пыль

они — заведомо плохой результат заведомо провального эксперимента. дазай зарывается пальцами в чужие волосы, эдогава начинает кашлять от дыма. немое и бесцветное небо кажется холодным, но руки рампо холоднее в десятки раз, когда проходятся по позвонкам под футболкой. объятия, в которых не чувствуется и толики тепла, но осаму согревается. возможно, греет лишь мысль о том, что не нужно даже говорить. можно положить голову на чужое плечо и целовать изгибы тонкой шеи, но не говорить. не издавать звуков, затеряться в шуме машин за окнами и в свистящем звуке ветра. эдогава смотрит на него и гладит его плечи, но планеты не взрываются и звёзды стройными рядами не падают с тёмного растянутого холста. трескаются только губы осаму, когда он пытается улыбнуться, и рампо выцеловывает каждый их уголок, но это не избавляет от боли. они и их чувства — если таковое можно ими назвать — ничего не значат для мира. ничего не случится, если прямо сейчас дазай расплачется в чужих руках или расстегнёт чужую рубашку. всё останется как прежде, их квартира останется пустой и холодной, а обжитым местом вновь будет служить лишь балкон, звёзды на небе — созвездия, которые эдогава любит рассматривать и говорить о них часами — не сменятся другими, всё будет так же. они считают себя ошибками природы и балластом для человечества, а неудачникам положено держаться вместе и становиться друг для друга опорой. поэтому осаму не задумывается и оставляет едва заметный след на ключицах. сцепляет их пальцы в замок и прикрывает глаза, мажет поцелуем по бледной щеке и делает на губах новые трещины. они, возможно, не проснутся завтра. но это ничего не значит.