Стадии принятия

— Тина, твою мать, немедленно спускайся! — Лу упёрла руки в бока и высоко задрала голову, но видела лишь только ноги подруги, на которых она неуверенно покачивалась. — Вот же ж… Малая пьяно хихикнула и едва не рухнула вниз. Она явно не услышала ни слова сквозь грохот музыки и перекрикивающий его людской гомон. — Кто вообще ей дал эту хрень? — Йонас дёрнул Лу за рукав, кивая на их столик, где в пустом бокале Тины одиноко болталась только яркая трубочка. — И что это было? Рид нахмурилась. — В душе не… не знаю. Я отошла на пять минут, задержалась, с ней Доган оставался. Вернулась — его нет, а она уже всосала эту дрянь, как в сухую землю. Они отвлеклись всего на пару секунд, а Тина уже выписывала эротичные, по её мнению, движения руками, нетвёрдо вышагивая по высокой барной стойке под одобрительным взглядом бармена. Апофеозом стала расстёгнутая наполовину рубашка, из-под которой выглянул ярко-розовый бюстгальтер. — Снимай её оттуда, быстро, — скомандовала Лу, пытаясь ухватить Малую за тяжёлый ботинок так, чтобы она желательно не рухнула носом о пол. — Я подстрахую. Йонас кивнул и хотел было забраться следом за Тиной, но улыбчивый бармен остановил его: — Эй, а вот месье мы не звали! — Чё ты сейчас промычал?! — Хилер угрожающе посмотрел на него, но в ответ тот лишь ухмыльнулся. — Девушка пожелала исполнить танец, а желание девушки — закон. — Желание девушки — получить люлей не отходя от кассы, но могу и тебе в кредит выдать. — Йонас начал заводиться, и Рид растерянно оглянулась — Тина, даже не пытающаяся вырвать ногу из её руки, но продолжающая качаться в такт музыке; хилер, явно намеренный прописать в табло недовольному бармену, и она, Лу, посреди всего этого великолепия. — Да чтоб вас… Лови её! Лу ловко забралась на стойку и, перехватив бунтующую Тину, пыталась спустить её вниз. Но та, не удержав равновесие, свалилась прямо на Йонаса, едва успевшего словить её и не грохнуться. — Вы не даёте мне развлекаться! — протестующе заверещала Малая, пытаясь незаметно стащить из-под носа бармена бутылку с каким-то пойлом, которую он в пылу стычки забыл убрать. — Я уже совершеннолетняя! Лу поправила широкий ворот топа, сползающего с одного плеча, и переглянулась с хилером, чересчур внимательно проследившим за её движением. Бармен, забывая о несостоявшемся веселье с участием их новоявленной алкоголички без стажа, отнял у неё бутылку и проворчал: — Советую вам отвезти мадемуазель домой, если не хотите проблем. Если, конечно, — он заговорщически подмигнул Рид, окидывая её двусмысленным взглядом, — вы не желаете порадовать нас танцем вместо своей подруги, мадемуазель. — Советую тебе завалить… — начал было Йонас, но Лу его перебила. — Мадемуазель желает расхерачить вам слишком болтливое хлебало, но сегодня она слишком добрая. — Рид кинула на стойку несколько купюр. — Пошли уже, пока он охрану не вызвал. Они подхватили слабо сопротивляющуюся Тину под руки и, лавируя между пьяных тел, дёргающихся в танцевальном экстазе, потащили её к выходу. — Напомни в следующий раз, чтоб ей точно больше не наливали, — пропыхтела Рид, едва сдерживая смех. — Хотя и сегодня не собирались. Как только успела? — Обязательно. Не зря стерегли. Не брыкайся, стриптизёрша недоделанная! На улице Тина продолжила ворчать, не забывая пританцовывать в ожидании такси. Друзья, хихикая, наблюдали за ней, пообещав друг другу непременно припоминать ей этот эксцесс до конца жизни. Откуда-то из-за угла вынырнул Доган и, оценив обстановку, бессовестно заржал. — Да ладно?! Только не говорите… — Я тебе сейчас всё скажу. — Лу недовольно посмотрела на него, искренне желая придушить взглядом. — Ты куда пропал?! Доган виновато развёл руками. — Пропуск на работе забыл, товарищ завёз, отлучился на минуту буквально. — Нихрена