Not So Special

Летом они выпустились, а следующей осенью Изуку ушел. Он и Катсуки были неразлучны в тот последний год, и никто не ожидал ухода Изуку… кроме Катсуки. Он знал. Он поощрял это. В конце концов, они были партнерами, они были лучшими, и чтобы быть лучшими, нужно было использовать каждую предоставленную тебе возможность. Итак, с благословения своего лучшего друга, Изуку проехал более восьми тысяч километров, через полмира, чтобы поработать с международными героями и узнать больше о снаряжении поддержки героев от ведущих мировых технологический гигантов. Очако была рада за своего друга, хотя многие из ее выпуска считали, что она будет так же опустошена, как и Бакуго, если не больше из-за ее влюбленности в мальчика. Все они, казалось, игнорировали тот факт, что она пережила это больше года назад; она и Деку были слишком похожи по характеру, чтобы быть парой. Конечно, она по-прежнему восхищалась им как героем и заботилась о нем как об одном из своих близких друзей, но больше ничего не чувствовала. Нет, она пошла дальше. Она перешла к кому-то большему. Кто-то, кем она стала восхищаться даже больше, чем Деку. Бакуго Катсуки. Через год после выпуска, Очако изо всех сил старалась привлечь внимание Катсуки; Она появлялась на рабочих мероприятиях, которые, как знала, он должен был посетить; по четвергам она начала обедать в забегаловке рядом с их агентством, просто чтобы увидеть его; она ходила в спортзалы в надежде увидеть его. Не то чтобы он когда-либо замечал, пока она не подошла к нему первой. Ее действия можно назвать безумными, навязчивыми, даже эгоистичными. Как она могла вот так нарочно влезть в его жизнь? Но почему она не может быть немного эгоистичной? Почему она не могла получить то, что хотела, хотя бы раз? Ей надоело, что все видят в ней хрупкое невинное создание. Деку не считал ее хрупкой. Но Бакуго тоже. И она не хотела Деку. Она хотела Бакуго. Затем однажды ночью, когда Бакуго и Киришима должны были присутствовать на открытии галереи для новой выставки «Восстание героев», Очако купила себе билет и сделала ход. Она выбрала самое сексуальное платье, какое только смогла найти, с большим количеством обнаженной кожи в надежде привлечь Бакуго, и попыталась бочком подойти к нему. Он стоял и смотрел архивные кадры, которые воспроизводились на плазменном экране в окружении старых костюмов Всемогущего в блестящих стеклянный витринах. Киришима только что перешел к следующему экрану, и Очако воспользовалась своим шансом. - Довольно мило, что Всемогущий пожертвовал их, верно? – она знала, что он любит Всемогущего, хотя скрывал это намного лучше, чем Деку. Катсуки на самом деле не любил Всемогущего так сильно, как когда-то, его восхищение было испорчено годами наблюдения за тем, что бремя дара – проклятия – Один за Всех сделало с Изуку. Но Урарака этого не знала. - Да, ботаник бы сошел с ума, если бы увидел это. – Катсуки усмехнулся, засовывая руки обратно в карманы черных брюк. – Мне придется рассказать ему все об этом. По-настоящему давить на это. Очако сдержала хмурый взгляд. Разве он не может хоть раз оставить Деку в стороне? - Да, очень жаль, что он пропустит это. Но он с самим человеком. Я уверена, что он сможет увидеть их в другой раз. – она усмехнулась, скрестив руки под грудью, чтобы подчеркнуть их больше, чем черные блестки на своем платье. Бакуго определенно заметил это движение. Его взгляд скользнул вниз к ее декольте, прежде чем вернуться к костюму серебряного века перед ним. Когда он ничего не сказал, Очако рискнула. Она прислонилась к его руке и положила голову ему на плечо. - Ты знаешь, я всегда восхищалась тобой. – она начала, подавляя нервы и желая, румянец на ее щеках исчез. – Мне было интересно, если… - Не заикайся, Очако. – Хочешь как-то сходить куда-нибудь? Может быть, выпить или что-то в этом роде? Она смотрела на лицо, отражающееся в стекле перед ними. Маска невозмутимости. - Ты приглашаешь меня на свидание, Щеки? В его словах не было эмоций, только очень мягкий вопрос, когда он тоже смотрел