Бессмысленный и беспощадный

Так любить, как русская душа… Нет, так любить никто не может! (Н. Гоголь)

      На самом деле, Ставрогин не понял, откуда вообще взялся этот панкуша. Панкуша, что не мало важно, потому что единственная грозная вещь в Пете - это бесценная позеленевшая бутылка с неизвестной никому смесью. Не понятно, почему она никогда не заканчивалась, но говорят, разносило от нее только так.       В один прекрасный, солнечный день (не очень прекрасный для Николая, но не менее солнечный для Петрушки) эта лохматая бестия перепрыгнула (что, надо признать, повергло Ставрогина, проследившего траекторию его полёта, в восхищение) через металлические прутья, смутно напоминающие забор, и так сильно постучалась в дверь, что Коля подумал, что он ее сейчас вышибет нахрен. —Впусти меня, прошу, умоляю! За мной менты! Пожалуйста! – Ставрогин неожиданно услышал, на удивление, мягкий, хоть и слышно, что сорванный когда-то голос, и выглянул в окно, натыкаясь на запыхавшегося, изрядно потрепанного и, (о боже) кажется, с кровью из носа, парня с такой дикой мольбой в глазах, что до Коли дошло, что он бежит не одну улицу.– открой уже блядскую дверь, выродок!       Замок, поворот два раза направо, второй замок, один поворот налево и ручка двери щёлкает. Паренёк залетает, сам закрывает дверь, прижимается лбом к гладкому покрытию, пытается отдышаться, все еще находясь спиной к своему спасителю, и будто чувствуя его взгляд, передёргивает плечами. —Спасибо, – пацан разворачивается, и Ставрогин ахает. Во-первых, нос у него действительно кровит, и не только нос. Во-вторых, на голове у него такое нечто, что Николай невольно задается вопросом, какие живые организмы успели там поселиться. (Ты «Мойдодыра» читал?) А в-третьих...ладно, он красивый. (Даже с фонарём под глазом и джунглями на голове.) Ну конечно, только слепой бы не заметил. Мягкий овал лица, изящные запястья, на вид года на три-четыре младше.       Ставрогин прислоняется плечом к косяку, во второй раз спрашивает у вселенной, что происходит и выжидает, как тот поступит дальше, присматривается. —Пьер,– паренёк протягивает руку в ссадинах и улыбается. Ставрогину хочется рассмеяться. Пьер, серьезно? —Николай,– выдает спокойно, ровно, пытаясь не выдать дрожь заинтересованности в голосе, пожимает руку в ответ, замечает, как Петя жмурится от легкой боли, и Ставрогин, сам от себя не ожидая, предлагает– Извини, обработать может? —Может. Веди, – и Николай ведёт, в конце концов, а что ему остается? Думать поздно, надо было уж вообще не пускать, мало ли. Может и правда вшивый?       Петя выглядит гордо. Это первое, что Ставрогин подмечает. Высоко поднятая голова и блеск в глазах, как будто он только что совершил что-то нелегальное. Николай выливает пол тюбика перекиси на разодранные ладони и следит за белыми пузырьками, аккуратно их обмакивая. Пьер стойко держится, пыхтит. Второе, что подмечает Ставрогин это то, что проводит дурацкие ассоциации Петра с ободранным, грязным котёнком, нелепо брошенным без когтей и всяких навыков выживания на улицу. Ну прям нет разницы, найди десять отличий. Хотя, в любом случае, если бы судьба в данной истории заменила Пьера на котёнка ничего бы не изменилось. Ставрогин, как тащил за шкирку этого великомученика, так и ни сколько не пожалел бы тащить за шкирку уменьшенную копию Пьера. Коле кажется, что за слоем пыли и грязи котенок ярко-рыжий с шелковистой, блестящей шерстью, приятно льнёт под руку и размеренно мурлычет. Хочется отмыть патлы Верховенского. Какого цвета у него глаза? Если хитрого, кошачьего зеленого, то Ставрогин — явно ведьма со скрытыми талантами в третьем поколении. —Ты где так? – Николай наматывает белые, стерильно пахнущие больницей, бинты, рассматривая подушечки пальцев в мозолях. —Да я гаражи взламывал и металл воровал, хотел сдать. Пытался через верхнюю дверь второго этажа пройти, почти замок спилил, только дёрнуть осталось, а тут эти. Ну я очканул, споткнулся и вниз. Неудачно приземлился короче, – Ставрогин поднимает на него вопросительный взгляд и мотает головой, решая что-то про себя, усмехаясь, невесомо касается острых израненных коленей.