Креветка

Цветы — на месте, шарики развесили, уродливый плакат, который он просил сжечь, нигде не видно, еда — Ёнджун заглянул в ближайший шатер — на столах. В последний раз за вечер он вздохнул полной грудью и вбил в общий чат: «Запускайте сельдь». — Ты заебал со своими рыбными эвфемизмами, — закатил глаза Чанбин, — клянусь, однажды мы с Уёном протащим в универ алкоголь и будем пить каждый раз, когда ты упоминаешь рыб. — Ты все равно пить не умеешь, — Ёнджун прищурился, пытаясь рассмотреть, что происходит на другой стороне поляны. Рваные облака толпы ему не нравились, — остаешься за старшего, — бросил он и поспешил разруливать проблему. — Эй ты! — прокричал в спину Чанбин, — я и так старше! К его приходу ситуация, к счастью, уже разрешилась. Какой-то парень, как ему представили — Субин, оступился на лестнице, и толпа чудом его не затоптала. Повезло, что рядом были старшекурсницы из студсовета, которые вытащили, помогли добраться до ближайшего шатра, и, судя по венку на макушке, уже пытались очаровать. Ёнджун рвал на себе волосы, представляя, что чуть не произошло, но казалось, никого кроме него это не волновало, включая самого парня — Субин смеялся, краснел и прятал лицо в своих огромных ладонях, смущаясь внимания искокетничавшихся нун. — Пираньи, — пробормотал Ёнджун про себя и окинул парня взглядом: синяк на ноге, что-то с плечом, на лице ссадина, но не критично. Самым страшным, что обнаружилось при беглом осмотре, оказалась содранная кожа на костяшках правой руки. Ёнджун сразу подумал: ждать проблем, и полез в рюкзак за пластырями и антисептиком. В этом году он должен был взять под свое крыло кого-то из перваков, и ему настойчиво рекомендовали обратить внимание на проблемных студентов, потому что кто, как не Ёнджун, сможет справиться с ними и вывести на верную дорогу. Он никого никуда вести не планировал, но весь из себя большой и нелепый Субин, в его понимании, походил на олицетворение слова «проблема». Мягкая улыбка, пушистые волосы, тихий голос — Ёнджун уверен, что того буллили в школе. Буллинга в универе он не мог допустить, а значит Субина нужно было выводить из-под удара. — «Извини, нуна, у тебя есть парень?» — попробовал пошутить Ёнджун, когда старшекурсницы убежали к подругам, оставив в телефоне Субина два новых контакта, но маленькая креветка, очевидно, не знала местных шедевров. — Эх ты, — вздохнул Ёнджун, — давай сюда руку. И перестань горбиться! Друзья Ёнджуна, привыкшие к бурной социальной активности, восприняли Креветку, которую он таскал за собой на хвосте, дружелюбно и как будто немного с сочувствием. Субину раньше всех выдали набор первокурсника и пожелали удачи, после чего Ёнджун отправился с ним в обход по станциям. — Смотри, — пояснял он по дороге — сегодня вы должны познакомиться с кампусом и между собой. Я периодически буду отлучаться, потому что у моих клоунов вечно что-то идёт не так, но ты как закончишь — пиши, звони, ищи, я главный организатор, так что можешь просто идти на крик. В принципе, ты можешь и не искать, но вам же рассказали уже про систему наставничества, да? — Ёнджун дождался неуверенного кивка и прищурился, — так вот я решил, что сам буду твоим наставником, так что привыкай. Ритм будет бешеным, но если что не так — ты говори, придумаем. Передаю тебя в руки этим прекрасным девушкам, наслаждайся. И так Ёнджун оставил Креветку перед маленькой сценой с несоразмерно большой единицей, раскачивающейся под тентом. Субин как будто хотел что-то сказать, но телефон зазвонил, из динамиков послышались всхлипывания, и Ёнджун убежал спасать мир. — А ты номер-то ему дал? — спросил Субин, другой Субин, когда Ёнджун пожаловался, что Креветка ему не звонит, молодежь не уважает старших — и вообще, куда катится мир. Прячась за главной сценой от мелочи и преподов, они тянули одну сигарету на двоих и говорили о жизни. Телефон милостиво молчал. — Бля-я, — протянул Ёнджун, привыкший, что его номер есть у всех, и сорвался с места. Креветка нашлась на последней станции, окруженная старшекурсницами, которые поправляли ему веночек, шутили и вообще всячески развлекали, будто других дел у них не было. Ёнджун поморщился. Прилипалы. Субин встретил его холодно и показательно обменялся номерами с нунами перед уходом. — Ну, я тупой, — постарался пошутить Ёнджун, но наткнулся на молчание и пристальный взгляд. Смущение и неловкость куда-то пропали, Креветка выглядела усталой. — Прости, что забыл дать свой номер телефона? — попробовал Ёнджун снова, и Субин остановился. — Ты даже не сказал, как тебя зовут. Как я должен был объяснять другим, кого я ищу? Азиата? Организатора вот этого всего? Хёна, который сказал, что будет моим наставником и бросил меня одного? Я прождал тебя три часа. Енджуну показалось, что он проглотил медузу. — Ну, по крайней мере ты собрал номера самых красивых нун на кампусе? — предложил он, но Креветка посмотрела на него как на идиота. — Мне даже не нравятся девушки. Ауч. — Хэй, мне тоже, — признался Ёнджун поздно вечером, со своей постели наблюдая за Субином, безуспешно справляющимся с пододеяльником. Может ему хотелось стать ближе, а может его настолько поразило смелое признание Креветки (нелепой смущающейся Креветки), что он