we're not special, scarlet.

      Тлеющая сигарета. Холодный ветер. Привкус желчи и горького шоколада. Надтреснутые мраморные плиты. Охрипший голос. Рваное дыхание. Спутанные мысли.       Вот какой всегда была, есть и будет Скарлет Калм.       Громкая музыка здесь, на ледяных ступенях, звучала лишь как отдалённый шум. В преддверие Святочного Бала все искали пару, искали наряд, искали идею для причёски, искали хорошее настроение. И находили. Она же искала тишину. Молчаливую, не давящую, свободную, спокойную. Но её не было.       В этот день, да и до него девушка не получила ни одного приглашения. Что неудивительно: неприметная, не в меру отчуждённая ученица Пуффендуя вряд ли когда-нибудь могла бы обрести такой уровень популярности среди сверстников. Разве что, в обществе «невидимок», которых многие считают безразличными эгоистами.       В то время как ей действительно было плевать. Ещё в детстве, когда немой крик застревал в горле, а истерика нещадно рвалась наружу, когда отец ранил физически, а мать морально, когда рёбра сдавливало так сильно, что она с трудом могла дышать, пришло осознание: бесполезно. Бесполезно рыдать, бесполезно, стоя на коленях, молить о помощи, бесполезно всё.       Когда она ожидала своей очереди на церемонии распределения, тяжело, страшно или волнительно не было. Когда её определили в наименее известный факультет, не было и разочарования. Ничего не было.       Когда парень, привлёкший её внимание, при всех поцеловал Парвати Патил из Гриффиндора под громкие аплодисменты окружающих, ощущение разбитого сердца тоже не появилось. Всё осталось прежним.       И только спустя долгих пять лет что-то начало меняться. Несущественно, незначительно, можно даже сказать мелочно. Но от этого не менее ценно. В тот момент, когда морковного цвета волосы мелькнули перед карими стеклянными глазами. Нет, наверное, в момент, когда к ней появился интерес всего у одного человека. Совсем не такого, как она ожидала, совсем переменившегося всего за мгновение их, казалось, первой встречи в четырёх белоснежных стенах, окинутых призрачным зеленоватым светом.       Джордж Уизли всегда отличался яркостью. Он был запоминающейся и узнаваемой персоной, имевшей гору глупых фанаток и поклонников. На коридорах едва ли удавалось упустить звук взрывающихся петард, во дворе невозможно не обратить внимание на мечущиеся туда-сюда заколдованные снежки, а во время уроков закрыть глаза на острые и неприятные подколы в сторону тех, кто казался ему «не таким».       Но кто бы мог подумать, что именно он будет сидеть в заброшенном туалете на пыльном каменном полу рядом с потерянной пуффендуйкой, вдыхая едкий дым и прожигая задумчивым, полным смешанных чувств взглядом стену напротив.       Кто бы мог подумать, что именно он будет так часто появляться на самом верху Астрономической башни, молча располагаясь возле неё и протягивая дрожащую ладонь в немой просьбе. Он называл это словом «одолжить», пусть и оба знали, что парень никогда ей ничего не вернёт.       И ни разу не уходил. Исчезал, терялся среди толпы, но не уходил. Порой просто находился так близко, что слышался стук его сердца: неравномерный, почти лихорадочный, но успокаивающий. Не только физически. За гранью пространства, в потёмках сознания. Или иллюзии самовнушения. Безмолвно.       Вот как ощущался всеми известный шутник, пахнущий порохом и сладостями. Вот каким он был.       — Знал, что найду здесь какого-нибудь бедолагу, оставшегося без пары в этот вечер. — его шаги отдавались лёгким постукиванием каблуков где-то за спиной девушки. Скарлет была уверена, что он придёт. Не ждала. Была уверена, ведь всё понимала. — Как и знал, что этим бедолагой окажешься ты.       