на ее отражение. Она выпрямилась, показывая решительный дух, которым она была известна. Если она хотела его, она должна была попытаться. Он бы не хотел слабачку. Она слегка кивнула. - Да, Катсуки. Его брови дернулись при использовании его имени, и она приготовилась к отказу, но не смогла предвидеть, что он сделает дальше. Он полностью повернулся к ней, наблюдая, как замешательство оседает на ее лице, и ухмыльнулся. - Значит тебе все-таки не нравится Деку, ха. – Факт. – И ты хочешь отвезти меня домой, и что? Заняться с тобой любовью, заставить выкрикивать мое имя и потом прижаться к тебе? – Он вошел в ее личное пространство, коснувшись губами ее уха. - Чтобы я шептал тебе милые глупости? Мы вместе примем душ и приготовим завтрак вместе утром? Очако была ошеломлена, ее пульс участился. Ей должно было быть стыдно за собственное возбуждение, за хныканье, срывающееся с ее губ, но ей не было. Она хотела всего этого и даже большего. Но была раздражающе логичная часть ее мозга, которая говорила ей, что он просто развлекался с ней, что он обращается с ней как с шуткой. Он отстранился, покачал головой и убрал с лица откровенно веселое выражение. - Я не дам тебе ничего из этого, Щеки. Не не могу. Не дам. Не дам? Почему у нее не будет этих вещей? Преднамеренный выбор слов, если Очако когда-либо слышала их; прямое заявление о том, что, хотя он и способен на них, он не предложит. Что именно его останавливало? Был ли кто-то еще? Она не могла задавать эти вопросы, даже если хотела. Невежество было более легким путем к ее желаниям, и, несмотря на его пренебрежительное отношение, это не было прямым отказом. Она уже опозорила себя перед ним, пришло время удвоить усилия, разрушить стойкость своими женскими чарами и заполучить мужчину, которого она любила. Очако работала над укреплением своей мечты, которая пыталась рухнуть у нее на глазах, быстро возводя леса надежды и желания, когда неуклюже пыталась привлечь его внимание к себе, видя, как он снова возвращается к выставке. Она выдохнула через нос, сосредоточившись. Наклонившись к его уху, она применила к нему его же трюк. Он пах густой темной патокой, городским дождем, летним зноем…, и он не отстранился, когда она прикоснулась губой к раковине его уха, бросив взгляд на изумрудный пирсинг, украшающий его плоть. - Что, если я могу дать тебе что-нибудь? – сказала она, понизив голос до тихого шепота. Он повернулся, чтобы встретиться с ней взглядом. - Что ты можешь дать мне, Щеки? – он ответил мрачно, как густой капающий сироп. Очако вздрогнула, дрожь прошла по телу и закончилась на ее лакированный каблуках. Она взяла его руку в обе свои, лаская пальцами грубую кожу на его ладони. Он мог убить ее этими руками. Он мог показать ей ад или рай, и она была готова к освобождению, когда вела его к туалетам галереи. Он последовал без сопротивления, не сводя с нее глаз с задумчивым выражением лица, когда она нашла одноместный туалет, затащила его внутрь и закрыла дверь на замок. Когда она повернулась к нему, белый свет кабинки отбрасывал резкие тени на его красивое лицо. Она могла легко притвориться, что приняла его безразличие за голод, и предпочла это подкрадывающемуся чувству, что она может быть лишь средством для достижения цели. Без сомнений, Очако, он зашел так далеко. Он не делает ничего, чего не хочет. Без колебаний она упала на колени, холодная серая плитка впилась в ее бледную плоть. Бакуго ухмыльнулся ей, пока она смотрела сквозь ресницы. Его большие руки обхватили ее подбородок, двигая головой из стороны в сторону, как будто оценивая ее. - Я понимаю, почему люди считают тебя красивой. Ее сердце сжалось. Он думал, что она красивая. - Так это то, что ты хотела дать мне, а, Щеки? – его большой палец грубо провел по нижней губе Очако, размазывая липкий блеск, которым она пользовалась, по подбородку. Очако ахнула, высунув язык, чтобы облизать свои губы, чуть не задев кожу его большого пальца. Он убрал руки, чтобы расстегнуть ремень и ширинку, затем просто выжидающе посмотрел на нее сверху