Глупой омеге заботливый альфа

Во всем Сумеру уже давно стемнело, а таверны затихли, чтобы не мешать обычным жителям отдыхать после рабочего дня. Изредка встречались прохожие, спешащие домой с усталым видом. Одним из уставших, но не спешащих и не домой был Кавех. Он усердно тащил к дому Аль-Хайтама свои небогатые пожитки: несколько тубусов с чертежами, карандаши разной толщины, ластики, и небольшую сумку с вещами. Его кряхтение периодически пугало случайных людей, проходящих мимо него. …Хайтам выловил его в Лампаде, расстроенного, пьющего и окинул критическим взглядом. — Кавех, ты безнадежный пьяница, — с недовольством сказал он. — Вместо того, чтобы собрать яйца в кулак, как любой нормальный альфа, ты сидишь здесь и портишь себе печень, как неудачник. — Отъебись, о, свет академии, — саркастически сказал Кавех. — И без тебя хуево. — Даже не выслушаешь меня? — Вкрадчиво поинтересовался писец. Его лицо совершенно ничего не выражало — хуй поймешь, что он там думает, и нахрена приперся поглумиться над обманутым архитектором. — Слушать от тебя проповеди? Уволь. — Кавех поднял руку и попросил налить ему еще вина — он планировал напиться на свои последние деньги и идти искать ночлег под открытым небом, где никто не стребует с него непомерную плату за проживание. — А если я скажу, что у меня есть комната в доме, и я готов пустить тебя туда пожить? Кавех замер и внимательно всмотрелся в лицо Хайтама. Они были знакомы с тех пор, как Аль-Хайтам поступил в Академию, часто сталкивались в коридорах, возбужденно переругивались и расходились, выпустив пар. Между ними было жалкое подобие дружбы, в которой они взаимно стебали друг друга пять лет подряд. Даже после выпуска Кавех продолжал появляться в академии и сталкиваться с Хайтамом в коридорах, чтобы выпустить пар и вступить в перепалку с этим человеком. Жаль только, на эмоции его развести никогда не удавалось — эмоциональный диапазон Хайтама был сравним с поленом. — И что ты потребуешь взамен? — Подозрительно спросил архитектор. — Уважение, тишину, и… — Хайтам гадко ухмыльнулся. — Готовку. — Хочешь сделать из альфы домохозяйку? — улыбнулся Кавех. — Такого никто еще не делал. — И все же, я имел честь ознакомиться с твоими кулинарными навыками и был бы весьма признателен, если бы ты взял на себя обязанности по готовке взамен арендной платы. — Ответил Хайтам, ни капли не смущенный. Кавех на некоторое время замолчал размышляя. Идти ему было некуда — это факт. Готовить он действительно умел и когда-то угощал Хайтама своей стряпней, в те давние времена, когда они еще не были заклятыми врагами. Любой другой альфа не согласился бы — все альфы зависимы от своей территории, личного пространства и терпеть бету — а Хайтам был бетой по мнению всей Академии — не стал бы, даже если бы пришлось жить под мостом или в лесу. Но Кавех был другим, и писец прекрасно об этом знал. Архитектору не присуща борьба за территорию, ему все равно, кто к нему прикасался и жил в одной квартире с ним. — Готовить буду, остального не обещаю, — придя к решению, Кавех солнечно улыбнулся и протянул руку. — Договорились. …Так и оказался один из самых красивых альф Кшахревара на пороге дома Аль-Хайтама. Переезжал он под покровом ночи, чтобы не дай архонты, кто-то из знакомых не заметил его с вещами на пороге дома беты. Кавех предпочел бы всю жизнь скрывать столь постыдный факт его биографии. Он не успел постучать в дверь. Она открылась и на пороге появился сам Аль-Хайтам — в своем боди и плотных штанах, но без накидки. Глаз бога заботливо прицепился к поясу штанов. Кавех тяжело сглотнул, пробежав взглядом по налитой груди и округлым бедрам — Аль-Хайтам был горяч, такого только ебать сутками. Без устали, во все щели. — Заходи, — Снисходительно кивнул писец и посторонился, открывая за собой вид на уютное пространство дома. Кавех с легким чувством смущения вошел внутрь и глубоко вдохнул, поражаясь тому, насколько приятно пахло в прихожей, и какое невероятное чувство уюта и спокойствия ему внушали интерьер и атмосфера жилища Хайтама. — Ха, у тебя никогда не было чувства