откровенно диковатой девушкой, живущей с тобой в одном доме и спящей в твоей постели, и было слегка гоморомантично, она не собиралась об этом думать. — Ни о чем, ты не умеешь, — беззлобно буркнула Каркат и устроила голову на плече подруги. Дышать почему-то стало тяжелее. — Ты сегодня в МакДаке заплатила за себя сама. Я только сейчас поняла. Откуда у тебя деньги? — А, это… — Каркат потянулась, по-кошачьи прогнув спинку. — Я наркокурьер. Джун прыснула. Каркат почему-то нет. — Не, серьезно. Я наркокурьер. В кошачьем облике. Кто может отследить кошку, которая таскает что-то в зубах? — Что. — Ну, да, типа, деньги кидают на онлайн-кошелек, если покупатель получает заказ. Не вечно же тебя, бедную студентку, объедать. Шутка как-то затягивалась. Очевидно, Каркат ждала, когда Джун окончательно поведется, чтобы над ней поржать, но… — Да что ты, бля, воды в рот набрала? Работа как работа, если уж начали торчать, сторчатся так или иначе, дозой больше, дозой меньше! И тебя не поймают, я нормально шифруюсь, держу баланс между человеческим образом и коша!.. — Так ты не шутишь?! — Работа как работа! — Каркат, ты кладмен! — Ты это еще громче скажи, чтобы нас обеих повязали! — Ты кладм-м-м! — на ее лицо шлепнулась чужая ладонь. — Чтоб ты знала, другим вариантом у меня была проституция! Завались! Подзаработаю, а там устроюсь копирайтером каким-нибудь!.. В общем, Джун жила с оборотнем-наркокурьером. И ничего необычного в этом, видимо, не было. — Знаешь, — сказала Джун однажды, когда они с Каркат впервые выбрались в торговый центр. Хотя пространство и шум недокотяру все еще пугали, она с интересом осматривала высокие потолки и яркие огни, так и манящие покупателей, как мотыльков, и хвостом помахивала вполне расслабленно. А Джун просто нравилось наблюдать за Каркат, с любопытством щурящей глаза. — Я придумала тебе ласковое прозвище. Угадай, какое? — Не хочу знать, — отрезала Каркат. Джун вдохнула поглубже. — Котик-наркотик. — Я была права, когда не хотела знать, — пробурчали рядом, когда Эгберт покатилась со смеху. — Заведи себе ты кошку — к счастью проложи ДОРОЖКУ… — Эгберт!!! Жалко, такое на открытом микрофоне не расскажешь. Каркат, конечно, со скрипом согласилась померить и юбку, и платье, и милейший сарафан — у Джун чуть кровь носом не пошла, — но из магазина вышла с двумя свитерами, толстовкой, джинсами и парой кедов. Ну, подумала Джун в своих легких синих брюках и топе, все как всегда. В семье все должно быть поровну: муж кладмен, жена красивая… — Хочешь прийти ко мне на выступление? — как бы невзначай поинтересовалась Джун однажды. Она накручивала прядь волос на палец и отчаянно делала вид, что ответ ее не волнует. — Буду тестить шутки в баре тут рядом. Может, у нас там даже аудитории пересекутся — твои наркозависимые и мои алкаши, которым делать нечего, как сосать что покрепче на фоне с панчами про Кейджа. Тебе не понравится. — Так и быть, Эгберт, — удивительно просто согласилась Каркат. — Я как раз разнесла всю шмаль. — Жуть. Ты уже и сленг переняла. — А ты запоминай, запоминай, лишним не будет! Но именно тот вечер, когда Джун позвала Каркат с собой, не особо задался. Ее в принципе почти не слушали — пренебрежительно перешептывались и кидали поддатые снисходительные взгляды, мол, побалуется девочка и перестанет. И хотя Джун было не привыкать, уж ей ли не знать, как обычно относились к женскому юмору, Каркат внезапно оказалась просто в ярости. — Это же!.. Блять, Эгберт, да, я сама грешна, стебалась над тобой сутками, но я же не серьезно! Это, блять, хорошие шутки! С них разъебывает! Эти черти порой буквально сдерживали смех! Так с какого хуя по итогу оказалось, что, видите ли, женщины шутить не умеют?! Да я такого в этом зале наслушалась, я!.. — Да ладно тебе, — пожала плечами Джун и ну вот прям совсем не показушно затянулась своей тропической экзотикой на полторы тыщи тяг. — Просто зал неподготовленный. Если бы люди были более привыкшие что ли к такому формату, разогретые, или, того лучше, я выступала на вечере женского стендапа… — Так нечестно! Они просто, блять, в глаза долбятся! И в уши! Эгберт, — Каркат вдруг схватила ее за плечи и бодро тряхнула, — у тебя нормальные, охуительные шутки! И пусть они хоть обплюются своей кислотой… Это был странный момент для поцелуя, но Джун он почему-то показался очень логичным. Благодарность, нежность и привязанность окончательно вскипели в ней жутким варевом, и бездействовать было невозможно. — Говорила же, ты не гетеро, — пробормотала Каркат, прижимаясь ближе. — А я и не говорила, что гетеро. Я говорила, что не лесбиянка, а это, вообще-то, правда. — Жопа слоновья, — проворчала та, дернула ушами и снова чмокнула Джун в губы. — Пошли домой, а? Жарко. Джун выгнулась на кровати под чужими цепкими поцелуями, тихонько замычала от удовольствия, потянула Каркат за волосы и услышала стон и от нее. Горячо, влажно, близко — тронуть, огладить, прижаться, щекотно обвести, мягко потереть, ускорить движения, начать бережно и закончить совсем безжалостно, чувствуя бешеную дрожь в чужом теле… Каркат вскрикнула и замерла, неспособная даже вздохнуть, оглушенная удовольствием… И ты просыпаешься. — Так вот оно что, — вздыхаешь ты и гладишь свою девушку по голове. Во сне она опять чуть ли не с ногами залезла на твой торс, как кошка, а тебе потом, значит, вот такое снится. Кошка-кладвумен. Надо ж было умудриться. — Эгберт?.. — Каркат сонно моргает и щурится, пытаясь разглядеть тебя в темноте. — Ты че? Лунатишь? — Сон приснился странный. Спи, котенок, я тебе утром расскажу… Если не забудешь, конечно. Каркат улыбается — в полусне она даже не пытается набросить на себя маску недовольства и только нежно целует тебя в подбородок в ответ на ласковое прозвище. Настоящая котяра, все как по книжке: на груди спит, кусается, царапается, носом в тебя тычется… Ты на всякий случай ощупываешь ее голову, но пальцы не натыкаются на пушистые треугольники ушек. И бог с ними. Главное, что Каркат — не сон. Остальное — детали.