вниз. - Ну тогда тебе лучше продолжать. Очако, должно быть, спит. Это происходило. Он был у нее. Он хотел ее. Она была уверена в своих силах и собиралась подарить ему одно из лучших впечатлений в ее жизни. Тогда она будет на шаг ближе к тому, чтобы он принадлежал ей. Она скользнула вперед, уткнувшись носом в его наполовину твердую эрекцию, когда ее трясущиеся руки скользнули под его брюки, чтобы обнажить его. Боже, даже здесь он был хорош собой. Красный твердый и горячий на ощупь. Она, не теряя времени, обхватила его своими губами, и пока набирала ровный ритм, сердце колотилось от желания к мужчине над ней. Он откинул голову назад к потолку, задыхаясь, проклиная, холодный белый потолок. Его руки крепко сжимали стойку позади него, но она хотела, чтобы они были в ее волосах. Она хотела почувствовать его желание. Она потянулась, чтобы поднести его руку вперед, но, когда ее пальцы встретились с его, он предостерегающе зарычал, и она опустила руки, чтобы скользнуть вверх по его бедрам, наслаждаясь, по крайне мере, ощущением крепких мышц под тканью. Она подняла взгляд, когда почувствовала, как он напрягся и дернулся у нее на языке.  Она хотела запомнить этот момент, выражение его лица. Чтобы иметь возможность оглянуться назад через годы и сказать: «Вот с чего мы начали. Вот когда он стал моим». Но она не могла видеть его лицо, все еще обращенное к потолку. Пока она думала о том, чтобы прекратить свои ласки и побудить его посмотреть на нее сверху вниз, он непроизвольно толкнулся вперед, теряя контроль, когда кончил на ее язык. Он замер, дыхание уже выровнялось, когда Очако снова сглотнула и немного отступила, чтобы вытереть подбородок. Он протянул ей руку, и она с улыбкой взяла ее, встала и приблизилась, чтобы поймать его губы. - Вау, Щеки, это было не так уж и плохо. – сказал он, его лицо скривилось от дискомфорта. – Но я же говорил тебе, я не дам тебе ничего из этого любовного дерьма. Поцелуи включены. Ты понимаешь? И в этот момент Очако приняла решение поставить свои желания на первое место, пофлиртовать с возможностью того, что этот Адонис даст ей столько, сколько она хотела бы с него взять. Что она могла бы иметь те части его, которые имели значение. Интимность, близость, порочность его желаний обнажились. Любовь придет позже. Подобные действия должны были привести к любви. Это все, что ей было нужно. Как экспозиционная терапия. - Я знаю. Я понимаю. Ложь. - Ты? Его лицо было напряженным, закрытым, серьезным. - Да. Ложь.

***

Они продолжали в том же духе в течение двух лет. Недостаточно часто, чтобы это можно было считать отношениями, недостаточно публично, чтобы кто-то заметил, недостаточно эмоционально вложено со стороны Катсуки, чтобы быть чем-то даже близким к любви. Но Очако продолжала позволять этому происходить. Иногда у нее был длинный день, и она связывалась с ним, назначала время и место и падала в его объятия. Она притворялась, что его объятия были не столько опорой для их тел, чтобы соединиться и использовать друг друга, сколько любящими объятиями. Что его низкое, почти беззвучное ворчание было сдержанным вздохом тоски и подавленного желания. Что, когда он отворачивался от ее губ, это было приглашением отметить его шею, его ключицу, его плечо. Иногда она связывалась с ним, и он категорически отвергал ее предложение. Дар забитого мяса на его алтарь, отвергнутый и оставленный гнить, пока она не убрала остатки, выплакивая гниль. Гораздо реже он связывался с ней. Даже спустя два года Очако ни разу не была в доме Катсуки. она знала, что он живет где-то рядом с агентством. Какая-нибудь шикарная квартира, которую мог позволить себе его и без того внушительный геройский ранг. Она следовала за ним до дома пару раз, добралась до фойе, прежде чем отчитать себя и отвернуться. Очако не была глупой. Она знала, что он не хочет, чтобы она находилась в его пространстве. Не хотел поощрять какие-либо нежелательные привязанности между ними. Прошло два года, и пока что единственные признаки любви, которые Очако смогла убедить