desolation

      «И пока твои руки, подобно солнечным лучам, согревают меня — я взлетаю высоко над землей».              Запах алкоголя впитался под кожу. Голова идет кругом от количества разнообразных ароматов, что являются неотъемлемой частью жизни Юнги. Юноша привык к тому, с чем ему приходится обитать всю свою жизнь.       Родители, которые не обращают на него никакого внимания. Друзья, что время от времени ввязываются в разборки и оказываются в полиции. Бесконечный поток пьяной брани и бесчисленных побоев от отца.       Смотря на семьи, что в парке гуляют с детьми, Юнги не раз задавался вопросом: почему?       Почему его отец предпочел алкоголь прогулкам со своим чадом? Почему мама никогда не готовила ароматный пирог на день рождения своего ребенка? Почему именно на его судьбу выпала участь брошенного дитя? И в какой момент вообще все это произошло? Почему он вынужден терпеть все это?       Вот и сейчас, сидя в своей комнате, что больше походит на убежище для крыс, он в который раз ищет ответы на все эти вопросы, но не находит. Просто напросто не находит. Он всегда был хорошим ребенком. И всю неосознанную часть своей жизни верил, что сможет исправить такое положение в своей семье. Сможет снова объединить родителей и стать для них связующим звеном. Но каждый раз врезался в бетонные стены, разбиваясь и падая, но продолжая снова лететь.       Любые крылья могут быть сломаны полным безразличием и побоями.       Когда это произошло впервые, Юнги подготовил для мамы открытку. Он долго рисовал ее своими руками, выводя каждый цветочек и птичку, желая, как можно сильнее порадовать своего родителя. Но все оказалось тщетно, поскольку увлекшись процессом, маленький Юнги не заметил пятно, оставленное на своей новой рубашке.       Женщина тогда впервые так громко кричала и обвиняла его в безалаберности.       — Мама, ты пугаешь меня, — прекрасная миссис Мин в момент превратилась в злобную медузу Горгону, которую Юнги видел в книге.       — Ты самый бестолковый ребенок, которого я когда-либо встречала, — женщина не прекращала кричать и размахивать руками. А затем и вовсе схватила напуганного мальчишку за руку и насильно затащила в комнату, толкая его. Да так, что ребенок, не удержавшись на ногах, упал и ударился коленками, на которых впоследствии появится первый шрам от ржавого гвоздя в полу.       Шрам, что кровавым отпечатком останется и на сердце.       Однажды разрушенный и сломленный ребенок, который своими глазами видел, как мама разорвала его открытку и выкинула ее в мусор. А затем полностью игнорировала детские слезы, продолжая заниматься своими делами. Наверное, в тот самый момент в нем что-то надломилось, открывая глаза на настоящее. Ничем не приукрашенное, а полностью покрытое гнилью и перегноем.       Приблизительно в то же время отец Юнги лишился работы, а соответственно и заработка. Вместе с полным безденежьем, Мин был вынужден самостоятельно добывать себе еду. Он не единожды воровал в магазине, пока однажды его не поймали.       Полицейский тогда притащил ребенка домой, передавая его в руки еще более страшных чудовищ.       Лучше бы он умер от голода, чтобы все мучения закончились.       Терзания стали привычной частью жизни. Матерные ругательства заменили колыбельные. Полное безразличие грело бледную кожу вместо теплых слов о любви.       Юноша, не знавший в своей жизни ласки, медленно превратился в комок неоправданных ожиданий, полностью покрытый колючками, чтобы близко никого к себе не подпустить и не запачкать. И в душе, под толстым слоем пыли, до сих пор таится мечта: стать известным художником и спастись.       А пока, выпуская изо рта сигаретный дым, он рисует граффити на стене в какой-то подворотне, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Рассеченная губа и синяк на правой щеке уже не приносят никакой боли, потому что стали полноценной частью его жизни. В голове уже нет того вороха мыслей, который пару лет назад не позволяли уснуть.       