вкуса, — увидев несколько уродливых картин и книги на полке, сложенные не по цвету, а по алфавиту, Кавех не преминул заметить. Но, помолчав, все же добавил. — Должен признать, что несмотря на уродливые мелочи, общее впечатление неплохое. Писец передернул плечами. — Для меня в новинку пускать кого-то в свою квартиру, и мне плевать, что ты думаешь. — Равнодушно сказал он. — Первое время не беспокой меня без необходимости. — Будь ты омегой, я бы решил, что мой запах тебя напрягает, — хихикнул Кавех. — Ну что, где моя комната? Хайтам не ответил, провел его вправо по коридору и указал на левую дверь. — Здесь ты будешь жить. Это гостевая комната, в ней есть вся мебель. — милостиво указал мужчина. — Напротив твоей комнаты ванная, моя комната рядом. В другом крыле кабинет и кухня. Предпочту не видеть тебя рядом, когда работаю в кабинете. Кавех закатил глаза и молча вошел в свою новую комнату — там, к его огромному сожалению, не было и малого отголоска запахов благовоний и библиотечной пыли, лишь уличная свежесть — Хайтам явно прибрался и проветрил в ожидании гостя. Альфа сложил свои вещи около порога, окинул взглядом пустую, но добротную комнату, споткнулся о новый стол из тамариска и прикрыл рукой радостную улыбку: Аль-Хайтам конечно тот еще пидор, но умеет заботиться, когда хочет.

***

Так и началась его веселая жизнь с Аль-Хайтамом. Он рисовал в кабинете — постоянно, даже если там сидел сам писец — просто из чувства противоречия. Хайтам рядом с ним внушал ему некоторое чувство спокойствия и устойчивости, из-за чего работоспособность Кавеха достигала невиданных высот. Секретарь наоборот, злобно шипел, когда Кавех двигал его плечом и садился рядом. Аль-Хайтам обычно сразу бросал все документы и брал в руки книгу — его брови, поначалу злобно нахмуренные, вскоре расслаблялись и вот он уже мирно читал книгу под пыхтение рисующего альфы. Они снова собрались в кабинете вдвоем, Кавех принес чай и закуски, чтобы можно было перекусить при желании, — и покормить Хайтама, который злостно решил не обедать сегодня. Он сел работать, пока сам Хайтам переместился на кушетку, тщательно смакуя печенье в форме лотоса. После третьего по счету печенья писец нахмурился и впился в него пристальным взглядом. — Кави, ты пахнешь, — заявил он. Кавех онемел — даже изрядно прихренел от такого заявления, потому что в душ он ходил всего пару часов назад. Единственное, чем он может пахнуть это… Это… О. О-о-о. — Подожди, стой, воняет чем? — Решил он уточнить на всякий случай. — Вином и камнем, — Хайтам повел носом. — Очень интересный запах, после стройки ты всегда так пахнешь, но последнюю неделю ты никуда не выезжал, где ты умудрился… — Архонтову мать… — выругался Кавех, оборвав его. — Хайтам, ты чуешь мои феромоны. Секретарь приподнял бровь и отложил книгу в сторону, сложив руки в излюбленном защитном жесте. — Но ты всегда пахнешь падисарами, я думал, это твой феромон… — Как бета вообще может учуять феромон альфы?! — заистерил Кавех. — А может быть ты напряжешь единственную извилину в своем мозгу и сам догадаешься? — возмутился Хайтам. — Ты прервал меня и не ответил на мой вопрос. — Хочешь сказать что не только имеешь вторичный пол, но еще и долгое время думал что мои духи — это мой феромон? — Кавех вскочил и подошел ближе к Аль-Хайтаму, всматриваясь в серые глаза. — Ты точно не пришел сюда из другого мира, дорогой мой сосед? — Не каждый человек в Тейвате имеет чувствительный к феромонам нос, — покачал головой Аль-Хайтам. — К тому же, твои духи настолько ужасны, что я не пытался принюхаться и опознать твой истинный феромон. — Блядь, как ты дожил до своих лет… — Кавех приложил руку к лицу, проигнорировав выпад в сторону своего любимого парфюма. — Еще и пустил меня, второго альфу, в один дом… — Я не альфа. — …как же мы уживемся вместе если ты вдруг решишь что я посягнул на твою… Стоп. Что ты сказал?! — Кавех округлил глаза еще сильнее. — Омега? — Поздравляю, спустя пять с лишним лет нашего знакомства до тебя наконец дошло. — Хайтам лениво оперся на кушетку и зевнул, будто это не он только что вскрылся как омега. Кавех