себя, что видела, были в муках ее освобождения, когда впоследствии она могла притвориться, что его работа над ее завершением была любовью, а не просто взаимовыгодным соглашением. В последний раз, когда они были вместе, Катсуки, как обычно выскользнул из ее постели после того, как отдышался. - Возвращайся в постель, Кэтс. – промурлыкала она, перекатываясь на живот. - Нет, мне одного раза было достаточно, спасибо, Щеки. – он усмехнулся, его профиль запечатлелся в свете, проникающим из ванной комнаты. Боже, он все еще был красив. Наверное, так было всегда, и Очако довелось увидеть его таким. Она смотрела, как он бросает использованный презерватив в мусорное ведро у двери ванной. - Ты же знаешь, что я на таблетках? – позвала она, наблюдая, как его тень падает на пол ее комнаты, пока он включал воду в раковине. – Тебе не обязательно носить эти вещи. Разве ты не хочешь получить полный опыт? Ее уверенность выросла. Катсуки, может, и немногословен в постели, но Очако была болтливой и требовательной. Она редко получала то, о чем просила, но все же могла бросаться словами и смотреть, как розовый каскад стекает по уже раскрасневшейся коже Катсуки, когда они занимались любовью. Его тень замерла, а голова опустилась. Она смотрела, как качается голова тени. - Нет, не то, чтобы я тебе не доверял, просто мы не эксклюзивны друг у друга, понимаешь? – вода закружилась в канализации. – Лучше нам обоим позаботиться о себе. – кишки Очако скрутились от этого, содержимое желудка обожгло ей горло. Должно быть, на ее лице было что-то, что она изо всех сил старалась скрывать на протяжении многих лет, когда Катсуки остановился, опустив одну ногу в джинсы. - Ты встречаешь с другими людьми, да? – его бровь вопросительно изогнулась. – Ты же знаешь, что я здесь не ради отношений, Щеки, мы говорили об этом. - Да, конечно... Ложь. Катсуки застегнул джинсы. - Ты уверена? Мы занимаемся этим какое-то время. Ты уверена, что не уловила каких-то дерьмовых чувств, о которых тебе нужно мне рассказать? Очако могла сказать, что он пытался говорить открытым и понимающим тоном. Но им уже давно не приходилось разговаривать об этом, и от упоминания о ее реальности, ей хотелось свернуться калачиком на простынях, которые пахли им, и отрицать любую форму правды. Ее версия правды была кристальной, а реальность Катсуки была вулканическим жаром, разрушающим защитную поверхность, в которой она скрывала свои надежды. - Ха! Будто! – она пошутила, одаривая его своей лучшей ободряющей улыбкой, когда осколки сверкающего стекла начали разбиваться внутри нее, разрезая ее надежды на ленточки. – Нет, нечего рассказать. Ложь.

***

Оказалось, что это был последний раз, когда она видела Катсуки так. Оглядываясь назад, она задумалась, поступила бы она по-другому. Стала бы усерднее уговаривать его остаться? Призналась бы ему? Ежегодный гала-концерт героев сильно изменился по сравнению с годами, предшествовавшими войне со Все за Одного и реструктуризации мест героев в Японии. Но событие все же произошло. Теперь он больше сосредоточен на благотворительности, повышая осведомленность о самых разных причинах. Деку и Катсуки, по понятным причинам, оба были большими сторонниками представления беспричудных и консультирования детей с проблемами несовместимости причуд. После того, как последние ее несколько попыток сблизиться с ним были отвергнуты, и он прямо спросил «какого хрена», он поймал ее, преследующую его рядом со спортзалом – полное совпадение, как она его заверила, и он скептически дал ей презумпцию невиновности. – Очако наблюдала за Катсуки с безопасного расстояния, держа бокал шампанского скрещенными руками. Это событие имело большое значение для Катсуки, и Очако смогла уловить нервное подергивание его пальцев, когда он настраивал свои слуховые аппараты, чтобы лучше справляться с шумом толпы. Из-за чего он должен был нервничать, она понятия не имела, но если он продолжит так пить, то, вероятно, у нее есть хороший шанс отвезти его домой. Может быть с сорока градусами в его венах