После работы

Игорь был разбит. Подавлен до такой степени, что иногда Диме казалось, он сейчас пойдет мылить верёвку. Он целыми днями торчал дома, предпринимал попытки напиться вусмерть, которые Диме обычно удавалось нейтрализовать, а когда у Игоря всё-таки это получалось, всё тот же Димка пытался отвлечь Грома от разбрасывания вещей по комнате и проклятий в адрес высшего руководства. Не зная всех деталей Игоревой жизни, он искренне не понимал, чего так париться из-за работы, с которой одна половина радостно увольняется в первый же год, а другая медленно загибается, пытаясь дотянуть до пенсии в десять тысяч. Но для него эта работа была всем. Буквально. Он жил на работе, ел на работе, спал на работе. Даже дома, когда удавалось поймать хоть денёк на отдых, он думал о работе. Поэтому когда Стрелков с максимально поганой улыбкой, от которой у него когда нибудь порвётся рот, заявил ему, что тот уволен силами его влиятельности и парочки проплаченых ушлепков, Игорь еле сдержался, чтобы не отмудохать его на месте. После этого всего, Грома как будто подменили. Он совсем перестал общаться с Прокопенко, постоянно выгонял Диму, который пытался чем нибудь помочь, Юлькины звонки игнорировал, в общем полный разлад во всём. Игорю было максимально паршиво. За эту работу он держался как за единственный смысл жизни. Он привык к тому, что эта работа — часть его. И когда эту часть с мясом вырвали, жить было больше незачем. Он всех подвёл. Себя. Прокопенко. Отца. Целыми днями он лежал и смотрел в потолок. Спал по часу в день и совсем не ел. Когда Димка приходил под вечер, Гром пытался ужраться в хлам, что в купе со всем вышеперечисленным могло повлечь за собой леталку. Он видел, что бывший напарник за него переживает, но продолжал. Он разрушал себя и его. Пару раз Юлька приходила, но ей он даже не открывал. Не надо ей такого. Дима шел к нему в пятницу вечером. Может хоть за выходные удастся его в чувства привести. От Прокопенко получилось узнать немного. Но теперь он хотя бы понимал, из-за чего Игорь в таком полумертвом состоянии. Он оказался прав. Работа тут не главное. — Игорь, открой пожалуйста. — Уходи. — Игорь, пожалуйста. Тебе это нужно. — Мне нужно никого не видеть ближайший год. Уйди. — Игорь… Дверь всё-таки открылась, но владелец квартиры явно был ему не очень рад. Димка с пакетом еды проскользнул под рукой Грома и направился на кухню. — Стажёр, хватит вламываться в мою квартиру. Тебя колебать не должно, что я тут делаю. Хоть сдохну здесь, ты должен дома чай пить и радоваться жизни. — Игорь, я не позволю тебе здесь умереть. Ты мне нужен. — Ну да. Только вот всё, я больше не в строю, придется тебе самому вертеться. — Почему всегда нужно о работе? — Так о чём ещё? Ты ведь надеешься, что меня восстановят и я снова побегу за нас обоих дела раскрывать. Так вот нихера. Этот гад мне репутацию попортил славно, меня теперь даже охранником в четверочку не возьмут. — Так, во первых это вообще не правда, дела мы вместе раскрывали. Кто за тебя всю гору бумажек заполнял? — А я о чем? — Во вторых, ещё не всё потеряно. — Как же. Ладно, чего пришёл то? — Хоть поесть чего нибудь сварганю, а то загнешься совсем. Я между прочим переживаю. Выглядишь не очень. — Спасибо. Хоть бы с шавой пришел. — Ты неделю не жрал ничего, какая шава. Тот невнятно что-то промычал и опять лёг на диван прожигая взглядом дыру в потолке. Дима варил неопознанный бульон. Игорь пялился в потолок. Все на своих местах. Хоть и места не особенно подходящие. — Игорь, есть иди. — Не хочу. — Игорь… Через пару минут уговоров тот всё-таки припёрся на кухню. — Стажёр, ты и мертвого доконаешь. — Тебе надо поесть. — Угу. А тебе надо