начал суетиться по комнате. — Нельзя чтобы кто-нибудь узнал! — Он посмотрел в окно и трусливо задернул штору. — Хайтам, если они узнают, пойдут слухи! — Какое дело, что думает академия? — Писец вздохнул и взял еще одно печенье, выглядя утомленным разговорами. — Не волнуйся, никто не знает что я омега. И не узнает, если ты не будешь орать об этом направо и налево. — Какая же ты сволочь, — восхитился Кавех. — Хорошо, замечательно! С этими словами Кавех отбросил карандаш, который долгое время держал в руке, и тяжело шлепнулся на кушетку рядом с писцом. Нагло схватил его чай и отпил из кружки, получая недовольный взгляд. — Это не гигиенично, — нахмурился Аль-Хайтам. — Зато вкусно, — отбил Кавех и почесал макушку. Вздохнул. — Ты должен был раньше рассказать мне, как-никак, мы соседи. Нам нужно следить за циклами друг друга, чтобы не случилось неприятностей. — Не случится, — заверил писец. — Я на блокаторах. Кавех поджал губы — блокаторы хороши, но их нельзя использовать чаще раза в три-четыре цикла. — Как давно ты на них? — уточнил архитектор, без надежды получить хоть какой-нибудь адекватный ответ. — С первой течки. Ну все. Это конец. Кавех громко рассмеялся, хватаясь за лоб, глаза его были полны скорби по едва зародившейся и сразу же умершей омеге. — О, Селестия, ты с вероятностью в семьдесят процентов прикончил свою репродуктивную систему! — Не то чтобы я планировал заводить детей в будущем. — Уже и не заведешь, — отрезал Кави. Альфа внутри него тоже разочаровался в глупом омеге, желание находиться рядом с ним совсем отбило — Хайтам вроде бы умный, но при этом настолько тупой, что дышать тяжело. — Поверить не могу, ха-ха, — истерический смех вырвался из груди Кавеха. — Ты ужасный человек, секретарь. — Спасибо, мне говорили об этом не один раз, — милостиво кивнул писец и поднял свою книгу. — А теперь будь добр помолчать. Кавех кивнул, захватил в единоличное пользование кружку с чаем и нет-нет да все косился в сторону Аль-Хайтама — как можно было не заметить в нем омегу?

***

Прошло чуть больше недели с тех пор, как Кавех узнал великую правду о секретаре академии и знатно прихуел, изменив взгляды на жизнь. Не то чтобы их совместная жизнь сильно изменилась, но теперь Кавех несколько больше внимания уделял готовке и их еженедельному меню — даже если его сосед был омегой на блокаторах, он все равно был омегой и кормить его следовало соответствующе. Альфа тушил, готовил на пару, почти ничего не жарил и часто наблюдал, как Хайтам с аппетитом сметает все это, не замечая, что ничего жареного и острого в их рационе больше не наблюдалось. Однажды Кавех с огромным желанием подъебать омежью сущность Хайтама и их естественную любовь к сладкому притащил домой целый торт — даже купил на свои кровно заработанные, а не хайтамовские деньги. Не успело с его губ сорваться саркастичное «удержишься ли ты, глупый омега, от сладкого», как яркий довольный свет в глазах писца заткнул его в тряпочку и заставил разрезать торт как можно скорее. Так в их рутину добавился вечерний чай со сладкой закуской. На удивление, такой по большей части бессознательный процесс приручения омеги сработал, и Хайтам начал меньше огрызаться на любую оплошность архитектора. Теперь Кавех мог беспрепятственно войти в комнату соседа и не получить за это книжкой по лбу, лишь безразличный вопрос «Нахуя ты приперся?». — Зову тебя работать, — гордо заявил альфа, в очередной раз нагло пройдя в комнату секретаря и не постучавшись. — Сегодня я буду рисовать большой чертеж на полу, поэтому не буду гнать тебя со стола. — Как щедро с твоей стороны, — хмыкнул Аль-Хайтам. — Извини, но мне и здесь неплохо. — Как жаль, — наигранно расстроился архитектор, развернулся на выход. — Получается, придется съесть все печенья самому. Спустя пять минут, вальяжно и лениво ступая босыми ногами по полу, туже завязывая темно-зеленый халат, Аль-Хайтам с независимым видом переместился за рабочий стол в кабинете. Кавех с ухмылкой подвинул к нему чашу с печеньем и придвинул вторую кружку с чаем — знал, что этот гад придет, едва заслышав о сладком.

