Немцам идет стонать

В кабинете становилось жарко. Нечаев стоял ровно, слово в слово пересказывая продуманный заранее текст. Сеченов слушал майора более чем внимательно, иногда задавая какие-то свои вопросы, но, в целом, не отвлекая. Нечаев отвлекался сам. За спиной Сеченова стоял Штокхаузен и беспрерывно скользил взглядом по майору, еле заметно, довольно, усмехаясь и поддерживая, после очередной долгой тирады без запинок. Вроде как поддерживая, потому что потом он, с самым ехидным выражением лица, на которое был способен, показал один из самых неприличных жестов, на который был способен. Нечаев сразу отвёл глаза и запнулся, замолкая на добрых секунд тридцать, собираясь с мыслями. В его отчёте осталось совсем немного, но стоящий позади Сеченова Штокхаузен, мягко говоря, перетягивал внимание на себя. Кое-как собравшись с мыслями, Нечаев вновь поднял глаза и наткнулся на блеск зеленых ехидных глаз. Глубоко вздохнув, он закончил свой отчет и расслабился только тогда, когда Сеченов ушел из кабинета, попросив их обоих подождать его. — Шток, какого хрена ты творишь? А если бы Дмитрий Сергеевич повернулся к тебе, увидев мое замешательство? Ты хоть иногда головой-то думай! — Mein lieber товар'ищ майор', ваше выр'ажение лица с лихвой окупило бы пр'етензии Дмитр'ия Сер'геевича. К тому же… Вас отпр'авили на слишком долгое задание, даже не удосужившись пр'едупредить, сколько вр'емени потр'ебуется на его выполнение. В этом Штокхаузен был прав. Задание изначально планировалось намного короче, чем получилось по итогу. Форс-мажор с которым ничего не поделаешь. Нечаев опустился на стул, исподлобья наблюдая за бродящим по кабинету Штокхаузеном. Его движения не раздражали, а даже наоборот выглядели гипнотично, поэтому Нечаев прикрыл глаза, чтобы избавиться от наваждения. Секунда. Десять. Двадцать. Тридцать. Казалось, что все звуки стихли и когда уже Нечаев собирался открыть глаза, то почувствовал мягкое прикосновение чужих губ к своим. Тишина. Он подтянул Штокхаузена ближе, не отказывая ему в этой маленькой прихоти. — Ich habe dich vermisst, — послышался тихий шепот между поцелуев. — Я тоже… — за столько времени, проведенных вместе, Нечаев уже выучил примерное значение некоторых простых немецкий фраз. Да и что же тут отрицать, ему даже просто нравилось, когда Штокхаузен говорит на немецком. Особенно в такие… Личные моменты. Вот только одних, почти невинных, поцелуев, Штокхаузену было мало и, воспользовавшись расслабленностью майора, он плавно скользнул на шею, оставляя несколько жалящих поцелуев, руками в этот момент шаря по груди. — Шток, ты в своем уме? А если… — А если ты будешь гр'омко ор'ать и выделываться, как девица, то, конечно, мы не успеем, — промурчал Штокхаузен, разделываясь с тугими пуговицами на чужой одежде. Конечно, Нечаев безмерно уважал Сеченова, но когда здесь, так близко, ластится медленно теряющий адекватность Штокхаузен, собственное самообладание приказывает долго жить. Поэтому в следующий момент он поднимается, утягивая Штокхаузена вместе с собой и прижимает его к столу. Целует, путается в этом отвратительном галстуке, пытаясь развязать его, пока сам Штокхаузен скидывает пиджак и возвращается к тем самым тугим пуговицам на одежде Нечаева. Галстук, рубашка, несколько укусов рядом с ключицами и тихое шипение. Штокхаузен усаживается на, как по заказу, пустой стол, зарывается пальцами в короткие волосы Нечаева и прижимает его поближе к себе. Конечно, сейчас они в очень уязвимом положении, но медленно отъезжающий разум это тревожит в последнюю очередь, весь мир сейчас сузился до горячих губ и холодных пальцев, расстегивающих ремень. Штокхаузен тянет вверх чужую водолазку и лишь мурчит что-то на возмущения. Он не хочет отказывать себе в удовольствии, посмотреть на красивое тело майора даже в такой ситуации. Посмотреть и со всей силы сжать челюсти на плече Нечаева, до тихой ругани и удара по бедру. Это было одно из