посчитал, что должен быть смелым тоже. — Что? — Субин раздраженно обернулся, и Ёнджун, плавным движением соскользнув с кровати, осторожно вытащил ткань из его рук. Поднял глаза. — Мне тоже не нравятся девушки. Прости, что бросил тебя одного. Я впервые организовывал мероприятие такого уровня и ужасно беспокоился, что что-то пойдет не так. Это не оправдывает меня, знаю, но я больше никогда тебя не оставлю, — Ёнджун почувствовал, как лицо запекло, и пока Субин отупело смотрел на него, быстро заправил одеяло в пододеяльник и застелил постель. — Спасибо, — голос Субина треснул на середине слова, и сквозь трещинку просочилось что-то мягкое, нежное. Ёнджун сбежал от этой искренности в ванную. Субин всю ночь ворочался. Проснулся раздраженный и злобно зыркнул, когда Ёнджун пригласил его к столу. Боль в плече явно усилилась, но Субин как будто не собирался ничего с этим делать, и Ёнджун сам нагуглил адрес ближайшей клиники, в которой студентов их универа принимали бесплатно. Посвятил Креветку в совместный план на день. Сегодня нужно было еще забрать вещи из камеры хранения. Официальное распределение по наставникам и общагам должно было произойти только сегодня, но Ёнджун накануне воспользовался положением и уговорил комендантшу приютить Субина у себя. Он не был уверен, что коменду убедила его речь, а не вид измученного Субина, но в любом случае это сработало. — Кушай ещё, Креветка, — он подлил Субину вторую порцию супа с водорослями (фактически свою), — нам сегодня предстоит большой заплыв. Субин зажмурился, когда Ёнджун ласково встрепал его волосы. Ох. Правда мягкие. Симпатичная женщина в халате с супергероями поставила диагноз «подвывих», выписала обезболивающее с какой-то мазью и затянула руку Субина в хитроумный серый бондаж. Пожурила почему-то Ёнджуна, беззастенчиво влезшего в кабинет за Креветкой, сказав, что нужно было приходить вчера. Ёнджун сделал большие глаза, но покаянно закивал, обещая следить за каждым шагом. Субин покраснел. Он краснел каждый раз, когда Ёнджун говорил нелепости, а говорил нелепости Ёнджун бесконечно. Румянец сделал Субина мягче, сделал его таким славным, что невозможно было сопротивляться. Врач тоже смутилась и как-то игриво поправила прядку волос, протягивая рецепт. — Заходите ещё, — пробулькала она, и ее вытянутое щучье лицо почему-то взбесило Ёнджуна. — Спасибо, мы лучше не, — и скоро попрощавшись, он с Креветкой под руку вылетел из кабинета. — Это было грубо, — сказал Субин на улице. — Она флиртовала с тобой! Субин вздохнул. — Со мной все флиртуют, но это не значит, что нужно со всеми вести себя грубо, — он посмотрел в небо и сменил тему, — не представляю, как я теперь буду с одной рукой. Я и раньше писал как курица лапой, а сейчас не смогу вообще. И ничего не смогу. Ёнджун пожал плечами. — Первые две недели все равно вводные. Походишь на разные предметы, выберешь дисциплины. Можешь диктофон с собой таскать, если очень хочется. Моя однокурсница, когда сломала руку, набирала лекции на планшете. У нас вообще многие тетради с собой не носят, проще печатать, а потом раскладывать по папкам или там в ноушене страничку завести под учебные штуки. А с остальным я буду тебе помогать, если ты останешься. Ты же останешься? Эй! — Ёнджун поймал споткнувшегося Субина, — Креветка, постарайся не умереть, пожалуйста. Тот рассмеялся, и Ёнджун хмыкнул тоже. Про себя отметил, что на его вопрос Субин ничего не сказал, но проглотил эту медузу со смирением. У Креветки было право отказаться. Может, он хотел жить с перваками, может, вообще хотел попросить себе какого-то другого наставника, может… — Может, поедим, а потом пойдем в кампус? — предложил Ёнджун, — как раз попадем на распределение. Субин вздохнул: — Я уже смирился, что боги послали мне тебя за прегрешения. Давай за вещами и домой. «Домой! — зажмурился Ёнджун, в груди клокотало, — домой!» Разбирать с трудом дотащенные чемоданы пришлось тоже Ёнджуну. Беспомощный как свежевылупившаяся рыбешка, Субин все время порывался сделать все самостоятельно, но Ёнджун посадил его на свою кровать и спокойно развесил в шкафу рубашки и пиджаки, сложил брюки, заполнил целый ящик в шифоньере пятнистыми пижамами. — Зачем столько? — недоумевал Ёнджун, и Субин пожимал плечами. После возвращения он затих и притаился. Ёнджун немного опасался, что Креветка уныла из-за распределения, но лезть не хотел: другой город, разрыв с семьей, новый жизненный этап — мало ли о чем переживать? — Эй, что ты хочешь на обед? — спросил он, заставив Субина встрепенуться. Тот снова казался уставшим и маленьким. Его нелепые длинные ноги спутались на Ёнджуновом покрывале, и коленки торчали в разные стороны. В черных спортивных штанах он казался особенно худым и по-подростковому угловатым. — Ты же не можешь вечно меня кормить, — возразил Субин. — Почему нет? Ты младший. Я буду заботиться о тебе, пока у меня есть возможность, — Субин посмотрел недоверчиво. Когда Ёнджун вернулся, то обнаружил того уже заснувшим. — Вот же, — пробормотал он и накрыл свернувшееся креветочное тело пледом. Даже во сне Субин как будто берег больное плечо. Здоровой рукой он прижимал к груди плюшевого лисенка с глазами-пуговками. Ёнджун усмехнулся — свою игрушку Субин с собой