Отдавая всё что имел

Шёл дождь. Посередине дороги сидел мальчик, промокший до нитки, на что ему было глубоко плевать. Он склонился над трупом своего отца и бесшумно плакал, издавая кряхтящие звуки. Его голос сел из-за долгого и беспрерывного крика, но он продолжал безрезультатно напрягать голосовые связки. Глаза его покраснели и опухли, а руки предательски тряслись. Опомнившись, Дилюк собрался положить тело в повозку, развернутся и поехать обратно на винокурню. Он встал, его колени не переставали дрожать, как и весь он. - Успокойся! - прошипел он сам себе. Эта не просьба, а приказ, и в его голове он звучал не его собственным голосом, а голосом отца. Тот говорил чётко и громко. Дилюку от этого приказа стало ещё паршивее. Пытаясь собрать кусочки своей сломленной души воедино, он начал тащить бездыханное тело отца к повозке. Погрузив его, он подошёл к виновникам "торжества" и поклялся, стоя перед двумя трупами магов бездны: - Я, Дилюк, клянусь, что сотру с лица земли весь ваш проклятый род также, как сотру в пепел этих двоих, и не будет вам покоя от моей мести до тех пор, пока я не стану обедом для могильных червей, - со всей уверенностью и отчаянием вымолвил он. Он хотел было замахнутся своим мечом для удара, но остановился, ослеплённый яркой красной вспышкой. Круглый объект в золотом обрамлении в виде крыльев медленно опускался на землю. Он был огненно-красного цвета и излучал тепло. Про этот объект Дилюк был наслышан - это был глаз бога. Неужели, судьба-матушка решила даровать ему это благословение, чтобы он сотворил свою месть? Что же, он отплатит небесам всю цену такого подарка. Дилюк поднял глаз Бога, прикрепил его к своему поясу и, повторив замах, слегка удавился, когда из под его меча вспыхнуло пламя. Теперь поверженные враги действительно горели ярким огнём, от них не осталось даже праха. Обратную путь до винокурни Дилюк провёл в оцепенении, чувствуя лишь опустошённость. Ему не хотелось видеть никого и ничего, но, к сожалению, каждому было интересно узнать, почему же Дилюк вернулся, и где господин Крепус. Узнавая причину все сразу накидывались с расспросами, заливались слезами, доставали тело, впадали в шок и соболезновали. Это было невыносимо, ведь Дилюку хотелось лишь тихо похоронить отца, запереться у себя в комнате и, никогда не выходя, тихонько там и помереть. Но ему такая роскошь позволена не была, как минимум, потому, что винокурня теперь принадлежала ему, а отец не позволил бы Дилюку загубить многовековое дело их семьи. Но основной причиной его стойкости являлась жажда мести и достойного реквиема по отцу, состоящего из криков боли магов бездны. Но разве реквием - не месть? На этот вопрос Дилюк пока не был в состоянии ответить, да ему и не хотелось. Он задаётся вопросом: "Не слишком ли я молод для всего этого?", хотя теперь ему даже спросить об этом некого. В конце концов, ему 16 лет, отец сегодня умер, а матери у него нет с рождения - она либо умерла либо бросила их, но он этого не знал - эта тема в их доме никогда не поднималась. "А зря!" - подумалось ему, ведь если бы он знал хотя бы её имя, он смог бы отыскать её, живой или мёртвой - без разницы, это всяко лучше неизвестности. И опять мысли сводились к отцу. Как бы Дилюк не старался абстрагироваться от этой темы, он снова и снова попадал в замкнутый круг своих размышлений. Его отец мёртв и теперь он один. Пробыв в своей голове какое-то время, он не заметил, как прошло два часа, а он даже не шелохнулся на своей кровати, пялясь в стену. Как он дошёл до своей комнаты, он не помнил, помнил лишь то, что поручил слугам подготовить всё к похоронам. - Прошло целых два часа? - шёпотом прозвучало в тишине и эхом отразилось от стен. Наконец, он нашёл силы встать с кровати и посмотреться в зеркало. Выглядел он, мягко говоря, помято, а откровенно выражаясь - херово. Прилагая все усилия, на которые только был способен, он привёл себя в порядок, проговорив про себя раз двести «слезами горю не поможешь», и начал руководить приготовлениями. Несмотря на то, что Дилюк постоянно вносил какие-то коррективы, требующие какого-никакого, но обдумывания, он чувствовал себя едва живым. Запас адреналина, который ему «подарила» схватка с магами бездны, прошёл уже примерно час назад, но по настоящему усталость он ощутил только сейчас. Кто бы мог подумать, что руководить людьми так утомительно? Но на жалобы времени не оставалось - всё было уже готово, а это означало, что ему пора идти. Дорога до Спрингвела занимала от силы минут пятнадцать, а для Дилюка, который всё это время прибывал в раздумьях, и вовсе показалась мгновенной. В момент, когда он переступил порог маленькой, но опрятной церквушки, он яро возненавидел своё решение хоронить отца именно сегодня. Надо было подождать до завтра и перевезти отца в Мондштадтскую церковь, но нет, почему то Дилюку показалось, что он не переживёт и ночи, осознавая, что где-то, в холодном погребе, лежит гроб с отцом. Началось прощание. Дилюк стоял в первом ряду и отчётливо слышал, как из-за его спины доносились всхлипы, молитвы и прощания. Дилюку, наверное, тоже хотелось плакать, но он чётко осознавал, что перед людьми он отныне должен быть твёрже стали и крепче камня. Наверное в этот день и появилась его бесчувственность, по крайней мере, он хотел, чтобы она появилась. Он не помнил, что ещё происходило на этом мероприятии, помнил только огромное желание напиться под конец дня. Хоть он и презирал людей, которые топят своё горе в алкоголе, сейчас он начинал их понимать. Спускаясь в свой собственный погреб, который всегда воспринимался лишь как заработок, у него была чёткая цель - напиться до беспамятства. Он мысленно поклялся, что это будет первый и единственный раз, когда он сделает это. Парень надеялся, что сегодняшний день останется в прошлом, и он сдержит эту клятву, больше никогда не спустившись в этот чёртов погреб с целью напиться до отключки. Он лишь надеялся, что ему приснится что то хорошее, быть может, та самая встреча с мальчиком из прошлого, который шутливо представился пиратом. Он лишь надеялся, что боль пройдёт, и всё наладится.