***

Собравшись с друзьями в таверне Пуспа Кавех планировал серьезно так надраться — а все потому, что Хайтам ускакал в очередное исследование пустыни ни слова ему об этом не сказав. Арихтектор не хотел этого признавать ни вслух, ни мысленно, но он места себе от беспокойства не находил те несколько дней, что его сосед по комнате отсутствовал. — Когда он вернется, я выскажу ему все, что думаю, — заявил Кавех, сидя перед Тигнари и Сайно. — Он силен, это факт, но это не значит что можно отправляться в экспедицию в одиночестве! — По-моему, ты зря беспокоишься, — фыркнул Сайно. — Мы регулярно проводим спарринги, Хайтам вполне способен защитить себя и дать отпор древним механизмам. Кавех едва не поморщился — в груди неприятно кольнуло. Хайтам спаррингует с Сайно — ничего удивительного в этом нет, но Хайтам никогда не предлагал поспарринговать с ним. То, что писец предпочел битву с другим альфой вызвало у него странное раздражение. — Не злись на него, он никогда не любил работу в команде, — по-своему воспринял его недовольное лицо Сайно. — То, с каким лицом он звал нас на рейд — незабываемо, — поддакнул Тигнари. — Будто он сам поражался, как снизошел до нас, смертных. Кавех открыл было рот, чтобы ответить, как предмет их разговора неожиданно появился и присел за стол, развалившись на стуле. Кавех едва не отдернулся от него — так сильно вокруг Хайтама кружил запах библиотеки и немного резких благовоний. — Кто там куда снизошел? — спросил секретарь, приподняв бровь. Кавех едва не заскулил от того, как скучал по этому лицу. — Ты, который наконец пришел и согласился поиграть с вами в Священный призыв семерых, — в тон ему ответил Сайно и отсчитал ему дайсы. Хайтам благодарно принял их из его рук, из-за чего Кавеха всего передернуло. — Не то чтобы я спешил или вообще собирался приходить, — Хайтам сбросил кубики и отложил их в сторону. — Скидываю элементальный навык пиро персонажа, Сайно. — Убиваю помощника картой, обычная атака, — гадко ухмыльнулся тот. В это время Тигнари и Кавех, которые должны были играть друг с другом, молча наблюдали за мужчинами. Тигнари склонился ближе к альфе, но отодвинулся, заметив, как Сайно кинул на них взгляд. — Друг, ты выглядишь так, будто сейчас взорвешься, — вполголоса заметил ушастый. — И я слышу, как ты мнешь свои штаны. Кавех молча отдернул руки — сам не заметил, как руки сжались в кулаки на ткани. — Знаешь, Сайно иногда также выглядит, когда мне приходится притрагиваться к альфам, чтобы осмотреть их. — Продолжил Тигнари. — Но у меня в голове не укладывается, почему ты вдруг решил проявить альфа наклонности по отношению к Хайтаму. Кавех поджал губы и вдруг рассмеялся, выпуская напряжение, скопившееся в груди. — Я просто злюсь на него, вот и все, Нари, — зло хохотнул он. Фенек его объяснения не принял, но допытываться не стал. Кавех снова уселся удобнее и придвинулся к Хайтаму — запах благовоний вдруг стал еще сильнее. Кавех задумался, почему после экспедиции секретарь пахнет не пылью и пустыней или, по крайней мере, мылом после душа, и замер ошеломленно, когда на ум пришла одна догадка. Феромон. Вот как пахнет феромон Аль-Хайтама — библиотекой и благовониями. Кавех вдруг подумал, что ему снова стоит пересмотреть жизненные приоритеты. — Мы уходим, — неожиданно для самого себя заявил Кавех и поднялся. — Хайтам, мы уходим. Тот хмуро показал ему свои карты и ткнул на карты Сайно — они шли вровень с одной потерей и одинаковым количеством HP у обоих персонажей. — Подожди, я еще не показал ему, кто тут самый умный, — полушепотом заявил он, но его не послушали. — Я говорю сейчас пошли, — грубовато заявил ему Кавех и наклонился, чтобы прошептать на ухо. — Хайтам, теперь ты пахнешь. Это обьяснение писец принял и молча отложил карты. — Что ж, придется доиграть в следующий раз, — он показательно вырвал листок с записями их игры и положил в карман. — Жди, Сайно, ты проиграешь. — Ха-ха, кто еще проиграет, — оскалился шакал. — Иди, жалкий писарь, сегодня Кавех спас тебя от поражения. В ответ омега только дернул плечом и удалился вместе с Кавехом. Все это время архитектор нервно оглядывался по сторонам и держался как можно ближе к Аль-Хайтаму. — Кавех, не понимаю, почему ты вдруг дернул меня из-за стола, но сейчас ты можешь перестать делать вид, что учуял меня. Это невозможно. — Заявил ему секретарь, порядком задолбавшийся идти под конвоем. — Еще скажи что это