Ссора

      Апрель. Снег почти полностью растаял, иногда лишь удивлял своим внезапным присутствием в самых затенённых местах улицы. Асфальт не просыхал от ручьёв. Вся земля была в лужах, и это ведь ещё дожди не показывали своего носа, робко поглядывая из-за двери.       Ранним утром улицы были пустыми. Изредка проезжал кое-какой транспорт. Редкими рядами ездили автомобили. В пять утра город только лишь просыпался. А с первыми лучами солнца любители сидеть допоздна понимали, что пора идти на боковую. Если засиделся до утра и надо идти к первой паре, то приходится тщетно надеяться, что выспишься за пару часов. И, одеваясь и завтракая на ходу, придёшь на занятие без опозданий.       Александр в пять утра открыл глаза от солнца, светившего прямо в лицо. Посмотрел на часы и решил спать до победного, до шести. Хоть и был жаворонком, но в пределах разумного. Смысла вставать в пять утра не было.       Ему предстояло выйти на пары после такого долгого больничного. Сначала перездороваться за руку со всей кафедрой, выяснить, кто его замещал, забрать ведомости. И, на ходу сочиняя план по проверке заданий и дополнительным консультациям, шагать в аудиторию. Ассистент пытался даже не думать о том, сколько бумажной волокиты на него свалится. Курсовые, лабораторные, домашние задания. Сотни листов бумаги и тысячи ошибок. «Плавали, знаем», — улыбался Александр. И бодро умывался в седьмом часу утра, наконец сумев соскрести себя с кровати.       Всё бы хорошо. Только ассистент забыл, что после перелома не может так же резво бегать, как в начале семестра. Понял, что в лучшем случае придёт за полчаса до пары. «Ну и ладно, не за пять минут же», — успокаивал он самого себя. Только представить не мог, у какого из коллег придётся забирать кучу бумаг. Кто такой же несчастный и пришёл к восьми преподавать теорию электрических цепей?       — Доброе утро, — протянул Ростислав. Всем своим видом намекая, что это время суток совсем не обладает положительными качествами. Зевал, прикрывая рот рукой. Щурил глаза. И еле двигался.       — Не говори, что ты встал в пять утра, — усмехнулся Александр.       — Не скажу, — хмыкнул Ростислав. Небрежно кинул на стол четыре разлинованных листка со списками групп и отметками посещаемости. — Держи свои ведомости. Почерк разберёшь, я вроде пока ещё понятно пишу… И ещё что-то я тебе хотел отдать. Сейчас вспомню.       Александр изучал взглядом ведомости. Ростислав в его отсутствие провел контрольную и выставил колонку двоек. Домашние задания сдали все, но ничего не было проверено. И это работ сто в самом грубом приближении от одной только группы.       Ассистент вздрогнул, когда на стол опустилась тяжёлая папка с бумагами. Совсем забыл, что доцент всё ещё здесь. Его присутствие и не ощущалось толком. Сонный Ростислав был чем-то похож на призрака. Напоминал о себе только тем, что шумно взаимодействовал с вещами в преподавательской.       — Это мои, это чужие, это ещё чужие, это снова мои… — Ростислав перебрал огромную стопку бумаг. — А, вот, твои. Держи, — доцент отдал внушительную стопку бумаг ассистенту.       Александр внимательно смотрел за тем, как Ростислав перебирает бумаги. «Какой же аккуратный человек, не то, что я, всё на свете потеряю», — восхищался про себя. Как будто впервые в жизни увидел, что любимый человек именно так относится к важным вещам. Александр за время больничного отвык видеть Ростислава в работе.       — Спасибо. У тебя сколько пар сегодня? — поинтересовался Александр.       — Много, — ответил Ростислав, закатывая глаза. Искал в шкафу кофе и сбился с мысли, предвкушая, как будет в утомлении ползти до преподавательской, не в силах переставлять ноги.       — После пар увидимся, — улыбнулся Александр. Но ответа на свою улыбку не получил. Ростислав слишком был занят поиском кофе и совсем забыл, что с кем-то сейчас беседовал.       «Кому-то несчастному столько пар поставили. Надеюсь, этот человек хоть высыпается», — Александр бросил беглый взгляд на общее расписание кафедры с кучей разноцветных стикеров, которыми отмечали замены.       И совсем не обратил внимания, что все эти пары поставили Ростиславу.

