Вместе

Тихо, только телевизор что-то глухо бубнит в углу, освещая бледноватым, мерцающим светом комнатку с зашторенными окнами. Свет отражается на осколках чего-то стеклянного и отбрасывает искажённые тени от разбросанных по полу вещей; неприятно слепит, раздражая и без того красные от слёз глаза. Пульт от телевизора как назло где-то потерялся. Кажется она запустила им в зеркало на стене. Хочется встать и заткнуть уже ненавистную технику, но сил подняться нет; так же как и сил ещё на что-либо злиться, поэтому она продолжает сидеть на краю кровати и тупо пялится на свои ноги, обутые в белые мягкие тапочки. — И сегодня в нашей студии… Она всхлипывает и поворачивает голову на звук. Человек на экране отворачивается от камеры и приветствует вошедших в студию гостей, кланяется и делает приглашающий жест, прося тех присаживаться — Рад вас видеть! Спасибо, что нашли время в своём плотном графике и уделили его на то, чтобы посетить нашу передачу. Из-за слёз нос заложило, и девушка шмыгает им, безуспешно пытаясь исправить ситуацию. — Ваша новая пластинка действительно смогла поразить как фанатов, так и совершенно до этого незнакомых с вашим творчеством людей. Можете ли вы поподробнее рассказать о процессе написания музыки и текстов к песням? Чем или кем вы вдохновлялись? — ведущий на экране всё не унимается, продолжая закидывать гостей вопросами. Она моргает. Раз, другой. Вытирает тыльной стороной ладони неприятно щиплющие кожу, уже начавшие высыхать солёные дорожки на щеках. Включает экран телефона и смотрит на уведомление о тридцати пропущенных от менеджера. Выключает. Включает снова, надеясь, что вот сейчас то они точно исчезнут и всё будет по-старому. Ничего не меняется. Девушка откладывает телефон в сторону, и продолжает смотреть куда-то сквозь мерцающий экран телевизора. Минуту, две, десять? В спину тычется что-то теплое и мокрое, осторожно обнимает холодными, даже через футболку, подрагивающими руками, за талию. — Су, — пауза, всхлипывание — прости меня, я вообще не соображала, что несла. Этот урод в студии… — ещё одна пауза. — Я, дурочка, так обрадовалась, что нам наконец-то разрешили ходить на все эти интервью, что совсем забыла про то, о чём… о чём мы договорились. О том, что мы даже заикаться про всё это не будем. — Моа сильнее прижимается к её спине, и Су чувствует, как слёзы младшей пропитывают ткань футболки. Су не злится. Уже нет. Не злится на эту дуру, что начала с горящими от радости глазами в прямом эфире рассказывать про их отношения, не злится на менеджера, что махал им руками из зала, умоляя прекратить это, не злится на ведущего, который вместо того, чтобы тактично промолчать или перевести разговор в другое русло, наоборот, заинтересованно начал расспрашивать Моа о подробностях, а когда та догадалась о том, что наплела — было уже поздно. Су не злится; только самую капельку, и то — на себя. Злится на то, что всё то время, пока они ехали в машине до номера в отеле, она даже не взглянула на своего партнёра по группе и не перемолвилась с ней и парой слов; злится на то, что как-то только дверь за ними закрылась, она сказала и сделала то, о чём будет жалеть ещё очень долго; злится, что обратно ничего вернуть не получится. Ну или почти ничего. Из заторможенных раздумий её вырывает голос ведущего. — Ой, мне тут говорят, что эфир придётся завершить чуть раньше, приношу свои извинения. — тараторит тот в камеру, поглядывая куда-то в бок. — Хорошо поговорили! Экран тухнет. Запись кончилась. — Я не хотела, чтобы всё так получилось. — наконец тихо шепчет Моа, и Судзука ей верит, она верит ей во всём. Всегда. — Я знаю, солнце, я знаю. — Су аккуратно убирает чужие руки со своей талии, чувствуя, как от её прикосновения младшая чуть дёргается. Подтянув ноги садится на кровать, лицом к лицу к девушке, что так же как и она сейчас просто сидит на мятом одеяле и приходит в себя после короткой, но высосавшей из них всё до последней капли ссоры; ссоры глупой, уродливой и не нужной ни одной из них. — Мы что-нибудь придумаем, скажем что это шутка такая, раньше же получалось. Ну да, не все верили конечно… — Моа опускает глаза, не выдерживая взгляда Судзуки. — Или можем вообще ничего не говорить, может если мы не будем возвращаться к этому дальше, все пошумят-пошумят, да переключатся на что-нибудь другое? — с мольбой в голосе обращается она скорее к самой себе, нежили к девушке напротив. И Су очень хочет ей сейчас верить, верить как и всегда. Верить в то, что так и будет. Хочет, но не получается. Она смотрит на заплаканную и растрёпанную Моа, что сейчас сидит перед ней и подрагивающими пальцами размазывает остатки студийного грима по лицу. Она не знает что им делать. Скорее всего — это конец. Конец для них как группы. Скандал такого уровня они просто не потянут, как бы не старались, как бы не оправдывались, или наоборот — не отмалчивались. Судзука не знает что делать, но с усилием приподнимает уголки губ, изображая улыбку. Получается хорошо, она так часто делала это. Кажется, чаще, чем что-либо другое в жизни. Хотя нет, чаще чем фальшиво, она улыбалась только искренне, по-настоящему — Ей. Она обнимает младшую за худые плечи и тянет к себе. Моа от неожиданного прикосновения снова шугается, но мгновение спустя отвечает на объятия, всё ещё тихо шмыгая носом и чуть ощутимо содрогаясь всем телом. — Ты права, мы что-нибудь придумаем. — шепчет Су и целует младшую в щёку. Моа в ответ на это лишь смущённо бормочет что-то и сильнее прижимает девушку холодными ладошками к себе. Телефон рядом снова раздражающе гудит, сигнализируя об очередном входящем вызове. Девушка, не разрывая объятий, одной рукой тянется с мобильнику, переводит тот в режим полёта и поворачивается обратно; смотрит на заплаканное лицо своего партнёра и улыбается. Улыбается искреннее, чем когда-либо до этого. — Мы что-нибудь придумаем. Вместе.