любимых действий Штокхаузена — прошлый укус еще не до конца зажил, а рядом кровью наливался новый. В отместку Нечаев резко разворачивает его, укладывая на стол и заламывая руку за спину. Послышалось шипение и невнятное бормотание на немецком — наверняка Штокхаузен сейчас возмущается о том, как с ним неуважительно обращаются. Именно поэтому, Нечаев еще более неуважительно стянул с него брюки и недовольно цыкнул. — Ну, чего же вы ждете, товар'ищ майор'? — мурчаще протянул Штокхаузен, чуть повернув на него голову. — Неужели в вас пр'оснулась совесть, не пер'еживайте, я ждал вас. От последней фразы у Нечаева перед глазами на мгновенье потемнело, ему даже представлять не надо было, как именно Штокхаузен ждал его — он часто наблюдал это воочию. Ну и время это экономило тоже здорово, поэтому все так же удерживая руку Штокхаузена за спиной он медленно и все же осторожно, вошел в него. Послышалась тихая пародия на скулеж, после которой Нечаев отпустил его руку, начиная медленно двигаться. Короткие ногти Штокхаузена скребли по столу, пока сам он честно пытался не стонать. Однако, несмотря на все, эта ситуация ощущалась так правильно, так необходимо, что он не знал куда себя деть, то зажимая рот ладонью, то срываясь на стоны и мурчащие ругательства в сторону Нечаева. Как дернулась ручка никто из них внимания не обратил. *** Тем временем Сеченов, понимая, что задержался, спешил вернуться к себе. Еще шагов за десять, он услышал какую-то ругань из кабинета и, понимая что сейчас ему придется разнимать двух помощников, сделал глубокий вдох и касаясь ручки. Однако, дверь так и не открыл, ведь следом из-за двери раздался красноречивый и совсем не двусмысленный стон. Несколько даже удивленно вскинув брови, Сеченов отошел на шаг от двери, посмотрел на нее задумчиво пару секунд и развернулся, уходя. Пожалуй… Стоило бы вернуться позже. *** Штокхаузен почти не сдерживался, распластавшись по столу довольной лужей. Со временем все ругательства ушли, но он продолжал болтать что-то на немецком и Нечаев мог разобрать только отдельные фразы по типу «мой дорогой» или требования быть жестче. Конечно, он выполнял их, ведь взамен получал полностью податливого Штокхаузена, готового принимать его до основания. — Ну же, Шток, — Нечаев наклонился к самому уху немца, проведя носом по кудрявым волосам. — Sei ein guter Junge. Если у Штокхаузена и была слабость, связанная с людьми, то только с Нечаевым, говорящем на ломаном немецком, поэтому он почти мгновенно кончил, вцепляясь в стол. На мгновение ему показалось, что он даже отключился и только хриплые стоны майора за спиной доказывали обратное. Больше всего сейчас им хотелось просто растянуться где-нибудь и хорошенько отдохнуть, но вместо этого они принялись экстренно убирать место их небольшого «преступления» и приводить в порядок себя и друг друга. — Я когда-нибудь выбью тебе зубы нахрен, — недовольно прошипел Нечаев, потирая укушенное плечо и усаживаясь на стул. — Да бр'ось, тебе нр'авится такое, ср'азу столько эмоций появляется в твоих действиях, — Штокхаузен уселся напротив закинув ногу на ногу, однако спокойно усидеть все не мог, постоянно ерзая из-за легкого дискомфорта. Сеченов так и нашел их, сверлящих друг друга взглядом. Кажется, они даже не обратили внимание на его возвращение, поэтому он обозначился, легонько покашляв. Озвучив дальнейшие распоряжения он обоих отправил восвояси, скользя взглядом по кабинету. Что же, по крайней мере здесь было чисто. Постоянно торопящийся куда-то Штокхаузен и сейчас старался побыстрее покинуть кабинет, спотыкаясь около двери и почти падая. Почти, потому что Нечаев был рядом и поддержал незадачливого ученого на мгновение прижимая его к себе. Тот не остался в долгу, так же на мгновение цепляясь за его одежду, будто это был последний кусочек реальности в его жизни. Сеченов едва заметно улыбнулся, наблюдая за этой картиной, подумывая наградить обоих отпуском.