***

      Ростислав сидел в лабораториях полдня. Пытался проводить пары у своих студентов и гнал взашей студентов Александра. Которые были не в курсе, что их преподаватель вышел с больничного и теперь со всеми своими долгами надо разбираться с ним.       — Вот у Александра Викторовича пары по расписанию, вот идите к нему и делайте свои лабы, я за вас больше не отвечаю, — второй раз за семестр доцент повысил тон голоса.       — Ну Ростислав Владимирович!!!       — У меня и без вас студентов полно!       «Какой-то он нервный. Пойдём к нашему тогда», — пожимали плечами студенты. Благодарили доцента и бежали со всех ног. Хотели застать Александра в аудитории и задать ему все вопросы.       Ростислав нервно ходил по аудитории остаток пары. Спокойствие решило убежать, хотя ещё минимум недели две надо было проводить пары вместо заболевших коллег. Постепенно избавляясь от этого тяжёлого груза. У своих студентов было работ на проверку больше, чем положено. Доцент поначалу смеялся над этим, говорил, что пока стопка бумаг не превысила в высоту его рост, то бояться нечего. Но потом студенты стали сдавать курсовые на проверку, и даже казавшийся маленьким объём работ в пару сотен листочков стал ощущаться непосильным.       Снова забыл, что себя нужно держать в приоритете. И поплатился за это. Сначала чужие пары свесили, потом ещё работы чужие проверять пришлось. «Может, заболеть тоже? Чтобы не на меня одного пары вешали… Боже, о чём я вообще думаю?» Эгоистичным Ростислав старался не быть. Хотел всем помочь. А потом его доброжелательность в какой-то момент становилась такой же горькой, как любимый шоколад. Отличие лишь в том, что горький шоколад вкуснее. Доброжелательность переходила в нервозность и эгоизм полностью, без потерь, в отличие от реальных электрических цепей, где часть входной мощности обязательно расходовалась на нагрев проводов. Внезапно доцент начинал отвечать резкими отказами и становился таким грубым в общении, что было лучше обходить его стороной и ничего у него не просить. Искренне удивляясь, а в какой момент он успел так круто измениться в характере.       После последней пары Ростислав быстро собрал ведомости и кучу студенческих работ и отправился в преподавательскую. Хмурил брови, слыша, как на этаже делают ремонт и забивают гвозди или сверлят стены. Давил виски, чувствуя, что ещё чуть-чуть и от боли можно будет сойти с ума. Кусал губы до крови. Больше всего хотелось, чтобы его оставили в покое.       — О, Ростик, ну и долго же ты работаешь, — это был кто-то из ассистенток. — Сколько студентов на лабах завалил?       — Мои защищаются в конце семестра, — помолчав, ответил Ростислав. Накинул чёрное пальто на плечи.       — Завтра снова пять пар? — продолжала интересоваться коллега.       — Может быть. Тебе что надо от меня? — доцент решил сразу прервать этот ненужный допрос. Ненавидел, когда кто-то вторгался в личную жизнь.       — Сашка тебя не дождался, ушёл. Хотела ему сказать, что у тебя много занятий и что он может тебя не ждать, но я тоже не знаю, сколько у тебя пар.       — Я сам с ним поговорю, спасибо, — отмахнулся Ростислав. Забрал сумку с кучей бумаг и ушёл с кафедры.       «По тебе не сильно видно, что ты прям испереживался, неужели тебе всё равно, что Сашка чувствует?» — прищурилась ассистентка в недоверии. Но через какое-то время дождалась своего друга с занятий и ушла тоже.       Ростислав решил пройтись до дома пешком. Свежий воздух как-нибудь да проветрил бы голову. Но доценту была безразлична эта хорошая погода. Он просто хотел дойти до дома. И сразу же лечь спать. Чувствовал себя таким уставшим. Даже не надеялся, что сегодня проверит хоть страницу домашних заданий.       А Александр всё надеялся до него достучаться. Но из-за беззвучного режима на телефоне Ростислав и понятия не имел, что у него под 50 непрочитанных сообщений и где-то с десяток пропущенных звонков.

