о личном

В студии оказывается слишком светло. До того, что приходится немного щуриться. Не то, чтобы Зик не любитель света, нет, наоборот, из-за своей работы он зачастую дневного света не видит сутками. Он соскучился по солнцу. Но не факт, что солнце скучает за ним в ответ. – Мистер Йегер, присаживайтесь. Блондин моргает, приходит в себя и неловко извиняется. Симпатичная девушка в черном костюме, идеально сидящем на ее теле, показывает рукой в сторону небольшого, но явно вместительного серого кресла. Единственное темное пятно во всем интерьере этой студии. Мужчина присаживается в уделенное ему место, поправляет свой темно-синий пиджак, галстук и смотрит на часы на левом запястье. У него еще два часа до начала смены. Должен успеть. Через пятнадцать минут в студию заходит еще одна девушка. Каждый ее шаг сопровождается громким стуком каблуков, который неприятно бьет по перепонкам. Но Зик не показывает этого, приветливо улыбается и, левой рукой придерживая галстук и пиджак, протягивает правую ладонь для рукопожатия. Девушка прелестно улыбается перед ним на все тридцать два, выглядит явно более чем довольно и, недолго думая, решает приступить к интервью, ради которого они тут и собрались. – Добрый день, Мистер Йегер, спасибо, что согласились дать нашей команде интервью. Мы знаем, что вы редко когда соглашаетесь поговорить о личном, да и о своей работе тоже. Есть какая-то определенная причина, по которой вы решились дать добро именно нам? – Здравствуйте, Мисс Штейнман. На самом деле, я давно следил за творчеством вашей команды, замечал явный прогресс с каждым вашим новым выпуском, так что, увидев ваше предложение об интервью, я особо и не раздумывал. Вот так вот. Зик тепло улыбается, располагается удобнее и с каждым новым вопросом чувствует себя комфортнее. Через некоторое время он рассказывает забавные случаи из своего опыта работы. – Да уж, не думала, что в работе экстренного хирурга может быть столько интересных и забавных историй. Вам, как я могу заметить, сильно нравится ваша работа, так? – Ну, учитывая, что порой я не выхожу на свет божий по несколько дней, то, можно сказать да. Я ею живу, порой. – А как же ваша личная жизнь? Неужели никто не ждет вас дома? – Как вам сказать. На самом деле, как бы романтично и метафорично это сейчас ни звучало, но в своей жизни я влюблялся лишь единожды. – Ого, личная история. Поведаете? – Зик замечает, как блондинка поддается вперед, отдавая всю себя этому разговору. – Ну, раз уж я уже начал, надо бы мне и закончить, верно? – Йегер тепло улыбается, складывает руки в замок на собственных коленях и начинает вспоминать, - Это был парень. Одногодка, первый раз я увидел его на трибунах, когда участвовал в матче по бейсболу. У него были темные, как смоль, волосы, но уложены они были просто превосходно, несмотря на довольно сильный ветер в тот день…. «Зик чувствовал, как внутри него что-то рождается. Что-то нежное, трепетное, будто бы очень ранимое и чувствительное. Оно росло, прорастало и давало корни в душе Йегера. И росло быстрее каждый раз, когда голубые глаза студента сталкивались со свинцовыми глазами того юноши. Студент был слеп. Тогда он не видел, что парень с темными волосами большую часть внимания уделял его сопернику. Тоже блондину, тоже голубоглазому. Странно, не так ли? После этого Зик начал замечать брюнета на общих тренировках. Потом на сборах в команду молодежной сборной, куда он не прошел из-за проблем со зрением. И всегда, когда он видел того самого юношу с серебряными глазами, на поле бегал другой голубоглазый блондин. Но Йегер этого не замечал. Слишком уж он был околдован. Даже на новость о том, что в сборную его не берут, отреагировал не так ярко и бурно, как мог бы. Все свои эмоции и чувства он вкладывал в то, что медленно расцветало внутри него. Он любовался молча, смотрел издалека и не привлекал лишнего внимания. Знал, что все равно это ни к чему не приведет. Зик смотрел на свой запретный плод каждый раз, когда проходил мимо. Но не слишком долго, чтобы не вызвать подозрений. Потом он ненароком узнал, что этот юноша был из факультета философии. И еще его звали Леви. «Прикрепленный» - подумалось Зику в тот день. Он не завидовал, у него не было ревности внутри или какого-то безумного желания завладеть этим человеком, совершенно нет. Он просто был рад тому, что Леви жив, что он ходит на матчи и сидит на трибунах, что у него есть, кому уделять внимание и любовь. Йегера это радовало, хоть объектом любви темноволосого юноши был не он. На выпускном Зик танцевал с Пик. Они были хорошими друзьями, так что танец вышел до боли в животе комфортным, до треска улыбки приятным и теплым. Они знали друг друга еще со школы и понимали, что их дружба переживет очень многое. Но часто взгляд Йегера цеплялся за одиноко стоящего в углу зала Леви. Блондин не знал и вряд ли смог бы догадаться, в чем дело и почему он не танцует со своим близким человеком. Но ему было обидно за этого юношу. Хотелось поделиться своим счастьем, своим теплом внутри. Помочь ему оставить это воспоминание в списке хороших, а не плохих. Поэтому, когда танец подошел к концу, Зик благодарно поклонился своей подруге и, извинившись, пошел в сторону Леви. Они ни разу не говорили, брюнет последние тренировки и вовсе не смотрел на него. Но непреодолимое желание помочь этому юноше брало вверх. – Почему ты такой грустный? У тебя что-то случилось? – немного приподнимая брови и останавливаясь напротив брюнета, спрашивает Йегер. У него нет неловкости внутри, нет той деревеннелости в конечностях, которая должна быть у влюбившегося подростка. Он спокоен. Он просто хочет помочь. Зик все еще помнит, как на него тогда посмотрел Леви. С недоверием, с опасением и раздраженностью. А еще усталостью. Эта усталость будто всю жизнь преследовала темноволосого юношу, ни на секунду не выпускала из объятий. – Тебе некомфортно тут. Хочешь, проведу тебя на балкон, чтобы ты подышал? – в зале начинает играть танцевальная музыка. Зику приходится ее перекрикивать. Он замечает кивание, довольно улыбается и протягивает руку. Леви хмурится и Зик, понимая все без лишних слов, прячет руку, – Прости, не знал, что ты не любишь тактильность. Можешь просто держать меня в поле зрения, но не потеряйся в толпе, ладно? Леви снова молча и часто кивает. Йегер замечает это и медленно шагает через толпу в сторону лестницы на второй этаж. Он доверяет юноше. Будто знает, что тот пойдет следом, если захочет. Но в моменте он чувствует, как чужие пальцы цепляют рукав его пиджака. Внутри Зика цветет от такого мимолетного прикосновения. Он чувствует, как по телу разливается невообразимое тепло. Блондин понимает, что обязательно должен поделиться им с Леви. На балконе, однако, они не говорят. Темноволосый юноша стоит у перилл, молча дышит и смотрит на толпу, которая разместилась у шведского стола на улице. Прямо под ними. В такой же безмолвной компании друг друга они встречают этот рассвет. Не разговаривают, но и не расходятся.» – После этого, сказать честно, я видел его лишь единожды. Полгода назад, когда меня вызвали в операционную. Пациентом был юноша двадцати шести лет с глубокими ножевыми ранами в брюшной полости и на голове. Его не удалось спасти, он скончался еще до начала операции. Его звали Леви Аккерман.