не взял. Судя по содержимому чемодана, он вообще приехал производить впечатление, а не жить: на десяток галстуков, костюмов и рубашек приходилось всего пару футболок и только одни джинсы. — Вот же, — ласково повторил Ёнджун и погладил Креветку по волосам. Спустя две недели он мог сказать, что они неплохо сошлись в быту. Конечно, большую часть работы по дому пока выполнял Ёнджун, но Субин помогал по мере возможности. Он убирал на место вещи, закрывал шкафчики на кухне и протирал за собой зеркало и раковину после бритья. Свой письменный стол Субин и вовсе держал в идеальном порядке, в отличие от Ёнджуна. Еще Субин вел себя так тихо и скромно, будто до сих пор не мог поверить, что эта общага теперь и его место тоже. Он не вешал на стену плакаты, никак не украшал свою часть комнаты, гирлянды, которыми Ёнджун обвил всю квартиру, не трогал тоже. Ёнджуну порой казалось, что он продолжает жить в одиночестве, потому что Субин как будто вознамерился совсем не оставлять следов. Даже зубную щетку он хранил вместе с остальными туалетными принадлежностями в небольшой косметичке в прикроватной тумбочке. — Может, тебе некомфортно со мной? — как-то спросил Ёнджун, но Креветка одарила его таким непонимающим взглядом, что он быстро замял тему. Хотелось как-то раскрыть Субина, заставить его почувствовать себя как дома, но что бы он ни делал, натыкался на крепкий креветочный панцирь. Субин прилежно ходил на занятия, нашел себе пару приятелей, о которых как-то вскользь упомянул в разговоре, пока Ёнджун мазал его плечо вонючей мазью, и его размеренная спокойная жизнь прерывалась, только когда Ёнджун в очередной раз пытался вытащить его на улицу. В конце второй недели он даже затянул Субина с собой на уроки контемпорари, но тот просидел у стеночки все два часа, а потом сказал, что догадывался о чем-то таком и вообще по Ёнджуну видно, что тот занимается танцами. — Может, хватит? — как-то спросил Чанбин, когда Ёнджун в очередной раз заныл, что не знает, как ему справиться с этой проблемой. — Почему ты вообще решил, что ему это надо? Может, ему хорошо в своем панцире, а вот вытащишь ты его, и будет он голый и беззащитный. Ты же сам назвал его креветкой — креветки меняют панцирь, только когда вырастают. Просто дай ему возможность вырасти и будь рядом, когда это произойдет. Вечером того дня Субин сказал, что его назначили старостой, и Ёнджун как будто по случайному совпадению («Давно хотелось!») приготовил большой горшочек тушеного мяса со стеклянной лапшой. Субин улыбался, рассказывая, что было несколько претендентов на роль старосты, и эти две недели все по очереди примеряли на себя роль лидеров, пока группа единогласно не решила выбрать его. Он был горд. Он был счастлив. Ёнджун тоже это чувствовал. Ночь пришла беспокойная. Снова. Субин крутился в постели, вздыхал. Уже какое-то время он нервничал, возвращаясь из ванной по вечерам, этим утром огрызнулся на Ёнджуна, когда тот поправил ему воротничок перед выходом. Радость назначения не изменила распорядка последних дней. Ёнджун волновался, что плечо заживало медленнее и болезненнее, чем Субин говорил. Он все еще вынужден был носить повязку Дезо, ограничивающую движения, и вынужденная беспомощность давалась ему тяжело. Субин очевидно привык быть самостоятельным во всем кроме приготовления еды (Ёнджун зарекся подпускать его к плите), и неспособность делать элементарные вещи его заметно расстраивала и раздражала. — Хочешь поговорить? — позвал он Креветку, не настаивая, но Субин сразу открыл глаза и повернулся к нему. — Тебя что-то беспокоит? Я могу помочь? — Ничего, — ответил Субин так быстро, что Ёнджун заподозрил неладное, — извини, не спится. — Болит плечо? Может, снова сходим к врачу? Только не к той противной щуке, — Субин улыбнулся, и Ёнджун почувствовал, как забурлило внутри. Ему нравилось, как Субин реагирует на его рыбий заскок, как его губы растягиваются в улыбке и на щеке проявляется маленькая ямочка. Когда он смеялся над шутками пираний, ямочек не было. И ох, у Субина красивые губы. — Все хорошо, правда, просто… — Просто..? — продолжил Ёнджун, — ты можешь сказать хёну все что угодно, я постараюсь тебя понять. В конце концов, я тоже был на первом курсе и проходил через то же, что и ты. — Это не связано с учебой! Просто… Просто моя рука, нет, я просто… — Ёнджун терпеливо ждал. Кажется, тема была неловкой, даже стыдной, и это несколько усложняло ситуацию. Как реагировать? Что если это связано с ним? Ёнджун мысленно перебрал последние несколько дней. Могут ли переживания Субина быть связаны с тем, как много Ёнджун трогал его? Возможно даже слишком много. Он постоянно касался Креветки: поправлял одежду и волосы, гладил по голове, хватал за руку, мазал плечо, помогал надевать и снимать одежду (обычно Субин сам прекрасно справлялся, но иногда ему требовалось немного внимания). Ёнджун вел себя прилипчиво. Чанбин был прав, и Субин, другой Субин, тоже был прав: Креветке нужно больше пространства, ему некомфортно с Ёнджуном, и это Ёнджун виноват в том, что Креветка плохо спит и огрызается. Он провалился. Он провалился. Он провалился. — Мне нужно… — продолжил Субин неуверенно, и его глаза заблестели от неловкости и стыда. В желтом свете лампы