***

      Новый день. Всё те же лица, которые за месяц стали знакомыми. Ростислав снова читал лекции. Снова вёл практики и лабораторные. Но не для своих студентов. Такая судьба шутница, на больничный вышел Андрей. Казалось, деда-доцента на этом свете ничто не сломит. Но тут ворвалась простуда, и Андрей покорно ушёл на больничный, обещая вернуться через неделю. Оставалось два дня до его возвращения. Два дня с его лекциями и практиками.       На лабораторных приходилось в десятый раз напоминать про технику безопасности. Ростислав хотел уже кинуть инструктаж в лицо студентам, видя, что его никто не слушает.       — Сначала провода в макет, потом подавать напряжение! Не наоборот! Это элементарное правило! — ворчал на очередную бригаду.       — Там всего пять вольт, как в батарейке, — отмахивались студенты.       — Чуть покрутите переключатель и будет двадцать пять, мало не покажется, — процедил доцент.       «Какой он психованный», — думали студенты. Но всё же решили не перечить правилам. Переключали провода, потом подавали напряжение. Чувствуя острый взгляд доцента на своих спинах.       Кого-то всё же дёрнуло током. Небольшим, десять миллиампер. Ростислав, вопреки своей аккуратности и расчётливости, обесточил всю лабораторию, а не один стенд. И закончил пару на полчаса раньше. Пострадавшего студента усадил на стул и не спускал с него глаз, пока не пришли медики из самого дальнего корпуса. Спрашивал, как тот себя чувствует. И давал подышать нашатырным спиртом. Хотя студент отделался лишь лёгким шоком и, к счастью, ничего не повредил.       Стоит ли говорить, что этот день закончился нервным срывом? Коллеги решили подшутить над Ростиславом, думая, что он посмеётся вместе с ними.       — Как у такого дотошного и аккуратного преподавателя такое могло произойти? — смеялись коллеги.       — Это же так смешно, так весело, когда кого-то током бьёт, — отвечал доцент на повышенных тонах с явным раздражением.       — У тебя такое не могло произойти, это нонсенс, — отвечали коллеги.       — Ещё скажите, что я пошутил, — огрызался Ростислав.       Вернулся в лабораторию. Проверял работоспособность приборов после такого резкого выключения. Нервно включал и выключал генераторы импульсов, осциллографы, мультиметры. Вроде бы всё работает. Все десять стендов. Некоторые доцент проверил по два раза.       А коллеги всё продолжали разводить сплетни в преподавательской. Старшие коллеги себе такого бы не позволили, но ни одного профессора, ни одного доцента не было сегодня. А молодым ассистентам стоит дать только громкую новость — и уже готово целое обсуждение. И куча подробностей, о которых ты сам никогда не знал.       До Ростислава доносился этот смех из соседней аудитории. И то, что ударило в самое сердце, это смех Александра. Ассистент поверил во все эти сплетни и не пожелал узнать всё сам. Не захотел поговорить с доцентом, а поверил во всё, что ему наговорили коллеги. От злости и обиды доцент ударил стену. Со всей силы. И снова до крови впился зубами в губу.       Рука онемела от боли. Пальцы тряслись. Но Ростислав смотрел на это как завороженный. Удивлялся, что вдруг эмоциям стало тесно внутри и они решили вырваться наружу. Через эту боль. Это и правда отвлекало от мыслей. Но было очень неприятно.       «Надо держать себя в руках», — думал Ростислав.       «Такими руками ты себя собрался держать?» — насмехался внутренний голос. Правая рука всё ещё принимала неестественное положение после удара по твёрдой стене. И ничего не получалось ею взять, пальцы просто не слушались.       Доцент тяжело вздохнул и, кое-как собрав ведомости со стола левой рукой, пошёл в преподавательскую. Игнорировал коллег и их замечания. Даже не попрощался. Просто молча ушёл, надевая пальто на ходу.       — Как это он даже с тобой не попрощался? — интересовались коллеги у Александра.       — Остынет, проветрится, тогда и поговорим. Думаю, он даже не заметил, что я здесь, — ответил на это Александр.       «Заметил, просто не хочу с тобой ругаться», — отвечал Ростислав про себя, слыша отзвуки голосов. Наконец вышел из университета и отправился на остановку. По пути набрал номер двоюродной сестры, которая, кажется, окончила медицинский. Доцент давно не собирался со всеми своими дальними родственниками и потому смутно имел представление, кто и чем занимается. А то, что слышал от родителей, перемешивалось в голове, не привязываясь к конкретным людям.       — Вот, так и так, — посетовал Ростислав на свою руку, которая так и продолжала огнём гореть от боли. Сначала, конечно, был долгий разговор о том, как дела и как жаль, что они так давно не виделись.       — Это ушиб, Ростик. Трактаты не пиши от руки, оставь её в покое. Бинтом можешь замотать. Может, легче станет, — ответила кузина. — Как тебя только угораздило?       — Психанул и подрался со стеной, — нервно усмехнулся Ростислав.       — Ой, мама твоя говорила, что ты в университете впахиваешь как проклятый. Шёл бы к отцу на завод. Никто бы тебя не доводил, — вздохнула сестра.       — Маша, я, может, хочу учить людей, а не только в технике ковыряться, — возражал Ростислав.       — У каждого свой путь, как говорится. Лечи руку, а то как двойки ставить будешь? — посмеялась Мария. — Ушиб у тебя, думаю, быстро пройдёт. Но если через пару дней не пройдёт, беги в больницу.       — Спасибо большое, Маш.       — Надеюсь, в мае на юбилее у дедушки встретимся. Не отлынивай, а то двойка за прогул, — смеясь, продолжала кузина. — Померяемся мешками под глазами.       — Обязательно, — посмеялся Ростислав.       После разговора стало немного легче. Хоть у кого-то получилось найти недостающую поддержку. Пока все остальные пытались сделать из проблем очередной анекдот.       Александр понятия не имел, в каком состоянии пребывал Ростислав. Списывал всё на то, что доцент просто заработался. Не хотел отвлекать его. Сам тоже разгребал кучу работ. Ощущая, как общение снова катится в свой локальный минимум, как было осенью. И ведь никто из них не пытался сделать шаг навстречу.