не от тебя несет феромонами за километр, — зашипел Кавех. — Да у меня уже в носу свербит! — Мои феромоны никто не чувствует, — вздохнул Хайтам. — И ты тоже. — Хочешь сказать что ты нашел духи с запахом книг? — оскалился Кавех. Его резко начало раздражать вообще все — люди, шум, фонари. Хотелось как можно скорее добраться до дома и выдохнуть. Хайтам задумчиво замычал и ускорил шаг. — Хорошо, может быть я и перестал принимать блокаторы после нашего спора, но у меня нет первичных признаков течки. Кавех молчал некоторое время — до тех пор, пока они не дошли до дома. Раскрыв дверь — слава архонтам, сегодня его ключи были при нем, — Кавех затянул внутрь писца и потащил его в его комнату. Догадка подтвердилась. — Ты просто так решил принести в свою комнату несколько лишних подушек и два одеяла? — уточнил Кавех. — Да, я решил, что мне будет удобнее… — Хайтам, хмурясь, осматривал свою комнату. — О. — Ты гнездишься, идиот, — заурчал Кавех недовольно. — Ты начал есть больше сладкого и я начинаю различать твои эмоции, Хайтам, это ненормально. — Блядь. — Ругнулся Хайтам. — Блядь. Кавех… — Что, ты хочешь мне возразить? — взвился тот. — Нет. Идем, выпьем чая и подумаем, что нам делать. — секретарь медленно потянул его в сторону кухни. Казалось, именно он, омега, в чьем доме живет альфа, должен нервничать, но он не выказывал ни капли страха или смущения, лишь недоумение. — Я все еще категорически против твоих блокаторов, — продолжал Кавех, следуя за ним, Хайтам поставил чайник кипятиться. — Потому что если у тебя начинается течка — не все потеряно, ты не убил омегу внутри себя. Принять сейчас еще одну дозу, а тебе придется принять сразу две инъекции для прекращения течки, означает полную смерть омеги. — Однако я никогда не переживал течку, — заметил Хайтам. — Как и все еще не имею желания иметь потомство. — В пизду твое потомство, блокаторы в любом случае вредны для тебя. — Отрезал Кавех. Он потянулся за чаем и заварником. — Я покину квартиру на неделю, а ты переживешь свою течку здесь, дома. Бери отпуск с завтрашнего дня. Аль-Хайтам кивнул. — Я предполагаю, что ты отчасти виноват в моем состоянии сейчас. — Добавил писец. — Раньше я не проявлял подобных наклонностей, но ты кормишь меня, угощаешь, не скрываешь собственный запах — наш дом буквально пропитан нашими феромонами, Кавех, мы были слишком неосторожны… — Это ты, идиота кусок, был неосторожен, когда пригласил меня жить с тобой, — зашипел Кавех. — А я виноват в том, что согласился и решил заботиться о тебе. — Если заботишься обо мне, мог бы продолжать делать это в том же духе, — возмутился Хайтам. — Помочь пережить мне течку — тоже забота, тебе не кажется? Кавех от неожиданности выронил кружку. Со страшным звуком она упала между ними двумя на пол и разбилась, прекращая на пару секунд все их разговоры. Хайтам отмер первым и потянулся искать веник и совок. — Ты… — Кавех не мог связать и слова. — Ты предлагаешь тебя трахнуть? Хайтам невозмутимо сметал осколки кружки и чай. — Почему бы и нет, — пожал плечами он. — Так я быстрее вернусь в норму, ты скинешь напряжение. Мы привыкли друг к другу и к близости, а потому проблем возникнуть не должно. — А будь на месте меня кто-нибудь другой, ты предложил бы то же самое? — Кавех недоумевал и злился от одной мысли об этом. Писец поднялся, выкинул мусор, держа некоторую паузу, собираясь с мыслями. — В моей квартире оказался ты, — наконец сказал он. — Ты же должен и отвечать за последствия. — Хватит игнорировать мои вопросы! — зарычал Кавех. Он придвинулся к омеге и прижал его к столешнице, блокируя с двух сторон, чтобы не ушел от ответа. Даже отвернуться для Аль-Хайтама было бы тяжело — Кавех придвинулся слишком близко, так, что их носы соприкасались. — Нет, — вздохнул Хайтам. — Нет, не предложил бы. — Спасибо, — Грудь Кавеха, до этого сжавшуюся в ожидании ответа, отпустило. Он некоторое время смотрел в безмятежные серые глаза, а потом приблизился и поцеловал его. Их губы осторожно соприкоснулись, чтобы потом уверенно сойтись вместе, лаская и чувствуя чужой вкус, дыхание и отдачу. Кавех переместил руки на талию Хайтама, медленно пробежался пальцами вниз, к бедрам, и цепко схватился за них. Омега тяжело вздохнул под его напором, но не отпускал рук от устойчивой поверхности стола. — Раз я собираюсь позаботиться об омеге, я сделаю это как можно лучше, — проворковал ему в губы Кавех и отстранился.