– Долго бежал? —Третью улицу петляю, чуть не сдох,– честно признаётся Петя, сдувает волосы с лица, поднимает взгляд и вытирает кровь под носом предложенным платком. Ставрогин надежно прикипает к коленям, бегло ловит мысль присвоить их себе, но метает взгляд и завороженно тормозит, всматриваясь в неожиданно избавившиеся от челки глаза, думает над неловкой паузой. Всё-таки не зеленые. —Ты скинхед что ли? – неожиданно уверенно выдает он и сразу же жалеет, потому что после этого вопроса Верховенский так меняется в лице, что Ставрогин чувствует, как задел за живое. —Я похож на скина?– жалостным, надломившимся голосом спрашивает Пьер, и Николай закусывает щеки изнутри, чтобы не засмеяться. —Извини, я не разбираюсь. А кто? – Ставрогин всё-таки не сдерживается и хрипло ржёт. Какой же он ребенок. —Панк я, – Верховенский даже машинально выпрямляется, гордо задирая нос. Врожденная спесь? Воздушно-капельным передается? А первые симптомы какие? —Ну да, панкуша по имени Петруша?– Коля затягивает узелки, ласково улыбаясь, не отнимая рук от запястий в разных по свежести шрамах. —Чего? – Возмущенно интересуется Пьер, и не дожидаясь ответа, вырывает руки, спрыгивает с бортика ванны и уходит в направлении входной двери, демонстративно задевая Ставрогина плечом. Тот только смеётся на его инфантильность, глядит в удаляющуюся худую спину и зачем-то вскакивает его провожать. —Спасибо, – искренне благодарит Пьер и улыбается глазами.– Не прощаюсь, мир тесен, ещё свидимся. —Не дай бог, – тянет Ставрогин, приятно осознавая, что очень-очень врёт.– Дойдёшь сам? Не прицепятся опять? —Им, как будто, делать больше нечего, кроме как меня караулить. Ну давай.– Пете, на самом деле, совершенно никуда не хочется, он устал до дикого, мечтает лишь лечь в лужу и умереть, но зачем-то неловко обнимает Николая за шею, внимательно смотрит своими невозможными голубыми глазами, стремительно разворачивается и тихонько, совсем аккуратно запирает за собой дверь. Коля прислоняется макушкой к прохладной поверхности стены и тяжело вздыхает.

***

      Второй раз они видятся, когда не обстоятельства загоняют Пьера в дом Ставрогина, а Ставрогин загоняет Пьера, ссылаясь на обстоятельства, в свой дом.       Митинги — штука серьёзная, опасная и глупая, а у Коли дома сериал, плед и чай. Шикарное времяпровождение, но кто его вообще-то слушает? Друзья сказали, что просто хотят посмотреть, не вмешиваясь, не активничая. Мол, «Колян, ну ты подумай, в наше время произойдет что-то грандиозное и не наших глазах?» и «Колян, ну пошли, потом еще спасибо скажешь, что вытащили тебя из пучины скуки». Попытку поломаться для важности он сделал, а это, между прочим, его максимальная точка приложения усилий. Ну и ладно, может они и правы, обещали же не активничать, почему бы не посмотреть.       И смотрят. Смотрят, как жестоко бьют без разбору, как затыкают рты, как толпа с каждым ударом и суровым словом разгорается всё ярче. Ставрогин чувствует негласное единение каждого незнакомца друг с другом и в восхищение не может оторваться от голосов, декламирующих в унисон, от лиц, пылающих одним костром, от глаз, искрящихся общим фейерверком. Такие же живые, блестящие глаза Николай уже видел. Такой же звонкий, заливистый голос Николай уже слышал. Пьер проскакивает в памяти, и Коля четко осознает, почему Петруша ему сразу понравился.       