***

      Очередные лабораторные. Весной их всегда было больше, чем осенью. Все технические факультеты должны были пройти это испытание. И все молодые преподаватели кафедры электротехники — тоже.       Александр сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел, как бы ничего студенты не поломали. Рассказывал услышанную пару дней назад байку про пару Ростислава. В очередной раз начинал: «А вот у моего уважаемого коллеги…» Но студенты слушали вполуха. Удивляясь, когда молодой ассистент стал по манере разговаривать напоминать пожилых доцентов-лекторов.       Ростислав вёл пару в соседней аудитории. Нашёл несчастного старосту группы и заставил читать инструктаж заново. Сам стоял, скрестив руки на груди, и взглядом пробирал каждого студента. Студентам приходилось или делать вид, что они слушают, или всерьёз слушать правила техники безопасности. Уж очень неуютно было от взгляда доцента. И как же им хотелось найти третьекурсников, которые доцентом восхищались и сравнивали его с чем-то милым. После таких занятий казалось, что коллеги со старших курсов что-то явно недоговаривают.       Александр же принимал отчёты. Хохотал над глупыми ошибками. Перечёркивал красной пастой листы с расчётами. Искренне интересовался, почему оформление сделано так себе. Тех, кому посчастливилось допуститься до защиты, заваливал вопросами, что радость за сносный отчёт становилась совсем не радостной.       Возвращение ассистента с больничного даже радовало. Александр ощущался роднее, чем Ростислав. Дотошный, придирчивый, но зато свой. В отличие от тихого доцента, который, казалось, никогда не повышает голос и никогда не превращает исправление ошибок в заданиях в какой-то аттракцион.       Ростислав отмечал посещаемость. Ставил галочки, помечая себе, что студенты выполнили работу и можно будет на законных основаниях требовать отчёт. Лёгким движением ушибленной руки ставил свою подпись в протоколах. И отпускал студентов с занятия.       После пары решил всё же проверить парочку курсовых, до которых всё не доходили руки. Открыл первый же расчёт и поморщился. Что-то явно не сходилось с заданием. Не отрывая взгляда от графика, доцент левой рукой шарил по ящикам стола, искал методичку.       — О, привет. Как коллоквиум? — это Александр решил обрадовать своим присутствием. Положил руку на плечо Ростиславу, навязчиво намекая на своё присутствие. — А, твои в конце семестра сдают лабы. Что это, курсовая?       — У нас в новой методичке написано ФНЧ или ФВЧ? — спросил Ростислав.       — Исследование фильтра нижних частот, стало быть, ФНЧ, — поразмыслив, ответил Александр.       Ростислав тяжело вздохнул и чёрной пастой перечеркнул все графики на листе.       — Вот, идея тебе. Спроси у человека на защите все характеристики всех фильтров. Завалится — ну, пересдача, — посмеялся ассистент.       — Думаешь, мне хочется в конце семестра сидеть с кучей курсачей и спрашивать теорию всего курса по каждому пункту? — возмутился Ростислав.       — Ну, им лишним точно не будет. И ты будешь знать, что оценку за знания поставил, — пожал плечами Александр.       — Мне лично не понравилось в прошлом семестре до самой комиссии таскаться с должниками. А если ты любишь сидеть с миллионом бумажек — это твоё право. У меня есть другие вопросы по курсовой работе, которые не вовлекают в один раздел весь курс, — отвечал Ростислав.       Но его обычно приятный голос ощущался как наступление заморозков. Александр даже поёжился:       — Я просто предложил, — его рука соскользнула с плеча доцента.       Даже не взглянули друг на друга ни разу. Ростислав всё смотрел в курсовую, Александр поднял взгляд на окно. Чуть прищурился от солнца, удивлялся, как доцента в очках не слепит от такого яркого света.       — Если мне будет нужен твой совет, я приду и спрошу. А сейчас он мне не нужен, — добавил Ростислав сквозь зубы.       — У тебя студент про фильтры вообще не знает, я тебе и предложил устроить ему детальный опрос по АЧХ, — говорил Александр, выбегая из аудитории. Голос предательски дрогнул, а нога резко заболела, напоминая, что не привыкла к таким нагрузкам после гипса.       И АЧХ произнёс не как все преподаватели, «а-че-ха», а совсем иначе. «Ач-ха». Как будто чихнул, а не назвал аббревиатуру из трёх букв модуля передаточной функции.       — Будь здоров, — ответил на это Ростислав. Знал, что все частотные характеристики, произнесённые в форме аббревиатур, напоминают чих. Сам это подметил, ещё будучи студентом. И замечал, что и нынешние студенты эту шутку переняли. Но сейчас ему показалось, что ассистент и правда чихнул.       Александр не ответил. Дохромал до преподавательской и дал волю эмоциям. Почему всё рушится именно тогда, когда больше всего хочется понимания и поддержки? Когда уже все выйдут с больничного и станет меньше чужих занятий в расписании? Ассистент рукавом вытер глаза и, забрав куртку, ушёл с кафедры. Было тяжело находиться здесь прямо сейчас.       Ростислав же всё прокручивал в голове разговор. Надо же было так ляпнуть Александру, что его предложение не найдёт применения! Можно было сказать это мягче. Если б доцент захотел, он бы мог ещё догнать ассистента. Извиниться. Но, увы, Ростиславу казалось, что он сделает ещё хуже. Чувствовал, что в своём утомлённом состоянии не может быть хорошим, добрым и чутким. Не хотел, чтобы близкие страдали от этой черноты, которая накрывала с головой и превращала все добрые намерения в злобные умыслы.       «Придурок, вот же придурок, — хватался за голову. — Из-за такой херни ссориться!»       И снова ударил стену рукой. Теперь уже левой. И расплакался от сильной боли. Душевной и физической. Вместо того, чтобы поговорить, снова надумывал себе всё самое худшее. И наказывал себя за эти мысли ударами по стене. Только вот стена ни в чём не виновата. И причинять себе боль — привычка нездоровая. Надо успокоиться, остыть и поговорить. Поговорить. А не бегать в свои мысли, тем более, покоем там и не пахнет.

