Последнее мы.

Каждый вечер Цинсюань в какой то доселе невинной, щемящей надежде приходил к берегу. Несмотря на боль в коленях, несмотря на застилающие глаза, слезы, несмотря на всю боль, море оставалось ему родным. Он знал его любую часть, все оттенки черного и синего, Цинсюань чувствовал бескрайние просторы и толщи воды как свои пять пальцев. Как старую сказку на ночь которую гэ, ох, такой далёкий и помутненный собственной смертью Уду, читал на ночь своему единственному настоящему сокровищу. Как те краткие прогулки, столь ценные его сердцу, что ему дарил его Мин-Сюн, его верная - верная?- любовь , всё ещё до боли знакомый и одновременно такой далекий, неизвестный, обманчивый. Он знал его. И ещё больше, он его ждал. Сотни тысяч раз когда тишину ночного берега разрывали рыдания, и один единственный раз когда он пришёл. И непонятно что делать, что говорить, как себя вести - святые, между ними столько всего непонятного и странного, как чертов клубок невозможного, столько обид, страхов, боли, и холодной ненависти так изощрённо смещённой с любовью, что он не мог, физически не мог ничего другого кроме того как полной ебучей нежности и страха ладонью провести по ледяной щеке Хозяина чёрных вод. Хе Сюаня. Господина Хе. Мин - Сюна?... Он помнил, точно помнил что руки, губы и в принципе весь его Мин - Сюн был холодным, но это никогда не мешало ему этими острыми, угловатыми и худыми руками писать каллиграфическим почерком стихи, подобные истинному Богу литературы, а этими сухими губами редко, но осторожно и ласково касаясь губ Цинсюаня. Казалось, моргнуть - и морок исчезнет навсегда, оставляя его с реальностью, где единственное что у него осталось - разрушенная, без головы и рук - очередная насмешка судьбы - статуя некогда повелителя воды и богатств, покровителя торговцев. Где всё что осталось - одиночество , идущее в комплекте с холодом и болью, ледяным паркетом и желанием быстрой смерти. Цинсюань не знает на кой черт Ему, Хе сюаню, сдались эти неуместные извинения, но он говорит. Раз за разом, будто в обмороке шепчет, повторяя как заученную мантру, гладя по щекам и перебирая мокрые, чёрные как сама бездна,и ледяные как смерть, волосы, хватаясь за эту возможность как утопающий за последний воздух, пока наконец не натыкается на полный отчаяния - отчаяния? - взгляд, и холодную кристально чистую слезу которая стекала по чужим щекам словно по фарфору. Секунда замешательства подобна смертельному приговору, и он, словно детская, первая искренняя мечта, как сходить с гэ на ярмарку или чтобы гэ наконец то гордился им - пропал. Исчез, и теперь навсегда. Так же, как и всё остальное, оставляя после себя только пустоту и режущую тишину берега. Холодный ветер привычно трепал короткие каштановые волосы, снова и снова утягивая в его самый худший и тяжелый кошмар. Они оба знают неотвратимое ,то, что это их первая - после точки невозврата - и последняя встреча. -Хе Сюань...прощай... прощай. Незнакомое имя кисло жгло горло, а может быть это были слезы, уже в принципе , стало не важно. Важно лишь то, что звезды запомнят, они будут помнить и через тысячу лет, может больше, перескажут в новых созвездиях, легендах об их трагедии, об их любви и погибели, создадут счастливый конец - столь далёкий от жизни. Он шёл по узкой тропинке в сторону города и чувствовал что в отличии от сказок что ему так заботливо вбивал Ши Уду, у него несчастливый конец.