Спустя два часа всё более менее стихает. Инициаторы повязаны, участники хромают домой — зализывать раны, зеваки расходятся по окончанию спектакля. Друзья бурно обсуждают насущную тему политики, жарко спорят, Коля не слушает. Люди почему-то бунтуют, а на дворе начало лета, жуткое пекло, солнце никто не отменял, и Коля, почти не глядя, сворачивает за мороженым. Они находят солидную тень и быстро продвигаются к ней, желая урвать немного прохлады. Коля уверенно кусает мороженое под удивленные вздохи о чувствительности зубов и только спустя полминуты понимает, что кусать уже нечего. Превосходно. Шик. —Эй, алло, пацан, я из-за тебя уронил последнее счастье в своей жизни, – Ставрогин грустно смотрит на ванильное мессиво на асфальте, скользит по чужим потрепанным кедам, по кривым подворотам рваных джинс, по знакомо разбитым коленкам. Фантомно ощущает запах бинтов и трепетно ёкнувшее сердце. Резко задирает голову, молится только бы это правда был он. —Привет, – Коля не хочет и не может верить, что неделя и одно серьёзное, видимо, максимально серьёзное для Пьера событие может убить в нём ребёнка.       Ставрогин чувствует нарастающую тоску, будто что-то отрывают от него вместе с мясом, отбирают важную частичку. Коля четко осознает, почему Петруша ему сразу понравился. Потому что в нем, будто была душа самого народа. Свободная, плюющая на всё, гордая. И Пьер, стоящий сейчас перед ним без живого места на лице, побитый, как последняя шавка, почти плачущий больше от досады, чем от боли, все еще свободен и горд. Николай не знает, что хочет больше: добить его, или обнять. И Коля повторно молится лишь бы сейчас это был не он, лишь бы ему показалось. —Пойдем,– Ставрогин хватает его за предплечье и осекается, боясь, что попадет прямо по синякам, отпускает. Петя с видом обреченного спокойствия обратно ловит его руку и переплетает пальцы. Коля с ужасом осознает, что Пьер ледяной. Они идут, молча, исключая хриплые чертыхания Петя, когда он спотыкается на ослабевших ногах. Ставрогин дрожащими руками открывает злосчастную дверь и пропускает Пьера первым. Он, так ни разу и не подняв взгляд, проходит, скидывает кеды и наконец поднимает голову. Ставрогин хочет повеситься. Утопиться, застрелиться, отравиться, сброситься с крыши, вскрыться, что угодно. Только бы он никогда в жизни больше так не смотрел. Столько скорби, печали и одновременно бесконечной пылкости к своей идее, отчаянной любви к Родине, готовности, хоть прямо сейчас сделать всё, что потребуется, он еще не видел. Коля замирает, растворяясь в этом немом разговоре глазами, не двигаясь, не дыша. Чувствует всё то, за что неумолимо обидно. А потом Петя начинает плакать. Надрывно, больно, зажимая ладонью кровавый рот, пытаясь не издать ни звука. Плачет так, что в Николае обрывается последняя нить рассудка. Он не знает, что говорить и как его успокоить, поэтому плюёт и порывисто обнимает Пьера, прижимает ближе, сминает непослушные волосы, и целует, целует, целует везде, куда дотянется. Упивается его печалью, сам топится в ней. —Почему, почему? Мы ведь хотели, как лучше. Страна на дне, кто за неё возьмётся? За что они так с нами поступили? – Пьера начинает лихорадить, он прижимается ближе – прячет лицо. Его вихрастые волосы мокнут, прилипая ко лбу, в глазах мечется шальной блеск.       