***

      Андрей вышел с больничного. И сразу же был окружён почти всей молодёжью кафедры.       — Сашка с больничного вышел.       — У Ростика на паре студента током пришибло до потери сознания.       — Профессора на больничном.       — Занятий слишком много.       — САША С РОСТИКОМ ПОРУГАЛИСЬ!!!!!       Андрей схватился за сердце. Кто-то принёс ему стул, кто-то принёс стакан воды, ещё принесли чай и искали в аптечке таблетки от давления.       — Отставить панику, — твёрдо произнёс Андрей. — Надо будет с ними мне поговорить.       Дед-доцент развернулся в сторону общего расписания кафедры. Сопоставил расписания ассистента и молодого доцента со своим. Порадовался, что часто будет пересекаться с Александром. Ужаснулся, что у Ростислава стоит куча пар на неделе и никому до этого нет дела.       Молодёжь разбежалась, обнадёженная тем, что вернулся человек, которому можно доверить все проблемы в отношениях. Особенно в отношениях тех, кого всей кафедрой подталкивали друг к другу.       Первым делом Андрей отправился на занятия. Выяснил у студентов, как шли дела на практике с Ростиславом. Порадовался, что тему усвоили и вопросов нет. И продолжил посвящать их в частотный анализ процессов в цепях.       В соседней аудитории пары вёл Александр. Зазывал людей на олимпиаду. Объяснял тему занятия и давал хитрые задачи. Вовсю поддерживал беседу со студентами на отвлечённые темы. Всё, лишь бы никто не догадался, как ему сейчас невесело.       После занятий Александр и Андрей встретились в одной аудитории. Вели консультации у студентов. Давали переписывать контрольные, отвечали на вопросы, проверяли курсовые работы.       Александр как-то дёргал ногой, когда студенты спрашивали про частотные характеристики цепей. Неохотно перепроверял контрольные на эту же тему. Всем своим видом как будто показывал, что тема ему неприятна. И Андрей не понимал, в чём причина.       — Саша, как ты? — поинтересовался Андрей, когда ушли последние студенты.       — В порядке, — улыбнулся Александр.       Андрей прищурился. И Александр тут же выдал себя с потрохами. Напускная беззаботность лопнула как воздушный шарик от этого взгляда.       — Мы поссорились из-за ерунды, — выл Александр. Закрывал лицо руками.       — Он тебя бьёт? — на всякий случай спросил Андрей. Хотел исключить тот вариант, что коллеги скатились к таким отношениям, от каких всю сознательную жизнь бежали.       — Это невозможно, и Вы это знаете, — ответил Александр.       — Хоть здесь ладно. Из-за чего повздорили? — решил уточнить дед-доцент.       — Из-за курсовой работы. Я ему предложил один вариант защиты, он сказал, что ему мои советы нахрен не нужны, — ответил Александр. Снова вспомнил ту неприятную беседу, снова слёзы полились ручьями по щекам.       — Дураки вы. Из-за такой чуши глотки друг другу перегрызть готовы, — вздохнул Андрей. — Сейчас, наверное, сидите и ждёте, кто первым пойдёт мириться.       — Вот пусть он первым идёт. Я обиделся, — проныл Александр.       — Вот вы никогда не ругаетесь, поэтому и не можете свои конфликты решать. Опыта нет. Не говорю, что надо постоянно ссориться, но нужно как-то преодолевать трудности вместе, а не коситься друг на друга, — Андрей почесал подбородок, поискал взглядом на потолке решение проблемы.       — Я не хочу разговаривать с ним сегодня. Я поговорю завтра, — ответил на это Александр. И пошёл прочь. Снова самоуверенно делал быстрые шаги, чтобы скривить лицо от боли и начать хромать.       «Осталось со вторым поговорить. Как же я не люблю лезть в чужую жизнь», — покачал головой Андрей. И медленно отправился в преподавательскую. По пути обсудил со всеми старыми знакомыми с других кафедр обычные дедовские проблемы: цены в аптеках и молодёжь.       Новый день — новые события. В преподавательской картина маслом: молодой доцент, спящий за столом. Ростислав положил себе руки под голову и дремал. Надеясь хоть немного отдохнуть. Ночью спалось очень плохо, и дневной сон отрывками не сильно помогал. Был лишь каким-то способом внушить себе, что так будет лучше.       Андрей будить его не стал. Лишь глянул в расписание. Сегодня выходной у Александра и четыре пары у Ростислава. Снова день впустую. Телефонные разговоры и сообщения Андрей не считал способами наладить отношения. Эти двое работают на одной кафедре и почти каждый день друг друга видят. Вот пусть и мирятся так же, как и поссорились: вживую.       Дед-доцент приметил бинты на руках у молодого доцента. Заподозрил что-то неладное. Знал прекрасно, что Ростислав обычно ходит без лица, обдумывая очередное событие жизни. Но чтобы получить какие-то физические увечья — такое впервые. И манжеты рукавов как-то свободно болтались на запястьях. Всегда ли у молодого доцента были такие худые руки? Этого Андрей уже сказать не мог.       