Они никогда не общались, не плакали друг другу в плечо, не проявляли резких порывов, но чувствовали. Без слов и движений читали друг друга по прерывистому дыханию. Видели и ощущали, насколько всё отвратительно. И ничем не были обязаны. Всегда считались слишком разными, а на деле оставались одинаковыми всё это время.       — Будешь? — пачка и зажигалка. Как обычно.       — Спрашивать было глупо.       Теперь Калм могла видеть собеседника. Красивый и высокий, с всё тем же бледным оттенком кожи и поблёскивающими в темноте глазами цвета молочного шоколада. Обычный, но другой.       — Выглядишь, будто напыщенный индюк. — хрипло усмехнулась, вновь переводя взгляд на небо. Звёзды. Далёкие, отливающие сталью.       — Тебе идёт.       И снова молчание. Такое, о каком она мечтала последние годы. Такое, какое никогда не могла получить. А теперь оно здесь: умостилось всего в метре от неё. И это не могло не радовать.       — Ты умеешь танцевать, Мисс Мне-Всё-Побоку? — Уизли поднялся на ноги, в очередной раз порывисто впуская в лёгкие смертельный яд.       — Да.       — Откуда? Не замечал, что тебя интересует подобное.       — Детство.       Её родители всегда были людьми, чтящими порядки «культурного общества». Нет, людьми они не были. Но придерживаться идеалов оставалось нужным в любое время.       Помнится, Скарлет ненавидела это дело. Постоянная смена партнёров, нежеланные элементы нелепых постановок, бесконечные упрёки и слёзы. Слёзы. В начале её жизни их было много. Слишком много.       — Позволишь пригласить тебя? — он насмешливо играл бровями, одними руками изображая танец.       — И как отреагирует Анджелина?       Анджелина Джонсон. Джонсон Анджелина. Квиддич. Учёба. Привлекательность. Инициативность. Всё это идеально описывало темноволосую, делая её центром внимания многих. Не знать такую широко известную пару было бы странно.       Каждый их поцелуй выглядел, как искусство. Каждое объятие показывало тепло. Каждая улыбка демонстрировала «искренность». Но каждый взгляд отражал фальш.       — Мы расстались. Прямо там, в Большом Зале, пока кружились под светом этой чёртовой люстры. — он затих всего на пару мгновений, снова поднося сигарету к губам, — Это всегда было ясно. И тебе тоже. Нет, тебе особенно. Лишь иллюзия счастья. Ощущение лёгкой эйфории и радостная публика. Давно пора закончить.       — Кто предложил?       — Думаю, я.       Кивок. Забавно, что в первый их диалог парень приоткрыл занавес своей личной жизни. Забавно, что озвучил и без того давно известные и понимаемые ею вещи.       — К чёрту. И так паршивый вечер. Покажу тебе, как нужно танцевать, Уизли. — окурок, отброшенный куда-то в сторону. Хитрый прищур мендального цвета глаз. Саркастичная усмешка напротив стоящего.       Руки Джорджа быстро нашли своё место: одна скользнула на талию, вторая — к запястью, чуть сжимая тонкие онемевшие пальцы. Калм иронично хохотнула, осознавая некую комичность ситуации: они находятся здесь, хотя совсем недалеко проходит мероприятие, посвящённое тому же. Но да, на свежем воздухе явно было лучше.       Вальс. Именно эти движения напоминали ей о далёком, казалось, забытом прошлом, глухо отзываясь в висках. Всё было не ужасно, но достаточно плохо, чтобы сильнее вцепиться в плечи «партнёра», словно разглядев в нём надежду. Надежда.       И она тоже давно не посещала мир девушки. До пятого курса, до момента, когда Калм заметила её в ученике Гриффиндора. Заметила и не стала перечить. Не стала отталкивать, боясь напороться на очередной подвох. Тогда было слишком тяжело для очередных скандалов разума и эмоций. Усталость — вот что дало начало этой истории длиной почти в двадцать четыре месяца.       Уже спустя несколько недель они навсегда разойдутся. Вряд ли ещё когда-нибудь, сидя в уютной комнате и попивая ягодный чай, Джордж вспомнит о ней. Вряд ли и Скарлет, пересчитывая рёбрами количество досок на полу, вернётся в события их общего прошлого.       