себе у тебя минута. За это время можно было по-тихому завалить пару человек и свалить из города по поддельным документам! — Ну и сравнения у тебя… Как она умудрилась? — Чёрт её знает. Организм не привычный к градусу. — Йонас прислонил Малую к стене, доставая сигареты. — Или пойло убойное. Короче, я в эту шарагу больше ни ногой. Ну нахер. Их разговор прервал подъехавший автомобиль. Таксист брезгливо наблюдал, как затихшую Тину грузят на заднее сиденье, угрожая им химчисткой в случае чего. — Я её к себе отвезу. — Доган примирительно поднял руки. — Мне всё равно завтра на работу, а у вас выходные редко. Отдохните хоть, и так редко видимся. — Отдохнули, спасибо. — Лу иронично выгнула бровь, но спорить не стала. — Ладно, напиши, как доберётесь. Доган цыкнул на заново разбушевавшуюся Малую и хлопнул дверью, что-то объясняя водителю. Лу и Йонас переглянулись и одновременно отвернулись в разные стороны. Он сделал вид, что тушение окурка — это нечто невероятно увлекательное, а она сосредоточилась на поисках зажигалки. — Я так понимаю, возвращаться не будем? — Она тоже закурила, пряча руки в карманы и выпуская дым через нос. — Правильно понимаешь. — Хилер посмотрел на неё слишком пристально, чтобы этот взгляд можно было расценивать как ничего не значащий. Стоило Догану и Тине окончательно исчезнуть из поля зрения, как Лу почувствовала себя неуютно. И — контрастно — слишком свободно, чтобы удержаться от привычного вопроса, который они задавали друг другу на протяжении нескольких месяцев, стоило только выкроить свободную минуту для встречи. — К тебе или ко мне? Никто из них точно не мог вспомнить, как и когда это началось. Так же, как никто из них не мог дать правильного определения тому, что происходит. Просто в какой-то момент они проснулись в одной постели. Не то чтобы впервые — за годы дружбы чего только ни происходило, и подобный факт сам по себе не был чем-то непривычным. Но хоть кто-то всегда помнил, что творилось вчера. Много алкоголя, бешеная усталость, стресс, безудержное веселье, разговоры до рассвета, даже расставания с очередными «в этот раз больше недели» — каждая из этих причин простая и понятная, не вызывающая вопросов и ненужных душевных метаний. Но в то утро в головах обоих не было ничего, кроме звенящей пустоты и вопроса: «Да как так-то?» Сейчас Лу только усмехалась, вспоминая, как с ужасом увидела собственное бельё, разбросанное по всей комнате, и заглянула под одеяло. Как в тупых доштормовых комедиях. И да, от её вопля Йонас проснулся. И да, охренел не меньше. Минут десять ушло на неловкое «что вчера было, да ничего не было», короткие перебежки за одеждой, как по минному полю, и спешное прощание в стиле «пиши, звони, не пропадай». И, конечно, героические обещания никогда не упоминать о случившемся, чтобы не уничтожать многолетнюю дружбу. Нормальные люди обязательно бы исполнили это обещание, вместо того чтобы пропасть на пару недель и потом стыдливо отводить глаза при неизбежной встрече. И уж точно бы не стали подкалывать друг друга после пары шотов, всё дальше и дальше заходя в своих шутках, отрицая необходимость банально поговорить. — Тебе не кажется, что уже хватит? — Йонас отбирает у неё рюмку и залпом выпивает. — Ты в последнее время пьяная странно себя ведешь. Тома и Доган непонимающе смотрят на происходящее, но не комментируют. Ирма усмехается. — Кто бы говорил. Тебе вообще пить нельзя. А то вроде врач, а разносит, как ботаника на выпускном. — А при чём тут врачи? — не понимает Тина, единственная трезвенница в компании. Повезло, она всегда помнит, что было вчера. — Потому что они бухают, как кони, — услужливо подсказывает Доган и шепчет Ирме на ухо: — И чего эти двое собачатся? Та в ответ снова загадочно улыбается, но ничего не говорит. — Не