Да и сам молодой доцент казался каким-то маленьким без пиджака, висевшего где-то тут же на стуле. Не лучше травинки. Вот худобу Андрей точно помнил. А сейчас она как-то слишком сильно бросалась в глаза. Дед-доцент удивлялся, как молодого доцента ещё не сломало под таким грузом обстоятельств. И как тот умудрился в прошлом году поднять на руки Александра, отделавшись только больной спиной.       — Ой, здравствуйте, — как-то уныло произнёс Ростислав, тряхнув головой, пытаясь проснуться.       — Доброе утро. Видел твоё расписание, врагу не пожелаешь, — отозвался Андрей. Отложил в сторону новостную газету, глянул на молодого доцента поверх очков с каким-то осуждением. — Скажи заранее, в какой день тебя ловить, чтобы ты голову не расшиб, пока в обморок падаешь.       — Полагаю, на следующей неделе в пятницу. Последняя неделя с таким расписанием, — ответил Ростислав. Но не улыбнулся на этот дружеский упрёк старшего коллеги.       — Скажу Сашке, чтоб ловил в свои объятия, — усмехнулся Андрей. — Полагаю, он даже не в курсе, что ты тут за всю кафедру отдуваешься.       — Меньше знает — крепче спит, — отмахнулся Ростислав. Поднялся со стула и пошёл искать в шкафу кофе.       — И поэтому, видимо, совсем не спишь ты, — покачал головой Андрей.       — Да. Мы поссорились из-за меня. Никогда не хотел быть причиной чьей-то боли и снова ею стал, — продолжал Ростислав.       — Ты беспощаден к себе, но от этого лучше никому не становится, — заметил Андрей.       — Я ненавижу, что я такой грубый человек. Но в то же время я так устал, что у меня слова в нормальные предложения не склеиваются. Но ведь моя усталость никого волновать не должна, кроме меня. И я должен как-то с этим справляться. А пока что я заставляю людей страдать из-за того, что не могу с собой справиться. Я должен был ответить ему мягче, а я его почти что послал, — нервно говорил Ростислав.       — Должен, должен, должен. И когда ты только успел столько задолжать? — удивлялся Андрей. — Мягче к себе надо относиться. А ты постоянно от себя требуешь. Перфекционист страшный.       — Моя правильность однажды меня погубит, — всё так же цинично продолжал Ростислав, наливая себе кипяток в чашку. Размешивал кофе, пытался вспомнить ещё что-то, о чём размышлял столько времени. Андрею можно было высказывать свои мысли так же, как и личному дневнику. Но дневники Ростислав не вёл. А советы от опытных людей ценил. — Самое смешное, что я понимаю свою жалкость, но мне от этого совсем себя не жаль.       — Что с руками? — спросил Андрей.       — Бой со стеной. Я проиграл, — ответил Ростислав.       Андрей покачал головой.       — Саша тобой не манипулирует? — решил и здесь убедиться, что отношения не имеют ничего общего со сценариями прошлого.       — Саша и манипуляции — параллельные прямые, — ответил Ростислав.       — Значит, вам нужно просто поговорить. Оба неправы. Ты уставший и нервный, а он и понятия не имеет, что ты уставший и нервный, — заключил Андрей.       Ростислав кивнул в ответ. Вынул наконец ложку из кофе дрожащими пальцами. И бросил её на стол рядом. От тяжёлого взгляда деда-доцента хотелось сжаться, как скомканный лист бумаги. И укатиться куда-то далеко-далеко. Ведь обязательно сейчас последует прямой разговор о его внутреннем состоянии, без этих намёков и метафор. В таком прижатом состоянии не получится плести искусную паутину слов, отводя взгляд от самого главного.       — Что ты себе такого надумал, что решил разбить кулаки в кровь? — спросил Андрей.       — Я просто пытался остаться мыслями в реальном мире, а не в вымышленном, — парировал Ростислав. Судя по тому, как вздохнул доцент, его этот ответ частично устроил.       — Так что же?       — Я подумал, что моя обычная фраза очень больно ему откликнулась, и, поскольку я с ним после этого не говорил, я ещё больше убедился в этом. А стена для меня — это как образ меня самого. Меня столько лет сравнивали с бесчувственной стеной, что я почти убедился в том, что я и эта конструкция, — молодой доцент медленно провёл пальцами по стене, — имеем много общего.       — Хорошо, что ты не философ, а технарь. А то с такими мыслями убиться можно, если они становятся гимном повседневной жизни.       Ростислав горько усмехнулся. Допил кофе, вымыл чашку. Глянул на часы и стал собираться на пару.       — Если ты найдёшь в себе силы рассказать это всё ему, я думаю, что он тебя услышит и поймёт, — сказал Андрей вслед.