Но, пока этого не случилось, здесь и сейчас, оба чувствовали себя умиротворённо.       Отсутствие зрительного контакта не смущало. Она снова обратилась к густо закрашенному чёрной акварелью небу, рассматривая россыпь серебристых огней. Красивых, но равнодушных. Величественных, но таких пустых. Он же наблюдал за мимикой «собеседницы», не в силах упустить подобную возможность.       Интерес. Уверенные шаги. Незамысловатые повороты. И привычное молчание. Всё было так, как надо.       Уголки губ рыжеволосого приподнялись в кривоватой полуулыбке. Ему тоже сейчас было не так больно. Не так тяжело. Нет, в её присутствии не становилось лучше. Проблемы не уходили прочь, как это бывает в сопливых романах. В её присутствии не становилось хуже. Это и было причиной его нахождения здесь.       Семейство Уизли всегда обделяло вниманием таких, как близнецы и Рон: не старших и не младших. Молли не запоминала даже продукты, которые не ели «самые дорогие» ей люди. Артур в свою очередь ежедневно засиживался допоздна на работе. Однако денег всё равно не хватало.       Как и любви. Джордж не мог вспомнить, когда мать говорила об этом чувстве, вкладывая в фразу хоть какой-то посыл. Не мог вспомнить и её искренних объятий: везде скрывалась избитая обыденность. Это стало рутиной, но никак не желанием проявить те самые заветные эмоции.       Она не замечала. Ничего не замечала. И даже тогда, когда парень давился обидой, запивая и утапливая всю бурю ощущений горьким и таким ненавистным красным вином, женщина хлопотала по дому, запихивая в духовку очередной тыквенный пирог. Прокля́тый пирог, который получал больше трепета, чем её собственный ребёнок.       Калм не была особенной. Ни для него, ни в принципе. Блеклые глаза не горели, как в рассказах о любви и внезапном спасении в лице прекрасной дамы. Волосы ломались, небрежно завиваясь в чудны́е кольца. Костлявые руки и хрупкие запястья. Высокий рост, сутулость. Никакой «женственности», которая так ценилась в обществе. Ничего выдающегося.       Но одна выделяющая её черта всё же была: она понимала. Понимала всё то, что он годами пытался донести до тех, кто всегда находился рядом. Нет, не рядом. Неподалёку.        — Чёрт. — Джордж оступился, нелепо дёрнувшись.       Ответом ему послужила вымученная, но довольная ухмылка. Казалось, они вечно будут такими. Казалось, ничего не изменится, как ни старайся. Казалось, их миры обречены на уничтожение. И оба уже не боялись, что такой исход окажется неумолимо надвигающейся правдой. Слишком много сил было потрачено на переживания о каждой мелочи.       Знакомые-незнакомцы смотрели друг на друга, всё ещё стоя на расстоянии нескольких десятков сантиметров. Ждали. Завершением должен стать уход. Возможность переосмыслить произошедшее.       — Мне пора, Калм. — она и сама знала.       Крутой разворот и несколько шагов по направлению к двери. Нет, в первый их разговор пуффендуйка хотела другого конца. Хотела вернуть ему долг за доверие. Хотела поделиться чем-то в ответ. Хотя бы на прощание.       Кто знает, будут ли они общаться в следующий раз. Будут ли они общаться вообще.       — Меня мучает бессонница. — Скарлет чувствовала, как острые порывы ветра, словно ножом, режут тело, пронизывая до костей.       — Зелье сна без сновидений. Найдёшь завтра на подоконнике. И не сиди долго. Бодроперцовое я уже не достану. Исчез.       Девушка ещё раз задумалась, снова устраиваясь на ступени. У него было много различных качеств, но всего одно давало ей повод по-прежнему сохранять своеобразную общую традицию приходить в нужный момент: В этом шумном мире в совместном одиночестве им было тихо.