***

Следующие несколько дней до начала течки Аль-Хайтама Кавех на себе прочувствовал все прелести обостренных инстинктов альфы. Хайтам ему в этом тоже не помогал. После взятия отпуска в академии он плотно засел в квартире и оставил все приготовления вроде недельных запасов еды, презервативов и противозачаточных Кавеху. В доме прочно осел запах Хайтама, он проникал в комнату Кавеха, оседал на Кавехе и — стал невероятно возбуждающим. Его бесило все — случайные прикосновения прохожих, звуки, запахи — словно этого всего не должно существовать, только он, Хайтам и их феромоны, смешанные вместе, только их территория и никаких людей поблизости. Свое положение он осознал, когда нарычал на бедного Тигнари — тот аж ушки прижал, впервые ощутив на себе альфа давление от Кавеха, но сразу же взвился и кинул в него первой попавшейся вещью — это оказался шар с дурманящим грибом, который он использовал на врагах. — Придурок, что на тебя нашло! — зашипел фенек. — Если не можешь сдержаться, то иди, продышись на улице как следует! — Прости, прости, — заскулил Кавех. — Я и сам не понимаю, что на меня нашло… я… Глядя на него, Тигнари быстро смилостивился и полез за тем, за чем Кавех пришел первоначально — за травами. — У тебя, Кавех, появился тот, кого нужно защищать, — начал лекцию рейнджер. — Следовательно, ты стал более чувствителен к своему окружению. Тебе придется учиться сдерживать себя, особенно когда твоя омега на грани течки. Это влияет на тебя сильнее, чем ты думаешь. — И я теперь всегда буду так кидаться на людей? — ужаснулся Кавех. — Ты привыкнешь, — успокоил Тигнари. — Если что, спроси у Сайно, он может дать пару советов. — Спасибо, — улыбнулся ему архитектор. — Ты меня успокоил. Однако мысленно он проклинал и себя, и Аль-Хайтама.