Ёнджун видел, как покраснели его щеки. — Я не могу… Мне неудобно! — Неудобно что? — уточнил Ёнджун максимально мягким голосом. Субин молчал. Его здоровая рука в защитном жесте прижимала к груди одеяло. Ёнджун взял Скатика и протянул Субину, присев на край кровати. — Я могу тебя обнять? — спросил он тихо, и Субин угукнул. Плюшевый лисенок немного его успокоил, и хотя Ёнджун издалека чувствовал жар щек, слез уже не было видно, — подвинься, пожалуйста, я обниму тебя. Креветка послушно отодвинулась к стене и замерла. Ёнджун скользнул под одеяло и крепко прижался сбоку. Обнимать Субина было удобно. Носом Ёнджун уткнулся где-то в районе виска. Пахло чем-то сладковатым и пряным, немного цветочным. Приятно. — Ты можешь не говорить, если тебе некомфортно, ты знаешь? Все хорошо. Я хочу помочь тебе, но если ты не хочешь говорить об этом — все нормально, — прошептал Ёнджун в шею Субина, и мурашки от его дыхания, вызвали ответную реакцию у самого Ёнджуна. Он засмеялся. — Тебя так легко… — Об этом я и хотел поговорить, — прервал Субин. Голос его был низкий и хриплый. Ёнджун напрягся. Субин втянул в себя воздух и оглушительно тихо произнес: — Я ещё никогда в жизни не мог подрочить так долго. Ёнджун застыл. Что ж, этому не учили в школе наставничества. Как и объятиям подопечных в постели посреди ночи, если быть справедливым, но Ёнджун силен в сомнительных решениях и экспромте. Как можно более спокойно и беззаботно он постарался Креветку поддержать: — Хуево, наверное. И тихий стеснительный Субин горячечно ответил: — Пиздец! — а потом, расслабившись, добавил, — ты даже представить себе не можешь, я скоро членом буду стены пробивать, — уже эти подробности были излишни, но Субин продолжил, — а еще все эти прикосновения, и когда ты трогаешь, какого черта у тебя руки такие нежные? Ёнджун за его спиной поперхнулся воздухом. — А причем тут мои руки? — Сегодня утром ты коснулся моей шеи, и у меня встал. Ёнджун потянул руку из объятия, но Субин схватил ее и прижал к животу. — Прости! Ты не виноват, просто ситуация… Ёнджун вздохнул и утешительно потерся носом о висок: — Да, ситуация. Молчали. Ёнджун думал о своем: в тепле разморило, и волосы Субина так вкусно пахли. Уходить к себе не хотелось. — Ты будешь очень против, если я с тобой посплю? — спросил он из последних сил, но Субин уже не ответил. Опять стащил Скатика и заснул. — Вот же, — пробормотал Ёнджун и обнял крепче. Утром Субин выполз к завтраку с закрытыми глазами. На ощупь нашел стул и край стола, дотянулся до кружки с кофе, отпил, поставил обратно на стол и спрятал лицо в ладонях. — Мне так стыдно из-за вчерашнего разговора, — простонал он, не глядя на Ёнджуна, и тот хмыкнул и наклонился к Креветке. Субин снова краснел, и жар его щек обжигал издалека. — Ты же в курсе, что мы оба мужчины? — Субин приподнял голову и покраснел еще сильнее. — Ты имеешь в виду… Ёнджун состроил озадаченное лицо. — Я имею в виду, что я твой хён. Хён, а не нуна. Девушки обсуждают же свои… циклы, почему мы тоже не можем обсуждать то, что происходит с нашим организмом? — Ёнджун никогда не обсуждал свой член (вообще члены) с друзьями, какая дичь, — и это природа, так что даже не заморачивайся, ладно? Совсем скоро эту хрень разрешат снять, и я готов даже провести где-нибудь целый вечер, чтобы ты надрочился всласть. Субин ударил его: — Ты извращенец, я не буду никуда тебя выгонять из-за этого! Ёнджун ухмыльнулся: — Хочешь, чтобы я смотрел? И после этого я извращенец? Посреди урока танцев до Ёнджуна наконец-то дошло: у его сонной смущающейся Креветки есть сексуальная жизнь. Может, даже односторонняя, но есть. А это значит, что своими огромными ладонями Креветка обхватывает свой — здесь он сбился с ритма — пропорциональный росту и размеру ладоней член и что дальше? Нравится ему быстро или медленно, любит ли он, когда прикосновения нежные (с учетом фетиша на руки Ёнджуна) или наоборот пожестче? Жмурится ли он, когда… Ёнджун дернул головой и попросил тренера прибавить громкость. Как прогнать этот образ из головы? А что, если Субин смущается в процессе? Может, у него загорается шея и грудь, и краснота сползает по животу дальше? Ёнджун прищурился и подложил Субину ещё пару кусочков кимпаба, небрежно взлохматил волосы. — Кушай больше, Креветка. Субину идет румянец. Вечером Ёнджун вытащил его на прогулку. Запас продуктов подходил к концу, и разное для дома тоже показывало дно. Сложились напополам. Хотя Субин и настаивал, что должен дать больше, Ёнджун на его высокопарную речь традиционно выплел какую-то чушь типа «Я твой хён». Наверное, как хён он не должен был думать разное о своем младшем, но в голове периодически всплывало: Субин широко расставляет ноги, когда сидит; Субин ходит в спортзал несколько раз в неделю; Субин смущается пошлым шуткам, но смотрит строго и холодно. В какой он вообще позиции? — Давай круг по кварталу, а потом в магазин. Лады? — спросил Ёнджун, в голове которого непрерывно текли лишние мысли. Хотелось, чтобы они текли куда-то в другую сторону, но Ёнджун моргал, и во вспышке темноты видел широко расставившего ноги Субина с покрасневшими плечами, шеей и грудью, закинувшего голову назад, с рукой у паха. Рука Субина была теплой, сухой и