***

      Всю неделю ходили на нервах. На Александра тоже скинули часть пар на замену. Теперь ассистент тоже ходил в университет вне своего времени и страдал от вопиющей несправедливости. Заведующая кафедры говорила что-то про новую эпидемию, оправдывая отсутствующих по болезни коллег. Аспиранты чихали, морща лица от мокрой обуви. В общем, каждый выбирал себе то, что по душе. Или обычная простуда, или необычная простуда.       Ростислав ещё больше стал отстранённым. На собраниях кафедры наваливался на стену, закрывая глаза. В столовую не ходил. После пар только подолгу сидел над работами своих студентов и пытался найти там хоть каплю здравого смысла. Доцент окончательно перестал высыпаться. Ему казалось, что он просто закрывает глаза и через какое-то время снова открывает их, а не спит. Иногда ночами он просто пялился в потолок. Спокойствие убежало совсем далеко, и каждая мелочь выводила из себя. Поющие птицы по утрам, люди в автобусе, орущие дети, шумные студенты. Список можно продолжать вечно.       И дней без нервных срывов было ноль. После очередного дня на работе с попытками улыбаться или хотя бы изображать безразличие Ростислав приходил домой и срывался. Слёзы, как ему казалось, без причины (а причина им была — переутомление). И полное безразличие к собственным чувствам, а иногда и к чужим тоже. И снова почему-то во всем была виновата стена, в университете в лаборатории или дома в коридоре.       Александр обиженно проверял работы своих студентов. Перечёркивал формулы, расчёты, значения. Иногда и всю цепь целиком. Когда добирался до отчётов по лабораторным, мог запросто разрыдаться над протоколом. Видел там незатейливую подпись Ростислава излюбленной им чёрной пастой. И написанную крупными цифрами дату. В некоторых была ещё и фамилия, написанная почти неразборчиво. Ассистент довольствовался пока только такими встречами с доцентом. Не хотел обрушивать на него шквал эмоций, пытался подобрать правильные слова. Чтобы предстоящий когда-нибудь разговор не превратился в очередную ссору.       Андрей закатывал глаза, когда слышал, что они так и не начали общаться. И больше ничего не говорил. Вмешиваться не хотел. Но раздражало, что из-за такого пустяка они всё ещё обижаются друг на друга. Дед-доцент просто надеялся, что коллеги неизбежно столкнутся друг с другом наедине. И обязательно поговорят. Даже прикинул, когда это может вполне случиться. Вечерников вели в этом семестре только они двое, вот и поговорят после занятий.       Тут решили помочь ассистентки. Подождали, когда у Александра закончится практика у вечернего отделения, а у Ростислава — лабораторная у других групп. И потащили Александра в сторону лабораторий.       — Привет, Ростик, это тебе, — посадили ассистента на стул рядом со столом доцента.       — Не мешайте работать! — шикнул Ростислав, пиная дверь ногой. Та с шумом захлопнулась, что на пол упала пара кусочков штукатурки.       Александр сидел, сложив руки замком на коленях. Не видел Ростислава в таком гневе. Обессиленном гневе. Ну откуда в этом утомившемся человеке столько сил злиться? Уж точно это от безысходности.       Ассистент наблюдал за доцентом. Видел, как тот трясётся от ещё не ушедшей волны злости. Как сжимает кулаки и замахивается на стену. Теперь понятно, откуда эти серые пятна. Ещё и так высоко.       И дышать тяжело Ростиславу становилось именно в минуты нервных срывов. Это Александр внезапно вспомнил, слыша неровный ритм дыхания. В ужасе раскрыл глаза. Понимал, что не может так просто уйти. Как бы сильно не обижался и ни думал, что доцент специально себя так вёл, избегая его.       Доцент содрогался от рыданий. Наверное, впервые в жизни позволил себе проявить эмоции на работе так ярко. Может, хоть сегодня получится уснуть? Ведь уже ничего не держит в тонусе. И этот нервный срыв явно отнимет последние силы.       Сегодня ударить стену в порыве злости не получилось. Александр схватил за плечи и оттащил от стены. В тот самый момент, когда Ростислав только замахнулся. Даже как-то удивил тот факт, что сегодня всё складывается не так, как приелось за эти две недели.       