Юнги знает, его вина в том, что он просто есть.       Раздается сигнал полицейской машины, а переулок освещается фонарями, на секунду ослепляя уличного художника. Ему так и не позволили закончить картину.       Сигарета летит в лужу, по которой следом ступают черные конверсы. Юнги снова бежит, как и прежде, как и всегда. В рюкзаке лежит всего один набор сменной одежды, а в кармане джинсовой куртки покоится ментоловый мальборо, купленный на последние деньги. В ушах пульсирует от выпитого алкоголя, а сердце бьется усиленно из-за адреналина.       Одна улица сменяется другой, перед глазами мелькают картинки. Пока Юнги не останавливается в полностью незнакомом районе. Выглядит он более презентабельно, чем тот, в котором он жил до побега.       Да, побега. Поскольку жить с родителями равносильно пытке и самоуничтожению. И он бы удивился, если однажды его бы не нашли забитым собственным отцом.       Юнги выбрал жизнь, пускай пока и полностью разрушенную. Но он встанет на ноги. Исполнит свою мечту и обязательно будет счастлив.       А пока его укрытие — это несколько мусорных баков в конце улицы, где он намеревается переждать резкое любопытство полиции к своему творчеству. Спустя час, а может два, Юнги чувствует, как его плеча касается чья-то рука. Инстинкт самосохранения, выработанный годами проживания с психопатом отцом, не позволяет продлить этот контакт. Мин хватает кого-то за руку и тащит на себя, заставляя того упасть к нему на колени.       — Ай-ай, больно, отпусти, — голос звучит знакомо, но в темноте Юнги почти сразу определяет, кому тот принадлежит.       — Что тебе нужно, Хосок? — Мин натягивает кепку ниже на глаза, желая скрыться от чужого взгляда, поскольку знает, каким он может быть пронзительным.       — Я хотел проверить, жив ли ты, — по-детски, почти наивно, произносит Чон.       — Я жив, хотя не очень то и хотелось.       — Юнги? Это ты? — вот сейчас Мин понимает, во что он вляпался, а точнее кто вляпался в него. — Может, уже отпустишь меня? — Юнги замечает, в каком положении остался его одноклассник. Хосок лежит на его коленях, с рукой, зафиксированной прямо за спиной.       — Ты ворвался в мой дом, еще и пальцами в меня тыкал, — говоря о доме, он намекает на мусорный бак. — Думаю, тебя нужно проучить, — в голосе нет едкого подкола, только усталость, от которой пульсирует в висках.       — Я просто вышел выкинуть мусор, а тут ты, ну я и подумал, что с тобой что-то случилось, — без остановки тараторит Хосок, заставляя Мина по-доброму усмехнуться.       — Да, мусор выкинул себя сам, — Юнги, наконец, ослабляет хватку, освобождая пленника. Он облокачивается головой на один из баков. — Если ты выполнил свою миссию, то можешь идти, — Мин достает сигарету из кармана, но не находит там зажигалки. — Не найдется огоньку? — он не замечает, каким пронзительным взглядом Хосок изучает его лицо.       — Я не курю, — голос Чона отчего-то срывается. Он сам ловит себя на внимательном разглядывании своего одноклассника.       — Тебе необязательно курить, чтобы носить с собой зажигалку, — Мин тянется к портфелю, вытаскивая оттуда запасную пачку спичек. Но и она оказывается бесполезной, поскольку промокла под проливным дождем. — Судя по тому, как легко я смог сбить тебя с ног — ты не силен в самозащите, — он огорченно откладывает сигарету себе за ухо. — В следующий раз тебе может попасться кто-то опаснее, чем я.       — Я понял, — Хосок внимательно изучает каждое движение, будто рассматривая одно из чудес света. Что-то странное зарождается в его груди, но он умело это игнорирует. Поскольку неизвестность пугает его больше всего.       — Долго собираешься сидеть на холодной земле? — вопрос выбивает весь воздух из легких.       — Но ты же сидишь, — не атака, а самозащита.       — Мне положено, — голос хрипит от выкуренных за всю жизнь сигарет и от дождя, под который Юнги попал, убегая из дома.       — Почему ты здесь? — не дает времени погрузиться в свои мысли и заниматься самокопанием.       — А это уже не твоего ума дело, — стены, выстроенные вокруг уязвимой души, с колючками по периметру, напоминают о себе, не позволяя подпустить кого-то к тому, что уже давно покрылось пылью и спрятано за десятками замков.       — Ты от кого-то прятался? Тебе помочь? — Юнги поднимает уставший взгляд и пытается найти подвох в чужих словах. Никто никогда не предлагал ему помощи.       — Если я скажу, что сбежал из дома, а теперь за мной гонится полиция, ты все еще захочешь мне помочь? — Мин знает, что Хосок не рискнет. Он не такой, как его друзья. Чон — прилежный ученик и любимый ребенок своих родителей. Да, его не воспринимают всерьез. Поскольку ботаник не может быть интересным, как личность. — Станешь соучастником, который скрывает преступника?       Раздается очередной сигнал полицейской машины, а на лице Хосока мелькает испуг. Всего на секунду он мечется в сомнениях, а после хватает Юнги за руку и тянет за собой в сторону дома. Мин в ступоре мешкается, не решается принимать помощь, потому что сложно, потому что он к такому не привык.       Гостиная встречает двоих сумасшедших приглушенным светом. Юнги облокачивается спиной о дверь, пытаясь отдышаться, и улыбается своей кошачьей улыбкой, которую не показывал почти никому. Хосок падает на пол, поскольку сил от такой внезапной пробежки почти не осталось.       — Ты стал соучастником, знаешь? — Мин облизывает губу, на которой снова раскрылась рана. Надо бы обработать… Впервые за множество лет проскакивает в светловолосой голове.       — У нас завтра важная контрольная, тебе нельзя ее пропустить, — Юнги смеется, привлекая внимание Чона. — Почему смеешься?       — Я говорю, что если бы нас поймали, то забрали бы в участок, а ты снова про учебу. У меня просто нет слов, — Мин осматривает комнату, которая стала для него временным убежищем.       — Нужно принять душ. После мусорных баков мы пахнем далеко не цветочками, — Хосок встает с пола и проходит в комнату. Возвращается со сменным комплектом одежды в руках, протягивая его в руки своего гостя. Юнги непонимающим взглядом прослеживает каждое движение.       — Я, наверное, пойду, — Мин неловко чешет затылок.       — Прими душ, поужинай и если захочешь, то сможешь уйти, — Хосок не смотрит на своего одноклассника, сразу отправляясь на кухню. — Твоя одежда мокрая, если ты будешь спать возле мусорных баков, то заболеешь, — сердце Юнги сжимается. — Вторая дверь слева, — Мин снимает промокшие конверсы, проходя вперед. Он мельком просматривает фотографии, на которых запечатлена счастливая семья.       И сердце сжимается еще сильнее, потому что у него такого никогда не было. Не было заботы, в которой он так сильно нуждался. Никто не беспокоился о том, что он может заболеть или проголодаться. А сейчас тот, кого он сторонился длительное время, дает ему это в двойном количестве. Никто из друзей Юнги не согласился принять его у себя хотя бы на время, а Хосок впустил в свой дом, пусть его об этом даже не просили. Он отдал свой сменный комплект одежды, позволил принять горячий душ, чтобы согреться после дождя, и даже угостит Мина вкусным ужином. А он уж точно будет вкусным, поскольку запахи, быстро заполняющие квартиру, заставляют слюну во рту скапливаться.       Теплые капли воды, окутывающие тело, наконец, открывают глаза на безграничную усталость. Юнги упирается руками о кафельную стену, поддаваясь чувствам. Все раны на его теле напоминают о себе жгучей болью. Заживать будет долго, но уже до тошнотворного привычно, поэтому почти не привлекает к себе внимание.       Перед глазами снова проносится вся жизнь и каждая совершенная ошибка. Юнги не раз пытался все переосмыслить и измениться, но люди, окружающие его, постоянно тащили за собой на самое дно, да такое глубокое, что туда не пробивается ни один лучик света.       