шершавой. Ёнджун не помнил, когда успел, но упрямо шел с нелюбимой стороны и смотрел по сторонам. Будто впервые он видел старые здания и высотки за ними, и улицы были тоже как будто другие. Субин жмурился в розовое закатное солнце, и оно румяно целовало его лицо. — Ты очень красивый, — заметил Ёнджун, глядя прямо перед собой. Субин повернулся к нему, но ничего не сказал. Сделали круг, набрали продуктов (Ёнджун, конечно, дал Субину самое легкое), вышли, когда совсем стемнело. Гул ночного города доносился волнами, от них укачивало и тянуло в сон, и Ёнджун подхватывал эти волны, размашисто вышагивая по горячему асфальту. Ночь сделала Субина красивым иначе. Неоновые вывески и белые фонари подчеркнули подростковую угловатость, заблюрив лишнее. Заострились скулы и линия челюсти, изменился взгляд. — Я с детства хотел стать прокурором, — сказал Субин невпопад, — и вот я здесь. Разве не глупо, что мою судьбу решил мультик, названия которого я сейчас даже не вспомню? Ёнджун почувствовал, как в животе потеплело. Он тоже каждый день думал о том, где его место в мире и правильный ли он сделал выбор. Внутри ширилось ответное откровение, не сокровенное, но требовавшее решительности. — Я хотел стать айдолом, — наконец поделился Ёнджун, — ходил на прослушивания, пару лет был трейни. Может и дебютировал бы когда-то. — Почему не стал? Ёнджун задрал голову вверх и долго смотрел на небо. Потом повернулся к Субину. — Меня не пустили к семье, когда папе делали операцию на сердце, и я подумал, что если что-то случится, когда я буду в туре, я никогда себе этого не прощу. Субин удивился: — Ты же на морской биологии, там ведь тоже длительные рейсы. Ёнджун грустно улыбнулся. — Ну, в папину машину врезался грузовик, когда я ждал их дома. От смерти не убежишь. В холодной постели вспоминать о родителях было особенно тоскливо. Ёнджун думал, что со временем станет легче, но время шло, а легче не становилось. Субин снова ворочался. Звук его дыхания успокаивал. — Ты спишь? — прошептал Ёнджун, — можно я снова посплю с тобой? Тот согласно проворчал. В чужую постель Ёнджун взял с собой только Скатика. Спать под разными одеялами было бы гораздо удобнее, но ему нравилось чувствовать тепло, исходящее от Субина, его пряный запах и мягкость тонкой хлопковой пижамы, в которую Субин переодевался на ночь. Нравилось обнимать Субина. Нравился Субин. Ох. Ему в самом деле нравился Субин. Пузырьки, взметнувшиеся в груди Ёнджуна, ударили в голову, и он открыл глаза, растерянный и пьяный от осознания. Ему нравился Субин. Что сам Субин подумал бы по этому поводу? Ёнджун наткнулся на пристальный, изучающий взгляд. Вопросительно дернул головой. — Ты тоже очень красивый, хён. Если бы ты был айдолом, я бы носил твои карточки под чехлом. В лунном свете он выглядел странно серьезным. Ёнджун прошептал: — Ты можешь, — слова должны были прозвучать шутливо, — утром я выберу тебе полароид. — Я могу? — переспросил Субин, и Ёнджун понял, только когда ладонь коснулась его щеки. Почему-то не хватало воздуха. — Ты можешь. Прикосновение губ было горячим и влажными, остро-мятным, коротким. Непростительно коротким, и Ёнджун, приподнявшись на локте, чтобы не беспокоить больную руку, поцеловал сам. Втянул нижнюю губу и немного прикусил, но Субин передвинул ладонь с щеки на шею и с силой притянул к себе. Язык коснулся губ Ёнджуна и его языка. Короткие ногти впились в кожу, и Ёнджун быстро вдохнул. Вело. Большой палец Субина описал полукруг и надавил на горло. Ёнджун вырвался. Голова кружилась, и он не понимал, что происходит. Субин не сдвинулся с места, наблюдая за его действиями. — Просто предупреждаю, — всхохотнул Ёнджун, — для меня это будет что-то значить. Субин молчал. Смотрел внимательно и темно. Ресницы отбрасывали длинные тени. Приоткрытый рот влажно блестел. — Хорошо, значит это будет что-то значить, — наконец произнес он, и большим пальцем обвел губы Ёнджуна. Глядя в глаза, тот высунул язык и каким-то отчетливо блядским жестом провел им от основания пальца к кончику, втянул палец в рот и вытащил, едва касаясь губами. Субин медленно выдохнул: — Ты уверен? И Ёнджун, придерживая его руку своей, ртом насадился на средний и указательный. Был ли он уверен? Языком он раздвинул пальцы и пощекотал перепонку, всосал глубже, пока кончики не коснулись глотки. Субин глядел завороженно, протолкнул руку еще глубже, пока Ёнджун не начал задыхаться, вытащил почти полностью, но тот насадился снова и обвел языком. Был ли он уверен? — Мне нужны слова, — строго сказал Субин, вытащил пальцы изо рта и наклонил подбородок Ёнджуна к себе. Повторил тверже, — слова. Ёнджун не был готов к тому, где они оказались, но был ли он уверен, что хочет продолжения? Он приоткрыл рот, ощущая, как печет в груди. Ёнджун не был готов к тому, каким властным окажется Субин, и еще меньше готов был к тому, как его это размажет. — Да. — Что «да»? — Да, я уверен. — Границы? — Я остановлю. Линия челюсти Субина стала еще острее. Он прищурил глаза. — Сядь на меня. Перекидывая колено, Ёнджун чувствовал трепет. Он думал о том, каково было бы ощущать обе его ладони на своей талии. Как Субин сжимал бы его и натягивал на член, как грязные, мокрые шлепки рвали бы тишину спальни, как