Золотая клетка

Ты умеешь чувствовать ночь? А ее свободу? Ты решишься свершить свои желания? А ты не испугаешься, если ночь сама их осуществит? Ветер. Он звучал за окном и разносил сумерки над притихшим городом. Джер сидит в потертом кресле с бокалом в руках, приводя темно-русые волосы в беспорядок. Рубашка распахнута, а глаза, словно под гипнозом, не отрываются от окна. Будто Он видит все. Боль, страх и ветер, что несет их с собой, сквозь сумрак. Окна комнаты дребезжали от резких порывов, словно природа чувствовала Его настроение. Яр тоже его чувствовал. Стоял, облокотившись о дверной косяк, смотря на юношу. Впитывая его раздражение, словно оно заменяло кислород, и ловил каждое движение виски в бокале, так прекрасно обрамленного тонкими пальцами. Словно, отведи взгляд, и пропустишь появление трещин на стекле. Но догадка была неверна и бокал улетел в стену, нарушая тишину битым стеклом. - Четвертый, - Яр поднимает глаза, ловя раздраженное недоумение во взгляде напротив. – Это четвертый бокал за неделю. Юноша, все это время прибывавший в кресле, встал, разминая спину. Яр раздражал. Остатки виски на полу тоже. Как и это, почти осязаемое, чувство неизвестности. Он в западне. - Думаешь, если спрятать меня в уютной клетке, я буду радоваться и благодарить? Да нихуя подобного, - взгляд в окно, туда, где ветер хочет снести этот город. Туда, где его свобода и его капкан. - Да, я благодарен тебе, ты буквально жертвуешь своим спокойствием ради меня. Но я не диковинная птица, чтобы сидеть в позолоченной клетке твоего беспокойства за мою прогнившую шкуру. - Джер, - юноша упускает момент, когда друг оказывается рядом, кладя руку на плечо, - поверь, ты та еще диковина. Даже не знаю, как тебе сейчас. Здесь клетка, снаружи проблемы, которые ты сам заварил своей глупостью и любовью к траве. И ведь прав, скотина. Джер помнит, как все началось, и как его жизнь превратилась в кошмар. Днем паранойя, ночью злость, словно нет ничего посередине, даже призрачного спокойствия. Есть только Яр, подобно хищнику, хранящий его от внешнего мира, но не сохраняющий от себя и своих чертовых рук, что опять опускаются вдоль спины. А хотелось ли по другому? Вероятно нет, если до сих пор не останавливал. Таял под твердыми руками и этим дибильно-влюбленным взглядом. О нет, он знал, что эта влюбленность не нежная. Она безумна, как они оба. Она позволяется терзать Яру горло зубами, когда мрак развязывал веревки, позволяя их безумию править. Прижиматься разгоряченными телами, блуждать руками друг по другу. Чувствовать металлический вкус крови из прокусанной губы. Джеру это нравилось, он и не скрывал. Страстные ночи, как глоток кислорода, как островок мнимого спокойствия в Бездне. Нет, он не упустит это наркотик, как бы тяжело не было днем. Резко повернуть голову в бок, увидеть голод во взгляде напротив, поддаться на встречу и впиться в губы. Это не поцелуй нежности, это борьба за лидерство. От этого зависело, кто будет прижат к стене, через мгновение, от этого зависело количество синяков к утру. Но Яр не уступит. Не дожидаясь сложного решения, он толкнет к холодному окну, припечатывая своим телом, чувствуя под руками ребра. Хотелось разорвать кожу и коснуться костей, настолько срывало крышу. Развернуть юношу, вдавливая лицо в холодное стекло, видеть мурашки по шее от собственного дыхания, прижиматься пахом. Вот его участь охранника и созидателя. Врываться в пленительное тело яростными толчками, слыша какофонию их стонов, ловить ярость на любимом лице, упиваться этим. Сбавлять темп, не давая обоим дойти до оргазма, ведя по ебаной грани, оставлять свои метки, позволяя кусать себе плечи. Сегодня будет так. Тьма комнаты скрывала двух парней, сплетенных нитями страсти, дикие движения, обнажая чувства. А потом, укрывала теплым одеялом тишины, принося сон после секса. Но сегодня все будет по-другому. Сегодня Яра разбудит холод рядом и одиночество. Утро обнажит боль от следов и звук закрывающейся входной двери. «Я ненавижу клетки. Я ненавижу свою благодарность тебе», будет выведено аккуратным подчерком на прощальной записке….