Зато пробивается обеспокоенный голос Хосока:       — Юнги, ты в порядке?       — Да, — только сейчас Мин чувствует слабость и боль в горле. Простуда… Только этого сейчас не хватало.       После душа Юнги находит Хосока в гостиной. Тот сидит на диване, поджав ноги под себя, перед ним стоят две тарелки с едой, от которых медленно поднимается пар.       — Садись, — Чон хлопает на место рядом с собой и дожидается, пока его гость займет удобное положение. Затем поворачивается и достает из аптечки перекись. — Повернись ко мне, — звучит немного обозленно.       — Зачем?       — Надо обработать твои раны.       — Не стоит.       — Юнги, я не спрашивал. Повернись ко мне, — Чон цепляется пальцами за точенный подборок и обжигается, поскольку температура постепенно дает о себе знать. — Да ты горишь, — и Юнги действительно горит, но не из-за болезни, а нового чувства, что расцветает где-то под легкими.       — Я в порядке.       — Нет, ты не в порядке, — Чон злобно насупливает брови. — Необязательно все время быть сильнее, чем ты есть на самом деле.       — Обязательно, Хосок, если я не буду сильнее, то сломаюсь, — Мин хватает чужие руки, не позволяя больше прикасаться. Между ними зависает неловкая тишина, которая сопровождается напряженным переглядыванием. Воздух искрится, когда их взгляды пересекаются.       Он привык сам. Привык ни в ком не нуждаться. Привык сам зализывать свои раны, как побитый щенок. Привык сам справляться со всеми своими проблемами. И с болезнью он тоже справится сам.       Но почувствовав, как рана на его щеке начинает жечь еще сильнее, он шипит вслух.       — Если я сейчас не обработаю тебе лицо, то ты занесешь инфекцию и умрешь. Не хочу быть за это ответственным, — Хосок немного сильнее нажимает ваткой на царапину, заставляя Юнги шипеть от боли. — Так тебе и надо.       — С чего это? — голос Мина звучит обиженно.       — Меньше будешь кусаться, когда тебе предлагают помощь, — Чон не смотрит в чужие глаза, но чувствует, как внимательно его прожигают взглядом.       — Я не просил мне помогать.       — О помощи не обязательно просить, — когда дело доходит до раны на губе, боль становится невыносимой. Юнги жмурится и шипит, а затем чувствует, как ласковый воздух прикасается к трещине. Хосок дует на покалеченное место, стараясь немного сгладить ощущения. — Больно?       И два сердца находят один ритм, продолжая выстукивать только им известную мелодию. Мир вокруг застывает, даже птица в небе, кажется, перестает лететь, так и зависая в воздухе. Юнги впервые так внимательно рассматривает своего одноклассника. Замечает неловкий румянец на щеках. Опускается взглядом ниже, на острые ключицы, выглядывающие из-под растянутой футболки. Внимательно исследует спортивные штаны, что едва держатся на худых бедрах. Сейчас на Хосоке нет привычной школьной формы, его волосы не уложены, а на глазах нет очков, вместо этого зрачки скрыты под линзами. Чон выглядит уютно. У него волосы, оказывается, закручиваются мелкими кудряшками от влаги, делая его похожим на облако.       Его длинные пальцы так идеально подходят для игры на фортепиано, что на них взгляд задерживается намного дольше положенного.       — Уже нет, — Мин сглатывает слюну, а Чон застывает, осознавая, что только что делал и кому.       — Прости, я немного задумался, поэтому не следил за действиями. Можешь закончить сам, если захочешь, — когда Хосок пытается отстраниться, Юнги не позволяет, задерживая его руки своими, перехватывая их у запястья.       — Лучше сделай ты, — Мин не понимает, что именно им руководит, когда он впервые просит другого человека залечить его раны.       — Ты же не хотел моей помощи, — Чон не поднимает взгляда, зато снова покрывается румянцем, не в силах его контролировать.       — Сейчас хочу. Сам я с этим точно не справлюсь. К тому же у меня и руки ранены, — Юнги протягивает их вперед, показывая сначала сбитые костяшки, а затем переворачивая и указывая на ладони, покрытые счесами.       