бы звучало биение бедер о бедра, бедер о бедра, бедер о бедра. Домашние шорты задрались, и горячие пальцы Субина скользнули от колена под ткань. Ёнджун прогнулся в спине и поймал его руку. — Я не мог оторвать взгляда, когда ты танцевал, — низко пробормотал Субин, — так много движений бедрами — я думал только о том, как хочу, чтобы ты оседлал меня, — он впился пальцами в кожу и ущипнул. — Хён такой красивый. Ёнджун расставил руки по обе стороны от головы и оперся на них. Он задыхался. Под шортами не было ничего, и прикосновения ощущались остро и пряно. Пальцы скользнули на внутреннюю сторону бедра и поднялись еще немного выше. Средний и безымянный описали круг. Ёнджун выдохнул в рот Субина, и тот приподнял голову, чтобы его поцеловать. Ёнджун двинул тазом на пробу, потом еще раз. Приятно, но недостаточно. Хотелось чувствовать кожу. — Помоги, — попросил он, и Субин положил руку ему на талию, пока Ёнджун стягивал с себя футболку. — Когда врач разрешит тебе снять эту хрень, ты трахнешь меня так, чтобы я не мог ходить, — тихо сказал Ёнджун, проводя рукой Субина вверх по своему животу к ребрам, груди и шее, — а сейчас я хочу отсосать тебе, — и он засунул в рот сразу три пальца. Двинул бедрами, вырывая из Субина низкий рычащий звук, свободной рукой нырнул под шорты. Давясь пальцами Субина в глотке и представляя, как тот жадно насаживает его на свой член, Ёнджун вдруг не к месту подумал: «Никакая это не Креветка, а самый настоящий осьминог», — и не сдержавшись, хмыкнул. — Потом расскажу, — пообещал он вскинувшему бровь Субину. Ртом присосался ко рту. Хотелось мокро. Грязно. Громко. Субин оттянул его за волосы и вгрызся в шею. Ёнджун застонал — больше от неожиданности, чем от боли. — Если мне не понравится, у тебя будут проблемы, — оторвавшись, заявил Субин и несильно придушил Ёнджуна. — Что-то я не вижу, чтобы ты сосал. Вытащив из шорт руку, Ёнджун заправил за ухо прядку и сполз ниже, так что пальцы Субина снова оказались в его волосах. Тот крепко сжал руку, оттягивая голову за получившийся хвост, и Ёнджун болезненно выгнул шею. Посмотрел из-под ресниц. — Такой красивый хён, — прошептал Субин, — у тебя такие красивые губы. Субин терпко пах мылом и острым мускусным возбуждением, прорывавшимся через запах чистоты. Ёнджун губами потерся о член через ткань. Перламутрово-розовая головка торчала из-под резинки, и он мокро лизнул край. Субин вздрогнул и выдохнул. Ёнджун подул на влажное и приспустил штаны, взял в руку. Нежная бархатистая кожа очаровывала. Член был треугольный в обхвате, длинный, немного изогнутый. Необрезанный. Ёнджун потянул кожу вверх и напустил в мешочек слюны, мокро облизал по всей длине и втянул головку. Покружил языком и качнул головой, придержав у основания. Качнул головой еще раз, пока край не уперся в горло. Рвотный рефлекс не заставил себя ждать, и он вытащил член изо рта, пережидая неприятные секунды. Двинул ладонью, размазывая слюну. Субин непроизвольно подкинул вверх бедра. — Пожалуйста, трахни мой рот, — попросил Ёнджун, облизывая губы, и снова втянул в себя член. Опустился так низко, как только смог заглотить, и расслабил горло, чтобы взять больше. Субин за волосы поднял его голову и вогнал член обратно. Снова. Снова. Где не дотягивался губами, Ёнджун двигал рукой. От волнообразного раскачивания хотелось закрыть глаза, но он не мог, не когда Субин лежал перед ним, исцелованный лунным светом. Ёнджун втянул щеки и оказался награжден высоким стоном, от которого что-то стянуло в груди. У него самого стояло еще с того момента, как он обсасывал пальцы Субина. Субин тяжело дышал. Ёнджун зажмурился. За закрытыми веками виделось темное и жаркое. Боль из-за собранных в кулаке волос обостряла возбуждение. Сквозь тонкие шторы просачивался белый свет фонарей, отбрасывавших блики на косточки таза. Бедра Субина мелко задрожали, и Ёнджун усилил напор. Перенес вес на колени и свободной рукой снова залез себе в шорты, резко вдохнул и услышал ещё один стон. — Сильнее, — попросил Субин, и Ёнджун сжал кулак и губы, ускорил движения, пока дрожь не переросла в крупную и Субин не простонал, — я сейчас..! Ёнджун заглотил глубже, так чтобы головка была у самого корня языка, и снизу вверх выдоил себе в рот капли. — Ты целуешься после минета? — неуверенно спросил он, поглаживая трясущиеся бедра. Вместо ответа Субин притянул его к себе. Столкнулись губами. Ёнджун упал, не удержав равновесия, и только в последний момент успел опереться на руку, чтобы не травмировать больное плечо. В этот раз Субин целовал грязно и мокро, вылизывал рот и кусался. Его вкус потерял мятные ноты, и осталась только какая-то исключительная сладость. Ёнджун подумал, что это, наверное, и есть настоящий Субин, и оказался не готов к тому, как сильно это его взбудоражит. Он снова погладил себя через шорты, и Субин отстранился, кружа по его щеке большим пальцем. — Я хочу посмотреть, как ты трахаешь свою руку, думая обо мне, — прошептал он, и по телу Ёнджуна пробежали мурашки. Несмотря на то, что было, он чувствовал стыд, но Субин снова смотрел мягко. Гладил его скулы. — Ты мог бы, — Ёнджун сбился, — ты мог бы снова придушить меня немного, как в начале? Субин улыбнулся перед тем, как поцеловать