он, наконец, снимет свою маску. Он сказал бы что-нибудь компрометирующее. Улики против него, как доказательство любви к ней. Возле входа был настоящий ажиотаж, но комната была плотно забита всеми, от сотрудников комиссии до техподдержки, аналитиков и героев, и она не могла понять, из-за чего вся эта суета. Не то чтобы она заботилась. Она смотрела только на Катсуки, считая его напитки – три виски и одна вода. Сам мужчина повернулся на шум, и она с любопытством наблюдала, как уголки его губ изогнулись в кривой улыбке. Ее брови тут же нахмурились, медовые карие глаза метнулись к толпе, которая, казалось, выстроилась в некую упорядоченную очередь. Никто больше не был так важен в мир героев, кроме, может быть, Всемогущего или… - Урарака, остальные выпускники собрались слева от… - Не сейчас, Иида! – рявкнула Очако, даже не взглянув на мужчину рядом с ней. - О, я… прости за вторжение. – он споткнулся, поправляя и без того идеальный галстук и уныло отводя взгляд. – Я не знал, что ты занята. Очако резко фыркнула носом, считая в обратном порядке от десяти. - Извини, Иида, - она улыбнулась, подделка настоящей улыбки, насмехаясь над днями, когда ее улыбки были настоящими и открытыми. – Я немного занята. Иида проследил за ее взглядом, и он промычал с пониманием, которого у нее самой не было. - Ах, конечно. Мы все рады поздороваться после столь долгого времени. – он грустно кивнул. – Вы говорите по телефону, но это просто не то же самое, не так ли? Взгляд Очако молниеносно метнулся к Ииде, на ее лице было ясно видно замешательство. - Разве что вы не поддерживали связь? И почему в его голосе было беспокойство? Почему его лицо исказилось в нечто, говорящее о том, что он жалеет ее? Ей хотелось убрать это выражение с его лица, вывернуть наизнанку и засунуть ему в рот, где он мог бы подавиться. Словно почувствовав ее раздражение, хотя, казалось бы, не понимая, почему, Иида переминался с ноги на ногу. - Я сообщу остальным, что ты скоро придешь. Не торопись, спешить некуда. – он быстро поклонился и проскользнул сквозь толпу. Очако допила шампанское и стерла напряжение между бровей. Она никого не упустила. Никого, кого она хотела бы поприветствовать. У нее не было забот, кроме как о том, чтобы ее собственные цели были достигнуты. Кстати говоря, она и так слишком надолго отвлеклась. Наверняка Катсуки уже выпил еще несколько стаканчиков. Ей следует более внимательно следить за языком его тела. Поле ее зрения было заблокировано группой людей, поэтому, поставив свой пустой бокал на ближайший стол, она медленно двинулась вперед, но остановилась как вкопанная. Катсуки стоял, опираясь на стойку бара, его глаза горели огнем, которого она никогда раньше не видела, его фирменная ухмылка плясала на уголках его губ. Она проследила за его взглядом, алый прожигал путь прямо через зал к про-герою Деку. Деку, который выглядел так же хорошо, как и всегда, со свеже постриженными зелеными волосами, блестящими под теплым приглушенным светом. Костюм цвета жженой умбры, мерцающий при движении. С широко открытыми и счастливыми глазами он смеялся на чем-то, что сказал Ястреб, пожимая руку неизвестного в сером костюме, с которым, как знала Очако, он будет обращаться как с кем-то, будто они были героем. Он мог сделать это с кем угодно. Найди их ценность, мастерство или красоту с первого взгляда. И Катсуки смотрел прямо на него так же, как Очако смотрела на Катсуки. Не так, как будто он подвешивал звезды, но как будто он голыми руками сжимал атомы воедино, необходимые для их формирования, сплавляя их в ярко-белом цвете и создавая на своей ладони целую галактику. - Ты понимаешь? Галактика, которую создал Катсуки для Очако, разлетелась вдребезги в ее сознании, звездная пыль упала ей на глаза и жемчугом посыпалась на ее щеки. Катсуки повернулся к бару, когда Деку извинился перед окружавшей его группой, как будто ему даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что Деку идет к нему. Очако смотрела с ледяным сердцем, как Катсуки показывает бармену два пальца, а