Александр взял его за руки и усадил на стул. Наконец смог взглянуть в эти серо-зелёные глаза. Впервые за две недели. Ассистент пригладил доценту взъерошенные волосы. Полусогнутыми пальцами вытирал слёзы. Поцеловал в лоб, желая намекнуть, что не оставит одного в этом зыбучем песке обстоятельств и обязательно позаботится.       — Саша, извини, пожалуйста… — заикаясь, произнёс Ростислав.       — Тебе просто нужно отдохнуть. Эти переработки отнимают все силы. И мне нужно отдохнуть. Мы с тобой ругаемся из-за какой-то работы. Ну бред же, согласись? — говорил Александр спокойным голосом.       — Бред… — согласился Ростислав. Только лица Александра разглядеть не мог. Очки были в разводах от слёз. Всё равно, что прошёлся под ливнем.       — Я тебя простил. И ты меня извини, что я такой любитель пообижаться, из пустяков делаю драму, — улыбнулся Александр. Вдруг перевёл взгляд на руки доцента и ужаснулся. Увидел кучу мелких ссадин, царапин из-под размотавшихся бинтов. У доцента всё же плохо получалось делать перевязки самому себе. Хотя он так аккуратно мог делать их другим.       Ростислав зажмурился. Не хотел, чтобы Александр обращал на это внимание. Теперь представлял, как сильно его расстроит это зрелище. Пытался отвести свои руки, убрать их за спину. Но Александр крепко держал за запястья. Пришлось сдаться.       — Тебе, должно быть, очень больно. Ты так часто уходишь в свои мысли, и…       — Я пытался остаться в реальности, а не выдумывать себе несбыточный сценарий жизни, — ответил доцент севшим голосом. —Извини.       — Не хочешь поговорить об этом? Я готов тебя выслушать, — предложил ассистент.       Ростислав тяжело вздохнул. И начал с самого начала. Про то, какой он эгоист (Александр нахмурился и пытался понять, с чего вообще доцент так решил). Про то, как стало тяжело жить с круговоротом мыслей в голове. Закончил тем, что таким нездоровым образом было как-то легче отвлекаться от бесконечных обдумываний одного и того же. И что это наказание самому себе за причинение боли другим.       — Думаю, мне стоит яснее выражать свои мысли, а не оставлять тебя в таком непонятном состоянии, когда мы начинаем выяснять отношения, — чуть помолчав, сказал Александр.       — И мне стоит быть помягче в своих выражениях, — Ростислав опустил взгляд в пол.       — Тут ещё вопрос, как я на них реагирую. Ты ничего такого не сказал, но я обиделся. Так что нам надо бы как-то без двусмысленных фраз обходиться, — поддерживал мысль Александр. — И лучше бы говорить не через неделю, а в самое ближайшее время, когда эмоции успокоились. Боже, сколько времени ты себе это надумывал… — заметил, что Ростислав снова льёт слёзы.       Александр обнял его, прижал к себе. Почувствовал, что Ростислав несмело обнял его в ответ. Как же трудно было уверять его в том, что он тоже заслуживает такой поддержки, какую раздаёт всем остальным. Что он должен заботиться о себе так же, как заботится об окружающих.       — Преодолеем это. Я тебя поддержу. Справимся, — спокойно говорил Александр. — Меня очень впечатляет то, как ты чутко относишься к проблемам остальных. Позволь и мне побыть для тебя таким человеком.       — Спасибо тебе, Саша…       — И не вздумай извиняться, ты ничего криминального не сделал.       Какое-то время просидели в тишине. Ростислав молчал, пытался восстановить дыхание. И Александр ничего не говорил, давал доценту возможность пережить свои эмоции и не получить за это упрёк. Да, надо было поговорить раньше. И обращать внимание на мелочи. Не позволять рутине будней вставать преградой между вами. Но что получилось, то получилось. Никто не идеален. Но важно находить компромисс друг с другом.       Вечер у обоих прошёл намного спокойнее. Ростислав когда-то обещал Александру прогуляться в апреле по парку. И обещание сдержал. Вдвоем шли по аллее с мрачными деревьями и мокрым асфальтом. Шум города доносился из-за ограды. Но доцента сегодня уже ничего не раздражало. Не было сил нервничать из-за всяких мелочей. Ассистент просто обнимал его, напоминая, что тот не один в этом мире. Что ссора пережита и теперь остаётся только двигаться дальше. Преодолевая невзгоды вместе.