его. — Конечно. Ёнджун приспустил шорты и устроился на бедрах. Повел плечами. От прохладного воздуха и какого-то нервного возбуждения соски затвердели, и он немного себя погладил. Рука Субина лежала на горле, но еще не сжимала. Он смотрел мягко и как-то очарованно. — Хён такой красивый. Внутри поднялось тепло, расцвело где-то в районе плеч. Ёнджун смотрел на Субина и касался себя внизу. Пытался представить, что это Субин трогает его, но стыд и какое-то неожиданное смущение не давали забыться. «Он видит, — думал Ёнджун, — он видит». Он ускорился. Ладонь на горле сжалась. — Сколько раз ты представлял меня, хён? — низко спросил Субин, и Ёнджун зажмурился, бешено двигая рукой. Перед глазами плыли бело-зеленые вспышки. Он выдохнул: — Весь день, я думал о тебе весь день. Субин сжал пальцы сильнее, выдавив хрип. — Лжец. Он резко вздохнул. Давление в животе нарастало. В голове был шум и белое, и Ёнджун едва держался на грани, замедляясь, чтобы не кончить так быстро. Он почти не соображал, кажется, умолял о чем-то. Будто со стороны слышал тихие болезненные стоны и сипение. Сдавило уши, звуки доносились как через толщу воды. Ёнджун задыхался в предощущении вспышки, и Субин отпустил его: — Можно. Расплескиваясь на чужую футболку, Ёнджун чувствовал теплые прикосновения и слышал какие-то слова. И не понимал этих слов. И не понимал, что они значат. Субин гладил его лицо и смотрел прямо в глаза. — Ты такой красивый, хён, — сказал он, как будто Ёнджун и без того не был совершенно разбит, — самый красивый. Ёнджун спрятал горящее лицо в его шее. Щеки были мокрые. Глаза слезились, и Ёнджун всхлипнул, потерев нос рукавом. Скинул нашинкованный лук в чашку к чесноку, моркови и баклажанам, добавил специи (кроме острого перца, потому что Субин плохо переносит острое) и соевый соус для цвета, перемешал. Поставил на сильный огонь сковороду с высокими округлыми бортами и налил немного масла. Распечатал упаковку с тонко нарезанным мясом и переложил его в миску с маринадом. Вывалил на сковороду баклажаны и потушил до мягкости, постоянно помешивая, аккуратно пересыпал кубики тофу, залил оставшимся соусом и накрыл крышкой. Уменьшил огонь. В центре стола поставил маленькую плитку с ребристым чугунным противнем для мяса, вокруг расставил тарелки и закуски. Заглянул в рисоварку. Все было готово. Ёнджун присел на стул и отпил глоток кофе. Лед растаял, и вкус был водянистым, слабым. Часы показывали середину дня. Может, Субин просто не хотел выходить. Ёнджун вздохнул и коснулся шеи. Закрыв глаза, он все еще чувствовал губы Субина и не был уверен, как вести себя после вчерашней ночи. Когда он умывался с утра, шея выглядела ужасно, и он натянул водолазку, даже зная, что с этой водолазкой в квартире будет выглядеть как шут. Ему не хотелось смущать Субина и в тоже время хотелось, чтобы тот начал разговор первым. Сквозь тонкий тюль в кухню вплывали осенние солнечные лучи. В желтом горячем пятне оказалась ступня в черном носке. Пекло. Ёнджун пошевелил пальцами на ногах и опустил голову на сложенные на краю стола ладони. Он чувствовал себя измотанным. Готовка ненадолго отвлекла от переживаний, но как только он остался наедине со своими мыслями, снова полезла тревога. На следующей неделе нужно будет начинать работу над кубком перваков: писать программу, собирать волонтеров, оповестить клубы о том, какую дату назначила администрация универа. Ёнджун набросал заметку с планами. Бросил взгляд на плиту и отключил огонь, пока соус совсем не выпарился. Субина нет. Если ему так стыдно, зачем целовал и все остальное? Неужели так сильно хотелось трахаться? Ёнджун же предупредил, что для него это не просто рука помощи. Так ли сложно было сказать прямо? Он бросил в раковину грязную лопатку и выскочил в ванную. Достал из корзины с грязным бельем вчерашние джинсы и натянул на себя. Остановился. Может, Субин правда стесняется? Ёнджун знал, что ему свойственно надумывать себе то, чего нет. Может быть все хорошо, может Субин вообще еще спит? Тут он услышал, как отворилась дверь спальни, и вылетел из квартиры. — Ты дурак? — спросил Субин, другой Субин, глядя на Ёнджуна с недоверием. — Почему ты сам не зашел в спальню? Ёнджун громко всосал в себя кофе и, подавившись, закашлялся. Какая бесславная смерть! Субин ударил его по спине. — Джуни, чем тебя зацепила так эта твоя устрица, что ты принципиально решил вести себя как идиот? И не ври, ладно? Чанбин рассказал, что ты пересрался из-за него с учебным офисом. — Субин — Креветка, а не устрица, — раздраженно поправил Ёнджун и притих. Отвечать на вопрос он не собирался. Оправдания, что он просто хотел предотвратить буллинг, представив Субина как своего протеже, рассыпались в первую же неделю, потому что тот влюблял в себя всех с первого взгляда, и фигура Ёнджуна тут не играла никакой роли. Субину достаточно было улыбнуться и смущенно засмеяться, чтобы люди оказались готовы сделать все, что он попросит. Ёнджун просто оказался первым, кто заявил на него свои права. — У него ямочки на щеках, когда он мне улыбается, понимаешь? — наконец сказал он, и Субин, другой Субин, присвистнул. — Ситуация SOS, я собираю пьянку. — Это что, ружье? — уточнил Ёнджун, когда Чанбин проводил Уёна в