Они все еще стоят на пороге, и Ставрогин берёт его за локоть, ведя в гостиную, так аккуратно, как только может. По-хорошему, надо достать глицин и за водой сгонять. А еще отмыть бы Петрушу от пыли и обработать раны. Но Николай чувствует, что Пьер сейчас отключится от переизбытка эмоций у него на руках, и не смеет пошевелиться. Коля совершенно не понимает, почему этот огонь сейчас в его руках. Кто доверил ему нести хрупкий факел, способный в любой момент потухнуть? На счастье, Пьер не отключается, успокоившись, только судорожно всхлипывает, как всхлипывают дети после долгого плача и глядит уставше. От глицина отказывается, поморщившись, но воду пьёт с жадностью. Ставрогин промакивает ватку и ругается на дрожь в своих руках. —Второй раз, – хрипло подытоживает Пьер и тянет воздух ртом. – Почему возишься со мной? —В первый раз из аристократизма и долга гостеприимности. А во второй, знал, что если не стану возиться сейчас, не встречу тебя больше никогда. Я боялся. —Не встретить больше? —Не успеть.       Они молчат некоторое время, пока Николай снова не спускается к коленям и начинает тихонько отвлекать Пьера вопросами. Выясняется, что Петруше действительно пятнадцать лет, как и показалось на вид, металл он всё-таки стащил, и на митинге был не один, но всех друзей почти в самом начале повязали и закинули прямиком в ПДН. Как выбрался он сам, остаётся только гадать, но Коля верит в его природную изворотливость. Последним он узнаёт, что у Петра соответствующая ему самому фамилия — Верховенский. Он крутит на языке его имя и ощущает себя просто невероятно. —Тебе идти-то хоть есть куда? – неосторожно спрашивает Ставрогин, потеряв бдительность из-за сухой, юношеской улыбки, подаренной в качестве благодарности за оказанную поддержку. —Есть, - Петруша горько усмехается.– но не думаю, что меня там ждут. Ставрогин подсаживается к нему рядом на край дивана и старается распознать эмоции на лице Пьера. Ведёт костяшками пальцев по разукрашенной фиолетовым щеке, и Петруша снова прижимается к его плечу, вздрагивая. —Oh, mon pauvre garçon!–Николая разъедает эта несправедливость судьбы к Пьеру, в котором сквозит столько недолюбленности, что он пытается урвать хотя бы немного, хотя бы крошечный кусочек тепла и заботы.– Как много ты чувствуешь.       Они сидят долго, вжимаясь друг в друга, пытаясь найти покой в лице напротив. Коля знает, что у него противно намокли глаза, просто потому что он никогда не видел таких несчастных и в то же время очаровательных людей. Просто потому что ему жаль Петрушу. По-человечески жаль, как будто он пересматривает «Хатико» или «Белый Бим Черное ухо» только в разы больнее.       От Верховенского пахнет дымом, хозяйственным мылом и потом, Ставрогин не может надышаться и уже не видит смысла в который раз спрашивать у Вселенной, что же происходит. —Боже, – испуганно тянет Пьер и широко распахивает глаза, отсраняясь, – Точно, я забыл. —Да ты никак уверовал? – Николай горько улыбается, стирая слёзы.– Куда ты? —Домой. Прошу, прости меня. Я вспомнил, что нужно кое-что доделать, и я могу не успеть, прости. Я сам приду к тебе, когда закончу.– Верховенский вскакивает, смешно взмахивая завитками волос, но дальше не двигается, как будто решаясь на что-то. —Как домой? На тебе живого места нет, оставайся, если ты думаешь, что мне будет неудобно, то ты ошибаешься.– Ставрогин успевает поймать тонкое запястье и подумать о том, что если Пьер сейчас действительно уйдёт, он применит кулаки, абсолютно забивая, что сам обрабатывал ссадины и привяжет его к батарее. —Я на метро.–Петр немного склоняется, прикасается губами к щеке Николая, и даже не кидая ему прощального взгляда, убегает также стремительно, как пришел впервые. —Какой ужас, – вздыхает Коля, слыша щелчок двери, и откидывает голову, прикрывая уставшие веки.