Хосок болезненно морщится, будто ощущая все эти царапины на себе.       Остаток вечера проходит в тишине. И никому из них это не кажется смущающим или неправильным. Наоборот, все ощущается так, будто детали пазла встали на свои места, складываясь, наконец, в полноценную картинку. Кажется, вместо них говорят действия. Хосок, который помогает Юнги дотянуться до тарелки. Или Юнги, который открывает бутылку минералки, когда Чону не хватает на это сил.       Глубокая ночь быстро накрывает город своей темнотой. По телевизору идет какой-то сериал о любви, который Хосок смотрит с интересом, не замечая, что в этот момент Мин смотрит прямо на него. В голове ворох мыслей, но Юнги упрямо сваливает все это на простуду, поэтому быстро отгоняет навязчивые идеи прочь. Бороться с усталостью оказывается невозможным, поэтому сон быстро забирает его в свои сети.       Хосок накрывает одноклассника теплым одеялом, в последний раз ощупывая его лоб на наличие температуры, а затем отправляется в свою комнату. Он ворочается с бока на бок, перебирая в голове все причины, по которым Юнги мог оказаться в таком положении, но так и не находит ответы. Чон проваливается в сон, откладывая все вопросы на дальнюю полочку.       

      *****

             Утро встречает Юнги головной болью и приятным ароматом кофе, доносящимся с кухни. В памяти всплывают все моменты прошлого вечера. Пьяные родители, побег, полиция, снова побег, его одноклассник и тепло. Тепло, которое до сих пор приятно растекается по телу.       — Где твои родители? — Хосок не замечает, когда Юнги появляется на кухне, поэтому слегка вздрагивает.       — Я уже давно живу один, — он разливает кофе по двум чашкам, протягивая одну из них Мину.       — А где твои родители?       — Лучше бы я все это время жил один, — Чон не говорит лишнего и не задает лишних вопросов. Он вообще почти не задает вопросов, что очень радует. Потому что говорить не хочется. Кофе приятно обжигает горло, заставляя на секунду зажмуриться. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально.       — Температура есть? — Хосок тянется рукой к чужому лбу, но замечая удивленный взгляд, вовремя одергивает себя. — Ладно, это не мое дело, — Юнги чувствует себя разочарованно. Отчего-то сейчас хотелось, чтобы он прикоснулся. — Ты можешь оставаться в моем доме, сколько потребуется, только не води сюда своих дружков, — от упоминания компании Мина по спине пробегает неприятная дрожь.       — Не любишь их?       — Скорее они меня, — Хосок готовит сэндвичи, не отрываясь от своего занятия ни на секунду.       — Почему это? — Юнги удивленно вздергивает брови. Он никогда не обращал внимания на поведение своих друзей.       — Боятся заразиться осознанностью.       Хосок не понимает, отчего вызывает такой зуд в кулаках у хулиганов. Но он уже не раз привлекал их внимание просто своим существованием. Оказывается, пытаясь достичь чего-то не силой, а благоразумностью, может вызывать презрение. И это никогда и ничем не объясняется.       Два разных человека, которые оказались недостойны существовать, наконец, нашли друг друга, чтобы с этого момента быть друг для друга.       Юнги действительно задумывается о том, что они две полярности, но до безумия схожие в своем одиночестве.       — А мы похожи, ты заметил это?       — Чем это? — очередь Хосока искренне удивляться и не понимать.       — Нас ненавидят за то, что мы просто есть, — Юнги делает последний глоток кофе и уходит переодеваться в школьную форму.       С того злосчастного утра Хосока не покидает мысль, что Мин был действительно прав. Все, в чем он так долго обвинял таких людей, как Юнги — оказалось надуманной легендой, приукрашенной собственным самоуничтожением. Все, чего Чону так долго не хватало — это трезвость ума и попытки посмотреть на ситуацию под другим углом.       