гостиную. Вид у того был диковатый, но кожаные штаны и шелковая рубашка удивляли меньше всего. На скуле светилась смазанная помада. — Не спрашивай то, о чем не хочешь знать, — напомнил Чанбин. — Я со смены, — одновременно с ним ответил Уён. Они весело переглянулись и дали другу другу пять. Ёнджун сделал лицо. Собравшись вместе, эти двое выводили его из себя. С Уёна сталось бы надеть балетную пачку и пройти в ней через весь город, лишь бы посмотреть на реакцию окружающих. Правило «не спрашивать то, о чем не хочешь знать» после аналогичного случая и появилось. Сейчас он хотя бы был полностью одет. — Как твои анчоусы? — вежливо спросил Ёнджун, пока все рассаживались на подушки вокруг низкого деревянного столика. Чанбин и Уён синхронно выпили. Сговорились-таки, клоуны. Уён потянулся за лапшой. — Да нормально. Один, конечно, зануда какой-то, — Уён принципиально не запоминал имена своих перваков, — но ещё разгонится, другая вроде норм. Третья уже собралась в студсовет, и я клянусь, ты ещё натерпишься с ней. Заговорили про рыбешек. Выпили. Чанбин снова начал расхваливать свою группу, которая вот уже третий год поставляла всему университету мемный контент и качественный рэп. Джисон все же смог поступить туда же, куда и Чанбин с Чаном, и теперь они не клепали песни, только пока их исполняли. Ёнджун вздохнул — ему тоже хотелось разделять с кем-нибудь свое увлечение танцами. Креветке вроде нравилось, как он танцует, но присоединяться он явно не планировал. Да и как-то это несерьезно для будущего прокурора. Ёнджун вздохнул снова. Как там сейчас Субин? Обижен ли он, что Ёнджун сбежал? Накручивает ли он себя? Субин, другой Субин, притащил из кухни последние тарелки и сел рядом. — Собрание объявляю открытым! — торжественно возвестил он и поднял стакан. — Ёнджун влюблен и идиот — это ни для кого из нас не новости, но давайте сделаем вид. Сегодня утром после горячей ночи с парнем своей мечты он загнался настолько, что сбежал до того, как тот проснулся. Так давайте же выпьем за то, чтобы бог подарил ему немножечко разума. И все чокнулись. Проснулся Ёнджун в своей постели. Под одеялом. Переодетый в домашнее. Никто из его друзей никогда бы такого с ним не сделал. Заботливым в классическом понимании иногда бывал Чанбин, но он бы не повез его в общагу пьяным. И уж тем более это не мог быть Чанбин, потому что тот сам к ночи уже представлял из себя насквозь проспиртованного карася. В груди похолодело. Его нынешнее положение в пространстве означало, что на пьянку они каким-то образом вызвали Субина. Ёнджун уткнулся лицом в подушку и жалостливо простонал. Ну что за неудачник! От движений замутило, и он постарался вернуться обратно в ту же позу, в которой проснулся. Дверь в спальню отворилась, и запахло похмельным супом. «Только бы не сам варил», — понадеялся Ёнджун и сразу же укорил себя за эту мысль. Если Субин сам приготовил для него суп, Ёнджун готов был съесть его, даже если бы тот был похож на яичницу, после которой Ёнджун зарёкся подпускать Субина к плите. Кровать рядом просела, прохладная ладонь приложилась ко лбу, и Ёнджун вздохнул от облегчения. Приоткрыл один глаз. Субин тихо посмеивался, но лицо его сияло. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и Ёнджун проворчал: — А где «хён»? — Ты уверен, что после того, что вчера было, мне ещё нужно называть тебя хёном? — Ёнджун подпрыгнул и в ужасе уставился на Субина. Он не помнил, он абсолютно ничего не помнил. Субин захихикал и поднялся, — просыпайся, хён, я заказал тебе хэджангук. Уже умываясь, Ёнджун восстанавливал цепочку событий и неверных решений. Сначала они мешали соджу со спрайтом. Потом Субин, другой Субин, достал откуда-то бутылку рома, когда все были уже веселые. Они попробовали ром и решили, что мешать такое сокровище с чем-то — грешно. Пили чистым. Ёнджун зажмурился, пытаясь восстановить ванильно-медовый вкус, но щетка во рту мешала. Он сплюнул и прополоскал рот. Выдавил горошинку умывалки на ладонь, добавил воды и взбил в пену. Потер лицо. Потом Уён — однозначно Уён, никому другому такая хуйня в голову бы не пришла — предложил прогуляться до их любимого бара. Чанбин поддержал, Субин возглавил, а Ёнджун поперся, чтобы предотвратить последствия. Кто-то точно танцевал на столе, луна-рыба Уёна это все засняла. Потом кто-то снял луну-рыбу Уёна — как бы не сам Уён. А потом… Ёнджун закрыл слив и попытался утонуть в раковине, но вода слишком медленно набиралась. А потом Ёнджун позвонил Субину и попросил его забрать. И тот забрал его, отвез домой, помог проблеваться и переодел. Кажется, даже поцеловал в лоб перед сном, потому что Ёнджун закатил истерику, что не хочет спать один. — Ты же там не утопился? — уточнил Субин из-за двери, и Ёнджун булькнул в ответ. На столе стоял его любимый айс-кофе, большая тарелка с похмельным супом, от которого шел пар, и алая от острого перца и паприки жареная курочка. — А как же ты? — беспомощно спросил Ёнджун и посмотрел на Субина. Тот смущенно улыбнулся, и на его щеках проявились ямочки. — А мне вчера повязку разрешили снять, так что я подожду десерт. Кстати, если вдруг ты помнишь, что мне вчера говорил по телефону… — Ёнджун обескураженно кивнул, и Субин улыбнулся шире, — ты мне тоже.