***

То, что у Хайтама началась течка стало понятно, едва Кавех вошел в их дом. Из его комнаты доносился скулеж и невнятное бормотание. Альфа внутри Кавеха радостно взвыл и завилял хвостом. Архитектор быстро скинул продукты на пол, достал то, что дал ему Тигнари — противозачаточные, те, которым можно доверять… Альфа сторона Кавеха признавала очень сексуальной мысль засунуть в Хайтама узел без страшных последствий. В его комнате секретарь появлялся часто, но еще ни разу Кавех не видел такого Хайтама. Омега, полностью раздетый, положил его накидку рядом с собой, обложил постель подушками и одеялами по краям, чтобы мирно улечься в середине. Он не метался по постели, но дергался, даже не дрочил, лишь терпеливо и мирно лежал в чужой постели со стоящим членом, хватаясь руками за простыни. — Кавех, — почувствовав его присутствие, секретарь повернулся к нему и моргнул расфокусированными глазами. — Кавех, помоги мне. Ты обещал. — Сейчас, сейчас… — пробормотал тот в ответ, не в силах отвести глаз от течной омеги — Хайтам и раньше был сексуален, но сейчас, сейчас… Варящийся в возбуждении, беспомощный и разбитый он был идеален. Он сбросил с себя большую часть одежды и в одних рубашке и штанах кинулся на кухню — дрожащими руками налил в стакан воды — чуть-чуть опрокинул на себя и ринулся обратно. Трогать Хайтама, будучи возбужденным — как палец в розетку засунуть — очень больно, колет, сводит с ума. Кавех умоляющим тоном попросил его приподняться и придержал за подбородок, кинул ему в рот таблетку, но напоить не смог — руки дрожали слишком сильно. — Ай к черту! — зашипел он, опрокинул себе в рот пару глотков воды и наклонился, чтобы напоить его рот в рот. Так дело пошло лучше, но Хайтам все равно дернулся, ощутив на себе чужие губы, а на голой груди холод пролившейся воды. Плавно перейдя на поцелуй, Кавех забрался на кровать и навис над омегой, проводя рукой по налитой груди и задевая соски. Его член болел от желания, страшно было представить, какого сейчас писцу, и сколько он провел в подобном состоянии, пока Кавех прогуливался до Гандхарвы. — Я не знал, что будет так тяжело, — грузно выдохнул Хайтам. Он покорно позволял делать с собой что угодно, подстраивался под альфу, раздвигал ноги и укладывался так, чтобы им обоим было удобно. Кавех стянул рубашку через голову, как мантру повторяя: — Сейчас, сейчас, рухи, душа моя, дорогой мой, я уже здесь… Штаны полетели следом, на носки не хватило ни времени, ни терпения: Хайтам за волосы дернул его к себе, сбил локти с простыней и довольно выдохнул, когда Кавех навалился на него всем весом. Не попадая губы в губы, они судорожно вылизывались, терлись друг о друга в исступлении и ласкались. Покорность Хайтама убивала в Кавехе всякий разум — никогда, никогда он не видел писца в подобном состоянии. Не давая больше ждать ни ему, ни себе, Кавех опустил руку и обхватил их члены — провел вверх-вниз, отчего оба застонали, и спустился рукой ниже. Смазки было хоть отбавляй — тело, никогда не испытывавшее удовольствия течки, очень постаралось, чтобы первый раз прошел комфортно и быстро, оно жаждало оплодотворения и заполненности, так, будто это первая и последняя течка для омеги. Кавех решил отставить растяжку в сторону — Хайтаму не будет больно в любом случае, а почувствовать первое растяжение не от пальцев, а от члена — бесконечное и ошеломляющее удовольствие, доступное только омеге. Удобнее устроившись на коленях, Кавех подхватил Хайтама под колени и развел их, глядя на длинный и довольно крупный для омеги налитый член. С него каплями сочилась смазка, яйца поджались, а закрытый и плотный вход подрагивал в нетерпении. — Ты так и будешь пялиться? — раздраженно выдохнул Хайтам. — Я на грани того, чтобы уйти. — Куда ты от меня уйдешь? — зарычал Кавех, сжимая пальцы и получая от Хайтама стон. — Ты сам меня выбрал, Хайтам. Он отвел одну ногу в сторону, склонился ближе и приставил член ко входу, быстро смазав его излишками смазки. Хайтам откинул голову на подушки, но глаза не закрыл, уверенно и с некоторым вызовом встречая возбужденный взгляд красных глаз. Едва головка проникла внутрь, как он застонал и все-таки закрыл глаза, отдаваясь долгожданному ощущению заполненности — без Кавеха, альфы, уверенного в том, что делает, Хайтам не решался сделать с собой что-либо, а водить рукой по члену — слишком неприятно, больно и не приносило никого облегчения. Чужое знакомое тело рядом и обволакивающий его запах вина — вот то, в чем он нуждался часы, лежа в комнате и тщетно пытаясь прийти в себя. Кавех зарычал громче, увереннее, не имея сил ждать еще больше — влажное и тугое тепло сводило его с ума. Он