домой. — Игорь… — Да что ты все заладил, Игорь-Игорь. Тридцать лет как Игорь уже. — А ты иначе вообще на меня не реагируешь. Так хоть отзываешься иногда. — Это не я к тебе домой припёрся, а я ещё и отзываться должен. Я тебе что, собачка? — Игорь… — Опять. Димк, я понимаю что ты волнуешься, но это правда не твои проблемы. Я сам как-нибудь. — Да, я переживаю за тебя. Очень. Ты себя губишь. Я не могу этого допустить. — Меня не надо спасать. Правда. Уйди пока можешь. Дима бросил половник и встал напротив него. — Ладно. Как знаешь. Если сдохнуть тут хочешь, пожалуйста. Взял свой рюкзак и полетел к двери. Хочет откинуться, ну и пускай. Нельзя всех вечно из дерьма вытаскивать, самому недолго там оказаться. Но иначе он не мог. Всегда и всем помогал. Мама говорила, что слишком добрый, что жизнь иначе устроена, но он продолжал. Пытался помочь даже хулиганам, задирающим его. Конечно, мало что получалось, но он этого не оставлял. Постоянно таскал домой бездомных котят, которых маме приходилось выкармливать. Иначе бы Димка просто не смог выжить. Он верил во всех. Верил, что каждый измениться может. Для всех своих друзей он всегда был какой-то подушкой безопасности. Самому не очень нравилось, но менять ничего он не хотел. Кому-то же хуже чем ему. — Дим, да подожди, я не хотел тебя так… Но тот уже скрылся за дверью. Он знал, что все равно рано или поздно вернётся, но сейчас он хотел, чтобы Игорь хоть на секунду задумался, какую херню он творит. И чем это может обернуться. Вечером он пил чай у себя дома. Прямо как Игорь говорил, только вот жизни не радовался. Он не из чистого энтузиазма делал, как сам себе доказать пытался. Гром действительно был ему нужен. И не по работе, а совсем даже наоборот. С работой он и сам справится, хотя бывший майор в него не очень то верит. Он ему как минимум друг. А как максимум ещё чуть больше. Но тут уже его личные заморочки, Игорь на девяносто девять и восемь процентов ему тем же не ответит. Поэтому для себя Димка решил, что лучше уж со своим минимумом сидеть, чем вообще без всего. Синица в руках и прочее. Он даже почти с этим смирился. А вот Игорь мирится с этим не хотел. Но все равно это делал. Потому что коммуникации — это сложно. Он с людьми контактировал только посредством рукоприкладства, а с Димкой так нельзя, конечно. Вообще, он никогда особо разговорчивым не был, но стажёр почему-то все это на свой счёт принимал. Думал что именно с ним тот разговаривать не хочет. Поэтому приходилось кое-как. Димка хороший. Не нужно с ним как со всеми. Коллеги то, почти все сами неохотно с ним разговаривают, то ли боятся, то ли просто он доверия не внушает. Да чего уже о них говорить, все равно он туда не вернётся. Стрелков сволочь. Он конечно понимал, что сам не очень законно работал, но если действенно, то почему бы и нет. Работал себе десять лет, а тут на тебе, получите распишитесь. А он чувствовал, что весь мир в нем разочарован. И если бы отец был жив, он бы тоже разочаровался. Эти мысли заставляли чуть ли не волосы на себе рвать. Он только об этом целыми днями думал. Он просто хотел отвлечься от всего. — Диим, прости. Приедь пожалуйста. Без тебя тут хреново. И грустно. — Игорь, опять? Ты из дома не выходишь, из каких закромов родины ты алкоголь достаёшь? — Не знаю. Не помню откуда он. — Так, если я приеду, ты обещаешь больше не пить? — Честное пионерское. Бухой Гром это отдельная личность. Если трезвый он, кажется, одного сорта с бетоном, то другой горазд ныть и разглагольствовать на абсолютно любые темы. Ну почти. О том, что его самого напрямую касалось, а точнее о его чувствах, эмоциях и прочей ереси, он ни в каком состоянии не говорил. Зато Стрелкова матом крыть