Не со стороны жертвы, а со стороны охотника. Вечерами Юнги часто рассказывал истории о своих друзьях. И как оказалось у многих из них ситуации еще страшнее, чем у самого Мина. Чон пускай и по мелким деталям, но пытается восстановить то, что произошло с его одноклассником, что именно привело его к мусорному баку и откуда появились все эти синяки на его теле.       — Что это такое? — однажды забыв закрыться, Юнги услышал напуганный голос Хосока. Чон заметил синяки, покрывающие его кожу. — Откуда у тебя все эти раны? — он в ужасе подошел ближе, прикасаясь кончиками пальцев к самой большой гематоме на ребрах, вызывая дрожь во всем теле. — Ты ходил в больницу? А что если у тебя сломано что-то? — Чон не переставал изучать рукой каждую травму.       — У меня и так много что сломано, Хосок, только далеко не кости, — Юнги отстранился первым, не позволяя больше трогать и пачкаться о свое прошлое.       — Болит? — Чон выглядит обеспокоенно. Пока стоит в стороне и наблюдает, как Мин собирает баллончики с краской в портфель. — Ты куда?       — Рисовать, — единственное, о чем честно признался Юнги, так это о страсти к рисованию. Хосок тогда заинтересованно осматривал его альбом со скетчами, а Мин переживал, будто сдавал свой самый главный жизненный экзамен.       — Я могу пойти с тобой? — светловолосый даже на минуту замешкался, переставая завязывать шнурки.       — А ты не боишься, что нас поймает полиция?       — Это ведь уже не в первый раз, — Хосок хихикает, вспоминая день, когда нашел одноклассника возле мусорных баков.       — Смеешься надо мной? — Юнги выпрямляется и смотрит немного пугающе. Его самого удивляет такое поведение, но отчего-то приятно видеть растерянность на чужом лице. Он идет вперед, заставляя Хосока отшагнуть.       — Что ты делаешь? — Чон упирается спиной в шкаф, так не вовремя оказавшийся прямо за ним. Он вообще давно тут стоит? Нужно срочно устроить перестановку. Хосок испуганно смотрит по сторонам, пытаясь найти спасение, но упирается взглядом в чужой. Хищный.       — Почему ты отходишь, Хосок? Неужели ты боишься меня? — Юнги останавливается вплотную, упираясь рукой о шкаф прямо возле лица Чона. Он наклоняется вперед, шепча на ухо, словно змей, — а как же твоя готовность спрятать меня от полиции?       — Я все еще готов, — Чон сглатывает слюну, скопившуюся во рту от близости чужого тела.       Слишком близко. Кажется, Хосок даже слышит стук сердца Юнги, и оно почему-то бьется быстрее, чем обычно. Не то, чтобы он запомнил, как бьется сердце одноклассника. Но пару раз, засыпая на его груди во время просмотра фильмов, в памяти все-таки отложилось размеренное тук-тук.       — Если ты меня не боишься, то почему тогда дрожишь? — Мин стал чаще улыбаться этой своей кошачьей улыбкой, оголяя клыки. А Хосок пару раз ловил себя на мысли, что не против ощутить, как эти самые клыки кусают его в районе ключиц. Но он быстро отгонял от себя навязчивые мысли.       — Я не дрожу.       — Да? — Мин поднимает руку и заправляет выбившиеся шоколадные пряди уже отросших волос за ухо Чона. — Точно? — Юнги цепляет ногтем шею, будто случайно. Хосок прикрывает глаза, сдерживая в себе резкий выдох. — Ты такой прилежный мальчик, неужели хочешь нарушить закон вместе со мной? — Мин дышит немного тяжелее, чем обычно. Он действительно опьянен этим юношей. Его запахом, его реакцией на самого себя же, его взглядами, его руками, его вздохами.       — Я хочу увидеть тебя счастливым, — фраза, заставляющая вернуться на землю. — Ты счастлив только, когда рисуешь, — теперь очередь Хосока выбивать весь воздух из легких. — Поэтому да, я хочу нарушить закон, но хотя бы раз увидеть тебя счастливым.       Он снова это делает. Заставляет Юнги чувствовать себя особенным. Важным, возможно важнее, чем кто-либо другой. Так быть не должно. Это пугает. Заставляет обо многом задуматься.       — Догоняй, — Мин отстраняется как-то слишком резко, без его тепла мгновенно по коже пробегает холодок.       — Догоняю, — Хосок спешно натягивает куртку, только замечая на себе внимательный взгляд, понимает, что вещь ему не принадлежит.       — Тебе она подходит больше, чем мне, — Юнги улыбается и расслабляется.       Они быстро добираются до нужного места. Темный переулок скрывает в себе двух людей, что постепенно скрывают стену за своими вычурными рисунками. Юнги старается, аккуратно выводит каждую линию, заставляя Хосока медленно впитывать каждое чужое движение, жадно поглощая эти моменты.       — Кажется, чего-то не хватает, — Мин отходит от стены назад, пытаясь понять, чего именно.       — Позволишь мне дополнить? — Хосок оказывается совсем рядом.       — Да, попробуй, — Мин раньше никому не позволял заканчивать свои рисунки. Да и в принципе никого не брал с собой, когда шел рисовать. Это было его отдушиной, долго скрываемой под толстыми льдами.       Только сейчас, наблюдая, как Хосок ловко дополняет его рисунок. Он понимает, что любому человеку для законченности нужен кто-то второй. Кто посмотрит на мир другими глазами и направит тебя, кто залечит твои раны и синяки, кто медленно проберется к шрамам на сердце и наложит аккуратные швы.       От резкого осознания, что Хосок идеально дополнил не только его рисунок, но и пустующую часть его души, Юнги ушел в себя. Снова и снова, прокручивая в голове все прошедшее время рядом с Чоном.       Только после того, как Хосок нашел его там, у мусорных баков, Мин, наконец-то, почувствовал себя полноценным. Он понял, что вовсе не одинок. Что на самом деле ему все это время нужен был человек, который станет пазлом, идеально вписавшимся в серую картинку его жизни.       — Эй, ты ничего не скажешь? — Чон, заметив полное отсутствие реакции, заволновался.       Придя в себя, Юнги в последний раз посмотрел на Хосока, который так крепко проник ему под кожу. А затем в несколько крупных шагов сократил расстояние между ними, заглядывая в шоколадные глаза.       Наконец разрушив все преграды между ними, Мин срывается первым, впиваясь своими губами в чужие и удерживая Хосока за щеки. Чон же цепляется руками за худые запястья, опешивая и не понимая, что сподвигло одноклассника на это. Но отчего-то отстраниться совсем не хочется. Хочется, наоборот, полностью расслабиться и отдаться в чужие руки. Потому что Юнги вкусно целуется. Привкус ментоловых сигарет на потрескавшихся губах, тоже не вызывает отвращения, а заставляет с наслаждением прикрывать глаза. Чон делает пару шагов назад, упираясь спиной в тот самый рисунок, находя в нем страховку собственного состояния. Юнги прижимается ближе, опуская левую руку на шею, а правую на тонкую талию. Дышит тяжело, прикрывает глаза и наслаждается мягкостью губ, которые Хосок привык мазать бальзамом.       Кажется, весь мир перестает существовать, когда Юнги проникает языком и исследует чужой рот. Чон несдержанно выдыхает, когда рука на его талии сжимается.       — Давно хотел это сделать, — Мин отстраняется первый, чтобы вдохнуть воздуха. Он не отходит, так и оставаясь слишком близко.       — Ты уверен, что не пожалеешь об этом? — Хосок чувствует, как Юнги водит носом по его щеке, поднимаясь к виску и вдыхая любимый аромат.       — Я сделаю вид, что не слышал этого вопроса, — только Мин опускается к губам, как в переулке раздается полицейская сирена, заставляя его утробно зарычать и отстраниться, хотя сейчас этого хочется меньше всего. — Дома продолжим, я еще не закончил с тобой.       И двое людей, крепко держа руки друг друга, срываются с места, снова скрываясь от погони в квартире, которая стала для Юнги домом. Сбегая от родителей, он даже мечтать не мог, что так скоро станет счастливым и найдет все то, чего ему не хватало.       Не думал, что ему не хватало кого-то, кто просто поймет его и почувствует, даже не догадываясь об истории, которая положила всему начало. Кто просто примет, без лишних вопросов и глупых предрассудков.       Кажется, для Юнги домом стала не квартира, а человек, который живет в этой самой квартире.       