Изуку без лишнего шума усаживался рядом с ним в баре. Он улыбнулся своему когда-то другу детства, улыбка, которая отражалась на лице Катсуки, и начал двигать руками. Язык жестов, который Очако так и не удосужилась выучить, лился из его рук. Частные слова между ними, которые она не могла понять. Частные слова, предназначенные только для них. - Я скучал по тебе. Катсуки фыркнул, но тоже ответил жестом. - Я знаю. Ты говоришь мне это каждый день. Что бы он ни сказал, Изуку игриво пнул его в голень. Очако наблюдала из своего парализованного положения у края площадки, прямо перед болтавшей ранее группой, пытаясь по их лицам понять, о чем они говорят. Лицо Катсуки стало серьезным. - Последняя из твоих коробок вчера прибыла в мою квартиру. Деку почувствовал облегчение? - О, слава богу! Я не был уверен, что весь товар пройдет таможню! Что бы он ни сказал, Катсуки хихикнул. - Не волнуйся, свободная комната готова стать святыней для твоего занудного дерьма. Кому вообще нужен домашний спортзал, когда у меня есть ты? Катсуки подмигнул. Нет, нет, нет. Очако покачала головой. Этого не происходило. Она не обманывала себя больше двух лет, вкладываясь в это дело между ними безвозмездно. Она чего-то добивалась, верно? Он хотел ее. Он сказал, что она красивая. Он уложил ее в постель и ласкал ее тело руками, ртом и горячими прикосновениями. Он был просто подавлен, просто эмоционально подавлен, в конце концов он оступится и расскажет ей, что она для него значит. Деку смеялся, рука Катсуки перешла от взъерошивайся его зеленых кудрей к поглаживанию щеки. Мягкость этого прикосновения была чем-то, чего Очако никогда не знала. Деку указал на фойе, что-то подписывая, и Катсуки кивнул, поднося их напитки ближе к нему. Она не могла слышать его из-за толпы, но его ответ был своего рода оскорблением, которое заставило Деку захихикать и закричать. - Да, да, я быстро, Каччан! Очако увидела красный и бросилась за ним. Без плана. Просто боль. Злость. Она пронеслась по служебному коридору и позвала его гораздо громче, чем предполагалось, в тишине коридора. Ей было больно, и она собиралась причинить боль и Деку. Она была птицей, ударившей улитку о камень. Она продолжала бить бедняжку, пока ее внутренности не вытекли через трещины, и она могла наблюдать, как они постоянно пачкают скалу внизу. Деку остановился, как будто ветер сбил его паруса, ясно заметив сдавленный хриплый голос Очако, когда он увидел страдающее лицо друга, которого не видел три года. Друг, который не пытался связаться с ним или ответить на его попытки поговорить с ней. - Урарака… Что… Ты… - он шагнул вперед, обеспокоенно подняв руки. – Что случилось? Вместо ответа она потянулась к словам, которые были резкими и предназначали для ответа. - Знаешь, он трахал меня все время, пока тебя не было… - Урарака, прекрати это. Это не… - Деку устало посмотрел на официанта, когда тот пробежал мимо. - Он трахал меня и называл мое имя. Он пришел ко мне, Изуку. – она шагнула вперед на нетвердых ногах, ее собственные слезы отражались в зеленых галактических глазах Деку. – Он отметил меня и крепко держал. Я знаю его так, как ты никогда не узнаешь. Деку фыркнул, качая головой и позволяя слезам течь по щекам. Его кулак сжался на боку, и голос стал мрачным. - Очако. Достаточно. - Я думала, ты захочешь знать правду, Деку. – прорычала она, увидев его решимость. – Это все, чем ты когда-либо будешь для него. Бесполезный. Он повеселится и снова вернется ко мне… - Перестань! - Подо мной… - Я сказал, заткнись! - Внутри меня… - Ты действительно думаешь, что я не знал! Очако моргнула. Один раз. дважды, чтобы убедиться. Как будто обострение ее зрения, обострило бы другие ее чувства. - Что? – она вздохнула, спотыкаясь. - Я знал все это время. Он мне все рассказывает. – сказал он, вытирая слезы и выпрямляясь. – Каччан и я тайно встречались весь третий год, Урарака. - Нет… - невозможно, она бы знала. - Мы оба были молоды, мы оба хотели – хотим до сих пор - быть лучшими, быть номером один. Поездка за границу предоставила