он мог до скончания времён. Такой вот он. — Игорь открой. — Нет. — Ты меня сам позвал. — Я передумал. — Игорь, я через пол города ради этого ехал? Дверь он все-таки открыл. — Ладно уж, заходи. Чего уж под дверью стоять. Он вошёл в квартиру и пошёл инспектировать количество выпитого Громом спиртного. Всего пол бутылки старючего шампанского, все не так страшно. — Игорь, нельзя так убиваться из-за работы. Другую найдёшь, ментовка дело неблагодарное. — Тебе легко говорить, товарищ милиционер. А я вот, скоро бомжом стану. — Игорь, не надо. — Надо-надо. Я всю жизнь этому посветил, а они… Вот так вот. — Все нормально будет. Я постараюсь сделать так, чтобы тебя вернули. — Да что ты сделаешь? Эта гнида со своей папочкой никуда не денется. — Я попытаюсь. — Бесполезно. Все бесполезно. Вот так живёшь, стараешься для них, а в конце концов тебя как псину на улицу выгоняют. Если его не останавливать, он об этом часами мог говорить. Именно об этом. Ничего ранее не вызывало такой реакции. Мог только парой фраз перекинуться и на этом все заканчивалось. Он когда речь заходила о всем, что было связано с бывшим местом работы, его было попросту не заткнуть. Когда в более менее нормальном состоянии прибывал, расспрашивал Димку о том, что в участке происходит, что Прокопенко говорит, что за новое дело ему дали, и на секунду Дубину казалось, что все снова хорошо, снова как раньше. Но на следующий день все повторялось. А если отказывался рассказывать, Игорь сразу мрачнел и выпереть его из квартиры пытался. Он так бы и говорил до утра, если бы Димка, как самый трезвый и ответственный из них двоих, не взял дело в свои руки. Приобнял Грома за плечи и повел к кровати. — Все, уже поздно, давай ложись. — Дим, мне конечно твоя забота приятна, но я уже не маленький. Я сам решу когда мне спать. И сейчас я решаю не спать. — Проспишься, тогда и решай. А сейчас баеньки пора. Игорь поморщился и отвернулся от него к стене. — Ну и сиди один. — Игорь, тебе ещё может колыбельную спеть? Ей богу, как ребенок. — А если бы и спеть. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Я ведь реально могу. — Давай. Он пел то, что первое в голову взбрело. Спи моя радость усни — это слишком банально. Поэтому пришло время колыбельной медведицы. В детстве он обожал этот мультик. Почему бы и нет, он сам напросился. — Поёшь как папа мой. Он тоже когда-то эту песню любил. Гром что-то промурчал и видимо уснул. Его надо было вытаскивать. Он сам не сможет. Не сейчас. Дима решил остаться на ночь. Завтра всё-таки стоит продолжить промывку мозгов и прокачивание собственных навыков внушения. Иначе Игорь опять продолжит плевать в потолок, а Дима будет бегать к нему по вечерам, пытаясь прервать заливание его страданий. И на работе что-то сделать надо. Хотя-бы с Федором Ивановичем поговорить. Он же вроде как обещал. Досматривая уже десятый сон, он вдруг проснулся. Сначала не понял в чем дело, потом вслушался и подошёл к Игорю. Тот всхлипывая обнимал себя руками и что-то бормотал. — Пап, прости меня пожалуйста. Я тебя подвёл. Дима не знал что делать. Трогать его сейчас вроде как не очень хочется, но и просто оставить так тоже не выход. Он сел рядом с кроватью и положил руку на плечо. Хоть как-то. Дима непроизвольно вздрогнул, когда шершавая ладонь накрыла его руку. — Пап, ты только не уходи. Игоря захотелось просто по человечески пожалеть. Сейчас он казался самым беззащитным существом во всей вселенной. Такой образ Грома сильно контрастировал с тем, какой он пытался выстроить вокруг себя в жизни. Но сейчас он был собой. Димка и не заметил, как уснул прямо на ковре, возле его кровати. А его руку все ещё накрывала теплая широкая ладонь.