мешай. То ли ещё будет. Ирма оказывается права. Взаимная ирония превращается в обоюдную грызню с переходом на личности. Всё в рамках приличия, и друзья с удовольствием наблюдают за процессом, не вмешиваясь и не принимая ничью сторону. Их забавляют гневные отповеди Йонаса и не менее гневные выпады Лу. Ей это даже нравится. Так проще скрывать смущение и своё истинное отношение к случившемуся. Или не случившемуся. Она же не помнит. Но предусмотрительно не пьёт больше нормы: упала — значит, хватит. На смену гневу приходит самоанализ. И бесконечный торг с самой собой. Лу пытается договориться с собственным сердцем, требующим истины. Как будто в случае с кем-то другим, не с ним, эта истина была бы ей нужна. Рид больше не отвечает на саркастичные замечания хилера, всем своим видом показывая, что выше этого. Его такое положение дел злит, но в то же время отрезвляет — и постепенно их отношения приходят в норму. Словно и не было ничего. А ведь правда, может, и не было. И кажется, что теперь всё как прежде. Те же разговоры, те же шутки, те же бесконечные споры обо всём и ни о чём. Только в глаза друг другу стараются не смотреть. И не оставаться наедине дольше пары минут. Как раз хватает, чтобы попрощаться после очередного сбора всей компанией. И вот тут начинается четвёртая стадия. Депрессия. Лу считает, что всё это надуманно, но в каждом слове или взгляде друга ищет подвох. Хочет видеть в нём такое же желание узнать пресловутую истину, вспомнить всё. И в то же время одёргивает себя — не стоит ворошить прошлое. Тем более когда это никому, кроме тебя, не нужно. Подумаешь, руки холодеют, когда видит, как он кого-то клеит в баре или чересчур загадочно улыбается, разговаривая по телефону. Или когда задумчиво смотрит на неё, думая, что никто не заметит. Подобное и раньше случалось тысячу раз — какие тогда сейчас могут быть причины загоняться? «И чего так зацепило?» Хорошо, что непонятная меланхолия длится недолго. Принятие приходит быстрее, чем Лу сама того ожидала. Наверное, это из-за того, что других проблем по горло. Новая работа, мало сна, регулярный мозговой штурм. Прекрасно. То, что нужно. Она даже позволяет себе перестать стесняться его присутствия. Расслабляется настолько, что, когда слышит хмурое «Поговорим?», теряется и хлопает глазами, как тот самый ботаник на выпускном. Ищет глазами выход из собственного блока и придумывает причину срочно сбежать. — О чём? — Сама знаешь. У меня это из головы не выходит. — Йонас упирает локти в колени и, сцепив пальцы в замок, кладет на них подбородок. Смотрит внимательно, оценивающе. Просчитывает её ответ. Лу понимает, что говорить надо было раньше. На стадии торга, например. Тогда можно было бы сразу перейти к принятию. Но всё же делает вид, что никогда не поздно. — Я не уверена, что тут есть что обсуждать. Ну перепили. Ну… проснулись голые. Только не говори, что у тебя такого раньше не случалось. — Старается унять бешено колотящееся сердце и придать голосу равнодушия. Выходит, откровенно говоря, хреново. Он наверняка замечает её бегающий взгляд и крепко стиснутые кулаки. Как будто готовится защищаться. Она заставляет себя смотреть ему прямо в глаза и хрустит пальцами, словно разминаясь. — С тобой — нет. — А с другими ты тоже выяснял после этого отношения? — Ты — не другие. Вот, значит, как. Сердце, сука, делает очередной кульбит и на мгновение замирает. — Вот, значит, как, — с усилием проговаривает Лу свою же мысль и садится рядом, повторяя его позу. — Именно. Я не хочу, чтобы из-за этого все похерилось. — Ну, за пару месяцев всё пришло в норму. — Она пожимает плечами. — Так что даже не заморачивайся. Йонас криво ухмыляется и поднимается на ноги. Закуривает, но сразу же тушит сигарету. Протягивает ей ладонь. Помедлив, Лу касается её