      *****

             Дверь с громким стуком бьется о стену, распугивая тени, что прятались в темноте, поджидая обитателей квартиры, но им далеко не до этого. Все, что сейчас волнует каждого из них — только они сами. Для Юнги нет ничего важнее ласкового взгляда блестящих глаз. А для Хосока нет ничего важнее, чем подарить всего себя другому человеку.       Они будто два солнечных зайчика, что все это время терялись в тени, не желая исчезать и потухать навсегда.       — Ты слишком невероятный, чтобы быть настоящим, — шепчет Юнги снова и снова цепляясь своими губами за кожу на нежных щеках.       — Ты знаешь, что смущаешь меня своими словами? — Хосок отводит взгляд, пытается спрятаться от настойчивого взгляда.       Если бы только можно было передать хотя бы часть своих эмоция и чувств другому человеку, чтобы объяснить, что у тебя на душе, то Мин незамедлительно бы показал всего себя. Это невозможно описать словами или текстом из песни. Даже собери Юнги все мемуары мира и положи их к ногам Хосока — этого будет недостаточно. Юнги к ногам Хосока положил всего себя. И даже этого ему кажется мало, невероятно мало. Чон заслуживает весь мир и даже больше. Если бы Юнги предложили отдать последний вздох Хосоку — он бы это сделал, не задумываясь.       Окажись он сейчас в родительском доме — его бы спасло одно воспоминание о теплой улыбке. Одна тихая просьба. Одно признание, которое заменит ему молитву. Всего одна мысль о Хосоке вытягивает его из бессознательного состояния. И это настолько прекрасно, что Мин на секунду теряется от невозможности описать свои мысли словами.       Их столько, что они не складываются в предложения. Все, на что способен Юнги, это опускать голову и дышать ароматом близкого человека. Не любимого, не важного, не дорогого, а именно близкого. Поскольку то, как Хосок подобрался к сердцу Юнги, невозможно описать по-другому.       Осознавая каждый момент и пытаясь прокрутить в голове, когда же все-таки Юнги так сильно потерялся, он запутывался сильнее. Ответ пришел сам, внезапно, в том самом переулке. Мин поймал себя на мысли, что больше не потерян, а прямо перед ним его путеводная звезда, его Вселенная. И это до дрожи в коленях удивляет.       Человек — звезда, человек — Вселенная. Все это ведь намного больше, чем любимый. Юнги даже этого не знает, потому что сам проживает такое впервые, но сейчас почему-то не боится. Знает, что Хосок все это время будет рядом с ним. Поможет и направит, как было всегда.       — А что я могу поделать, если рядом с тобой мое сердце буквально мечется из стороны в сторону? — Мин берет ладонями миниатюрное лицо и пытается запомнить каждую родинку. Ему снова кажется, что этот момент ненастоящий, что скоро все это закончится, и он вернется в комнату, где его изобьет отец.       — Ты можешь поверить и почувствовать, что я не оставлю тебя в темной комнате. Ты больше не будешь один, Мин Юнги, — читает мысли, пытается уверить в том, что это все правда.        Больше нет прошлого. Есть настоящее, в котором двое по-своему одиноких парня засыпают на одной подушке, обнимая друг друга и сплетаясь конечностями, будто все, что у них осталось — эта маленькая квартира с особенным запахом и людьми, которые стали друг для друга домом.       Как говорят, мы не одиноки в своем одиночестве? И сейчас эта нелепая фраза обретает свой смысл.       Хосок одинок и Юнги тоже одинок, но только рядом друг с другом это самое одиночество обретает новый окрас и меняет название.       Вечность.