мне возможности, к которым я должен был стремиться, и Каччан поддержал мое решение. Черт, да он поощрял это. – он выдержал ее взгляд, твердый, непоколебимый. Все, что он говорил, было сказано с абсолютной уверенностью, которую допускает только правда. - Тогда… тогда он изменил тебе со мной. – возразила она, изо всех сил стараясь закрепиться на поле боя, усеянном мертвецами. – Он хотел меня. Он нуждался во мне. Гнев промелькнул на лице Деку, прежде чем сменился грустью. - Ты не понимаешь, Урарака. Мы оба были откровенны друг с другом, пока были порознь. – и Очако ненавидела то, что в его голосе прозвучала хоть капля сочувствия к ней, несмотря на слезы, которые она заставила бежать по его лицу. – Мы согласились, что мы оба слишком молоды, чтобы быть в серьезных отношениях, слишком преданы нашим мечтам, чтобы справляться с трудностями поддержания того, что у нас было на расстоянии. Нам обоим нужно было выйти и жить своей жизнью, набираться жизненного опыта. Мы были бы здесь друг для друга, когда я вернусь, если мы оба этого хотели. И мы оба хотим. - Тогда почему он мне не сказал, а? – она чуть не закричала. – Почему он продолжал возвращаться? Деку выглядел искренне удивленным ее словами. - Очако, он сказал тебе, что не даст тебе то, что ты хочешь. Он неоднократно связывался с тобой, чтобы убедиться, что ты понимаешь суть ваших отношений. Она знала, что Катсуки часто разговаривал с Деку – они оставались близкими друзьями, лучшими друзьями – и он слишком часто говорил о другом мужчине, чем ей нравилось. Но услышать то, что произошло между ними, слово в слово, сорвавшееся с губ Деку. Она чувствовала себя преданной. Какая-то рациональная часть боролась за то, чтобы заставить ее понять, что она не имеет права так себя чувствовать. Катсуки проверил, он был осторожен, чтобы не поймать ее сердце, но все равно поймал его в ловушку без своего ведома. Но нет, нет, она была под его телом, в его руках, между его бедер. Она пометила его темно-фиолетовым цветом и поцарапала ярко-красным, а он в ответ доставил ей удовольствие. Глаза Деку сузились и стали жесткими. - Ты… ты солгала ему. Он доверял тебе. Кто был предателем и преданным? Линии начали размываться. Ей нужно было их перерисовать. - Как долго, Очако? – он шагнул вперед, рыча, приближаясь к ней. – Как долго ты влюблена в него? Карие глаза встретились с зелеными, в его радужках отразилась буря, и дрожь, пробежавшая по ней под взглядом Деку, была совсем не похожа на ту, что она испытывала под взглядом Катсуки. - Он прав, Урарака? Очако обернулась, ее имя звучало чуждо и неправильно в устах Катсуки. Где ее ласковое имя? Его нежность? Он подошел к ней сзади, с лицом, погруженным в гнев. Он катился с него обжигающими волнами. - Скажи ему. – подсказал Деку, стиснув зубы. - Я-я… - она запнулась, глядя между ними, прежде чем обратиться к своей любви, той, ради которой ее кровоточащее сердце стоило пронзить еще несколько раз. Ее лицо должно быть, читалось как открытая книга, потому что Катсуки поднял обе руки, чтобы закрыть лицо и заглушить сдавленное «Блядь», сорвавшееся с его губ. Он выдохнул воздух сквозь красивые белые зубы и поправил пиджак, прежде чем поманить Деку к себе. Он пошел без вопросов. Катсуки взял его под руку, крепко прижав лицом к изгибу шеи блондина. Как будто символ Надежды, преемник Всемогущего и победитель Всех за Одного, нуждался в защите от дерьмового шоу перед ним. - Я, черт возьми, спросил тебя. Много раз. – рявкнул он, и Очако подавила всхлип. – я рассказал тебе, как это будет. Я, блядь, спросил тебя, поняла ли ты. Я проверил. Я одернул тебя, когда ты подобралась слишком близко. Она шагнула вперёд, и он поднял свободную руку, чтобы остановить ее. - Ты, блядь, сказала мне, что поняла. - Я думала, что со временем… - Что? – он рассмеялся, но в этом не было юмора. Все это было яростью и сломленной верой. – Что я начну любить тебя? И ты не думала, что твой план не сработает после первой проверки? Или второй? Или следующие три после этого? - Ты сказал, что я