пальцами, замечая, как они подрагивают. Конспирация летит к чёртовой матери. — Не получается. Мне очень хочется вспомнить всё, что произошло. — Осторожно сжимает её руку, слегка притягивая к себе. — Только не говори, что тебе — нет. Тянет сильнее, заставляя встать и поднять взгляд — и испытывающе смотрит прямо в лицо. С вызовом. Лу воинственно задирает голову и хрипло выдыхает. Внимательно прислушивается к ощущениям внутри себя. И они ей не нравятся — блядская тахикардия и ватные ноги не лучший советчик в таких вопросах. — Молчание — знак согласия? Она кивает, но до последнего цепляется за остатки здравого смысла. — А если станет ещё хуже? Как ты там сказал… Я не хочу, чтобы из-за этого всё похерилось. — Не попробуешь — не узнаешь. — Логика — отпад. Действительно. Но бабочек в животе нужно давить наживую. Или просто дать им то, чего они требуют в этот самый момент. Они захлебнутся в эмоциях и сдохнут. А то устроили тут инсектарий. Ладони Йонаса скользят по предплечьям Лу, поднимаются выше. Настойчиво, но едва ли не нежно обхватывают её лицо. — Какая тут нахер логика, когда ты у меня из башки даже покурить не выходишь?.. Лу никогда не думала, что так получится. Более того, в самом странном сне не могла представить, что ей это будет нравиться. Секс без обязательств под грифом «передружба-недоотношения» оказался увлекательным квестом, в котором можно без лишних угрызений совести раздеваться перед тем, кто и без того уже знает твою душу до самых костей. О чувствах Рид старалась не думать, считая их необязательными и даже лишними. Её устраивало. Его тоже. И так можно было бы продолжать до бесконечности, не обращая внимания на дрожь в коленках и волнение перед очередной «дружеской» встречей. Поэтому сегодня, отправив Малую трезветь с Доганом, они с Йонасом, не сговариваясь и не отвечая на заданный вопрос, молча направились в сторону её дома. К нему ближе… Йонас искоса взглянул на Лу, уверенно открывающую дверь и устало скидывающую обувь на пороге. Сейчас она будет материть хреновое отопление и кутаться в безразмерную толстовку, которая была ему знакома ещё с интерната. А потом Рид наплюет на свобственное ворчание и босыми ногами прошлёпает в душ, затаскивая его вместе с собой и ругаясь на глюки автоматики, из-за которых из крана течёт либо чересчур горячая, либо ледяная вода. Йонас тысячу раз предлагал починить эту дурацкую неисправность, но Лу только отмахивалась. В конце концов, может быть, ей нравилось мерзнуть или, наоборот, плавиться под кипятком. Это была одна из немногих загадок, ответа на которую он не знал. — Чего застыл? — Лу пихнула его в плечо и потянула за рукав. — Раздевайся. — Прям так, сразу? Она саркастично закатила глаза и ухмыльнулась. — Ну да, никогда такого не было — и вот опять. Чёрт, холодно, как в могиле. Батареи вообще не греют. — Рид, не стесняясь, сняла футболку и натянула ту самую толстовку. Дежавю, не иначе. В последнее время это блядское чувство не давало покоя и даже немного пугало. Йонас нахмурился — корчиться от чужой боли после работы было не страшно. Цепляться с агрессивными придурками и хамить дерзким быдланам — тоже. А вот потерять тоненькую ниточку, которая его связывала с Лу, — очень. Впрочем, главное виду не подавать. Пока что их всё устраивает, а дальше будь что будет. — И вода опять холодная. Бесит. Лу такая Лу. Согреть хочется, чтобы не брюзжала. — Зачем ты всегда это делаешь? — неожиданно для самого себя спросил хилер, опираясь на дверной косяк и с интересом наблюдая, как Рид, чертыхаясь, суёт поджатые пальцы на ногах под струю из душа. Брызги разлетелись во все стороны, и её одежда сразу промокла. — Что именно? — Кутаешься, чтобы сразу раздеться. Температурным мазохизмом занимаешься. Она непонимающе прищурилась. — В смысле? — И едва