***

      То, что Верховенский придет не скоро было понятно сразу. Ставрогин ванговал, что тот на следующее утро с кровати точно встать не сможет и ещё недельку, другую полежит в горизонтальном положении. Но то, что Верховенский не объявлялся уже целый месяц начинало настораживать. Середина июля, господин Верховенский, напоминаем, вы должны посетить господина Ставрогина. Надо было всё-таки доломать Пьеру ноги и оставить у себя.       Николай проорал голосовыми и исписал капсом всю личку бедной Лизы Тушиной, надеясь, что она не заблокирует его после первого же гневного, жалобного сообщения. Но она терпеливо слушала и даже пыталась поддерживать. Мол, придет, куда денется?       Ставрогин понимал, что ему становится неумолимо скучно. Всё, что он делал изо дня в день потеряло всякий смысл, изжило себя. Он на автомате включал что-то по ящику, но особо не вникал, просто создавал фон. И думал, думал, думал. В конце концов, спустя долгие дни метаний и самокопаний (Коля всерьёз подумывал записаться к мозгоправу) Ставрогин надумал, что живёт не своим миром. Миром панкуши — да, да и ещё раз, но не своим. Не своим, строгим, размеренным, выверенным миром. Коля никогда не верил в чьё-то влияние на собственное мировоззрение, пока не прочувствовал это на себе.       В итоге, к концу июля Ставрогин уже начал ненавидеть Пьера и его глупое вхождение с ноги в дверь (во всех смыслах) его жизни, все еще не понимая почему он смог за две встречи занять такую важную роль. Верным решением было бы уехать куда-нибудь подальше до окончания лета, развеяться, запастись новыми впечатлениями. И он, между прочим, даже начал аккуратно собирать чемодан, на ходу составляя список, что еще нужно докупить. Пока не услышал стук в дверь. Калитку, Коля точно помнил, он запер, когда возвращался, а единственный, кто без всякого стеснения перепрыгивает горным козлом через калитки был Пьер. Ставрогин мялся около своей судьбоносной двери, прикидывая, стоит ли ему не открывать её и потом жалеть об этом еще пару месяцев, или открыть и с порога влепить с размаху за опоздание в полтора месяца. Перспектива номер два ему понравилась больше. Николай уже сделал своё самое каменное лицо, готовясь выслушать цепь оправданий, при этом оставаясь сильным и независимым. Но по ту сторону двери стоял не Петруша.       Вероятно, у Ставрогина отразился такой спектр эмоций на лице, что бедный мальчик перед ним испугался, и всунув в руки потрепанный клочок бумаги, убежал. «Потащили в ПДН за металл. Прости, не было возможности зайти, затаскали по проверкам. Слышал, ты уезжаешь. Завтра приду. Побитый.)»       И Коля еще никогда в жизни не смеялся так искренне. Кто бы знал, что он всё-таки спалится с этими несчастными гаражами. Коля благодарит все неземные силы, какие только существуют, что его Петруша не подох где-то в канаве, что просто не забыл про него, что остановил от ошибки. Ставрогин пинает чемодан, но затем, извиняясь, похлопывает по крышке, все еще задыхаясь от смеха.       По полудню Петруша действительно приходит, действительно побитый и совершенно счастливый. Бросается на шею, шепчет что-то о том, что боялся не застать его, что вся его жизнь превратилась в гребанную мелодраму с появлением Ставрогина, и что вообще-то он скучал. Сильно.       На нем настолько помятый свитер, что Коля не стесняется спросить, где он сегодня ночевал, на что получает очень красноречивый взгляд. Они пьют вино на балконе и жадно целуются. Петруша неловко шутит, что Николай его совращает и спаивает, но вовремя затыкается, когда почти четко видит в глазах напротив: «Можем прекратить».       Говорят о будущем. Ставрогин обещает забирать Пьера на своей машине со школы, если он прилежно будет в неё ходить. Верховенский ворчит про несовершенную систему образованию, но обещает, что сможет немного потерпеть. —Всё было нормально, и меня бы не поймали, если бы я не выронил в этом обосанном гараже паспорт, – Петруша сам уже смеется над своей внимательностью.– Эти психологи ещё задают такие вопросы дебильные. Типа сел бы я в машину, если бы знал, что там неисправны тормоза. Нет, ну если бы это была машина Николая Ставрогина, то тут я бы даже не раздумывал. Но все равно, вопросы – бред.       Верховенский наизусть читает Пугачева, удобно устроившись на широком плече Ставрогина, и потягивает бесконечное вино. Николай разглядывает город, погружающийся в ночь, любуется огнями и краем глаза скользит по запястьям в синяках. —Так в чем же сила, брат? – Николай полностью разворачивается к Петруше, заглядывает в глаза. —В любви, – легко отвечает Пьер, возвращает нежный взгляд и тянется за поцелуем.