напряг бедра и вошел полностью с довольным стоном. Хайтам открыл рот и выгнулся, на грани того, чтобы кончить в первый раз за ночь — его руки водили по простыни, пытаясь схватиться за что-нибудь. — Хватайся за меня, — попросил Кавех и наклонился, чтобы его можно было схватить за шею. Секретарь послушался и скрестил руки за его спиной — тут же не сдержал стона, потому что Кавех пообвыкся и начал двигаться — сильно быстро и грубо, именно так, как нужно было сейчас им обоим. Не замедляя движений, он спустился к шее Хайтама и слегка прикусил железу — больше обозначая укус, чем в самом деле ставя метку, но от этого писца прошило разрядами тока — настолько приятной показалась мысль принадлежать кому-то, иметь возможность постоянно быть рядом с альфой, сильным, заботливым… вредным, невыносимым, раздражающим — внутри Аль-Хайтама перемешались омега сторона и здравый смысл, но оба сошлись на одном — им нужен, жизненно необходим Кавех. Архитектор отпустил железу, заботливо зализал ее и выпрямился, ускоряя толчки. Одной рукой он сделал то, о чем мечтал давным-давно — положил руку на грудь Хайтама и сжал, плоть податливо сжалась под его рукой. Ее размер, форма, торчащий вверх сосок — с каждой секундой тело Хайтама становилось все более идеальным. Вскоре Кавех почувствовал, что приближается к оргазму — Хайтам уже кончил один раз и тихо стонал, дрожа от возбуждения, наслаждаясь тем, как его безжалостно, но вместе с тем заботливо берут — Кавех выслеживал любое проявление недовольства, поправлял позу, руки, гладил там, где нужно было — в совершенстве отслеживал каждую потребность омеги. — Узел, узел, Кавех, — тревожно заговорил Хайтам. — Не переживай, я обо всем позаботился, — задыхаясь, ответил ему Кавех и вбился как можно глубже. Основание узла было куда больше, чем сам член, и с большим трудом пробивалось внутрь — Кавех недовольно забурчал и толкнулся сильнее, силой раздвигая кольцо мышц и наконец преодолевая слабое сопротивление. Хайтам сильно сжал губы и замычал, снова сжимаясь вокруг узла и члена, ощущая как Кавех пробивает внутри него что-то особенное, что, как он знал, является шейкой матки у омег — непередаваемое чувство, от которого больно и безумно приятно и непонятно, хочется ли вырваться или прижаться сильнее, глубже, чтобы второй вход плотно заткнуло и не дало сперме вылиться наружу. Содрогаясь от оргазма, Кавех корчился в крепкой хватке чужих мышц и изливался глубоко внутрь толчками. Он не мог полноценно двигаться — узел становился все больше с каждой минутой. Ему оставалось лишь покачиваться и гладить писца везде, где только мог. Урча, он целовал налитую грудь и ставил на ней засосы один за другим. — Ха… Тяжело, — выдохнул Хайтам, которого прижали сверху и теперь ласкали. — Но, Кави… — Все в порядке, Тигнари поклялся, что я скормил тебе самое лучшее противозачаточное во всем Тейвате, — лениво отозвался Кавех. — Но тебе лучше пить его три раза в день всю течку. — Мгм, — ответил тот и окончательно обмяк под альфой. Запал течки отступил, и они оба получили краткую отсрочку — им предстояло пролежать в связке еще около получаса, а то и час, до тех пор, пока Кавех не сможет освободиться. Лениво поглаживая его по встрепанным светлым волосам, Хайтам молча смотрел в потолок и вдыхал успокивающий запах феромона Кавеха. Архитектор все продолжал урчать, и единственным минусом во всей ситуации было то, что он так и не снял носки — теперь они безумно мешались.

***

За неделю они переспали немыслимое количество раз — Кавех подсчитал, что повязал своего омегу около пяти раз. Метку… он едва не поставил ее в последний раз, но вовремя опомнился и прикусил себе руку — Хайтам долго ворчал потом и перевязывал его. От мысли, что он упустил такую возможность, становилось несколько грустно — сейчас осознание, что они живут вместе и совместимы как альфа и омега, внушало ему комфортное чувство близости с Аль-Хайтамом. Может быть… они могли бы быть парой. А их щенята родились бы красивыми, но очень раздражающими спиногрызами — совсем как их родители. — Знаешь… — медленно сказал Аль-Хайтам. Они только что проснулись и теперь оба — растрепанные и в засосах разместились на кухне. Хайтама Кавех посадил на одну из подушек, выдал ему плед и усадил на стул, а сам принялся готовить завтрак. — М-м-м? — спросил он, задумчиво пробуя кашу на соль и сахар. — Твоя метка на мне все еще звучит привлекательно. Кавех недоуменно улыбнулся и повернулся, ожидая, что вот прямо сейчас омега скажет, что пошутил, но не увидел в его глазах ни тени издевки или смеха. Только задумчивое, серьезное осознание своих чувств. Кавех радостно рассмеялся. — Взаимно, любимый.