красивая. – она всхлипнула, и Деку напрягся. Катсуки успокаивающе провел рукой по волосам. - Я не так сказал, Урарака, и ты это знаешь. На его лице промелькнуло осознание, и он выглядел больным, его практически тошнило. - Так чертовски долго? – он глубоко вдохнул в кудрях Деку, рука другого мужчины обхватила Катсуки за шею, чтобы заземлить. – Ебать! Кири был прав. Он осторожно отстранил от себя Деку и шагнул вперед в ее личное пространство. Она посмотрела на него, заплаканная, но с какой-то надеждой. Даже после всего. Она не могла отпустить это, и боль была для нее почти утешением. Даже старым другом. - Ты преследовала меня с самого начала, не так ли? - спросил он тихо, почти мягко, словно держал в руках что-то, что могло разбиться в любой момент. Она медленно кивнула, сопя и потянулась к нему. Он нахмурил брови и нежно взяв ее за руку, снова прижав ее к ее груди, удерживая там. - Та проследила за мной до закусочной? – кивок. – Ты поменяла для меня спортзал? – кивок. – Ты следила за моим расписанием? – кивок. Где-то позади них, Деку задыхается, мокрый и сломленный. Они, наконец, понимают, на что она пошла ради него. Усилия, которые она приложила. - Ты последовала за мной до дома?  Она кивает. - И ты больше ни с кем не встречалась, не так ли? Она качает головой. Нет, ни разу. - Киришима сказал мне, что видел тебя возле моего дома, в спортзале, ищущей меня, когда меня там нет, и фотографируя мои смены в дежурстве. Я думал это совпадение, единичный случай, недоразумение. Милая Урарака не имеет злых намерений. Он покачал головой. - Очако, мне нужно, чтобы ты меня выслушала. Она решила, что ей нравится звук своего имени на его языке. Это звучало так, будто масло тает и стекает по его горлу. Она хмыкнула в знак признательности, наслаждаясь теплом его руки на своей. - Я никогда не замечал твоего поведения. Ты знаешь почему это так? – он не стал ждать ответа. – потому что я никогда не интересовался тобой сверх того, о чем мы договорились. Потому что ты была не единственной, с кем я был, пока Деку не было. Она возразила ему. - Но ты продолжал возвращаться… - ее губы прошептали слова, ее разбитое сердце было непоправимо. - Ты была в безопасности. – он без колебаний ответил. – Деку знал тебя. Я знал тебя. По крайней мере, я так думаю, – он отпустил ее руку и отступил назад, оставив ее тянуться вперед в поисках его объятий. - Ты солгала мне. Ты предала мое доверие. – он глубоко вздохнул. – Я не пытаюсь причинить тебе боль, Урарака, но, кажется, ты пыталась причинить боль Изуку и хотела увидеть во мне что-то, чего никогда не было. Итак, я должен быть предельно честен с тобой. Это единственный способ, которым ты поймешь. Деку подошел, чтобы взять его за руку, и Катсуки казался обновленным. - Твое поведение было неправильным. Это граничило с преследованием. – он сделал еще один шаг назад. – У меня нет никаких чувств у тебе, никогда не было и не будет. Прости, но ты просто не особенная для меня. Я не люблю тебя. Тебе просто нужно двигаться дальше. Они оба стояли там, Катсуки напрягся, как будто ожидая, когда Очако потеряет те небольшие запреты, которые у нее остались, и бросится на него. - Теперь ты понимаешь? Они икнула и глубоко вздохнула, а остатки сердца растянулись у его ног. - Я понимаю, Бакуго. Он выдержал ее взгляд. Он что-то искал там, и когда он оторвал от нее взгляд, то, похоже, не был удовлетворен тем, что нашёл. Он отступил без лишних слов, забрав с собой Деку. Ему не нужно было ей говорить, что они закончили. Прошло некоторое время с тех пор, как они даже были вместе. Они явно закончили в течение некоторого времени.

***

Она отшатнулась к стене, сползая на пол с тяжело вздымающейся грудью. Может быть, в другой жизни он был бы ее. Но когда она смотрела, как Бакуго прижимает к себе Деку и уводит его, не оглядываясь назад, у нее возникло болезненное чувство, что на протяжении всех жизней Деку и Каччан всегда буду тянуться друг к другу. Она была дурой, что так долго игнорировала правду. Хотя еще одна ложь не повредит. Верно?