не подскользнулась. — Крэп… Йонас подхватил её, не позволяя упасть. Лу благодарно засмеялась: — У тебя сегодня прям вечер ловли бабочек. — Ага. Ну хоть не ночных. Так, несостоявшиеся стриптизёрши и любительницы криотерапии. — Не напоминай. Думала, придушу Малую. Додумалась. — Она выбралась из его рук и снова подёргала кран — на этот раз из него вместе с водой повалил пар. — Блин, горячо теперь. — Да уж, могло бы быть очень горячо. Зато Тине было бы утром стыдно, и она больше не пила непонятно что. — Йонас вдруг осёкся. — Или, наоборот, сделала бы стриптиз делом всей жизни. Лу опёрлась на старенький дезинфектор и стащила с себя мокрую толстовку. Собрала волосы и сразу же резко сдёрнула с них резинку, расыпав пряди по плечам. — У меня такое чувство, что мы сейчас не о Тине говорим. — Возможно. Непринуждённый и даже слегка шутливый диалог быстро сменился напряжением. В последнее время это происходило слишком часто, заставляя задуматься о неправильности происходящего. Быть друзьями было гораздо… спокойнее. Никаких ватных ног, дрожи в груди и дурацких мыслей по утрам, когда хочется продлить минуты пробуждения. Когда они только вдвоём и смотрят друг на друга дикими глазами, прежде чем быстро одеться и торопливо попрощаться. Чтобы мучительно долго ждать момента, когда смогут вновь остаться наедине. Маленькая комната быстро наполнялась паром, дышать стало тяжело. Или не в этом дело? Йонас прищурился, стараясь уловить выражение лица Рид, но не заметил даже тени улыбки. Она лишь отстранённо посмотрела на него — так, словно придумывала ответ, но произносить его не хотела. — Тебя что-то не устраивает? Всё это, — Лу неопределённо взмахнула рукой, — изначально было твоей идеей. — Я не знал, к чему это приведёт. — И к чему же это привело? Йонас задумался, чувствуя, как футболка прилипает к телу из-за духоты. Смахнул с лица влажные волосы, упавшие на глаза. Хотел сказать честно, но вместо этого только притянул Лу к себе, едва касаясь опустился пальцами по её спине, с холодным удовлетворением чувствуя, как Рид вздрогнула, подавшись вперёд. — Думал, ты скажешь. Она тихо выдохнула, касаясь губами его ключицы. — Лучше не стоит. Ладонь плотнее прижалась к её коже. Странное желание никогда не отпускать. Навсегда остаться здесь, не в силах дышать горячим парным воздухом. Задохнуться от нерешительности и собственных сомнений. — Лу? — спросил серьёзно, более требовательно. — Мне кажется, мы заигрались, — констатировала она, немного отстраняясь. — Поначалу было проще. — А сейчас — затянуло? — Чёрт, нам обязательно это обсуждать? — Почему старые друзья не могут обсудить то, что между ними происходит? Слова шёпотом заползают в сознание, расплываясь и теряя образность. Рид запрокинула голову, шумно и глубоко вдохнула. Задержала выдох, когда Йонас нежно прикусил чувствительную кожу шеи, губами считывая пульсацию сонной артерии. — Может быть, потому что мы уже не друзья? Её сердце билось о рёбра так громко, что, казалось, было слышно даже через шум бегущей воды. Или это его? — Я всегда буду твоим другом. Даже если что-то пойдет не так… Кажется, стадия принятия окончательно завершилась, переходя в нечто большее. Ни один из них не был готов произнести это вслух, но в каждом взгляде, движении, сдавленном стоне ощущалось, как только что всё изменилось. Без особой на то причины и вопреки всем обстоятельствам. Лу впервые проснулась рядом с ним в твёрдой уверенности, что больше не нужно изображать, что всё нормально. Потому что оно действительно так и было. Осторожно выбралась из-под одеяла, мимолётно прижалась к плечу Йонаса щекой, на этот раз совершенно не боясь его разбудить. И в то же время абсолютно этого не желая. Пусть спит. Впереди у них целые выходные. А если повезёт — даже больше. Намного больше.