OHPAPI

chase atlantic — ohmami

             Вспышки камер как всегда ослепляют, но это не то, что нельзя назвать непривычным — у Тэхёна вся жизнь строится на кругах перед глазами от контраста быстрого, яркого с грядущим за ним полумраком действительности. В конце концов, когда он ехал на вечеринку в честь очередного показа, то хорошо давал отчёт в том, чего ждать, хотя, на его скромный взгляд профессионала, такие мероприятия не стоит делать открытыми. Не тогда, когда приглашаешь толпу знаменитостей и несколько пренебрегаешь охраной: папарацци, словно стая стервятников, умеют терять свои головы даже похуже фанатов, и именно это причина, по которой конкретно сейчас ему некомфортно.       — Месье Ким, прошу вас, проходите скорее, — лопочет его переводчик по имени Пьер, а одновременно и проводник в мир французских изысков. Контрасты, которые этот бета в себе совмещает, восхитительны ровно настолько, чтобы Тэхён не восхищался порой этой абсурдности: европеоид-француз американского происхождения, переехавший на другой конец планеты Земля, чтобы быть на побегушках в Корее. Хорошо, конечно же, что не у всей: не после того, как Тэхён забрал бедолагу к себе на работу за щедрую плату, однако проблем у Пьера, наверное, только прибавилось — менеджер у его очередного клиента, мягко говоря, своеобразный. Наверное, не каждый день этот лысоватый и порой робкий бета слышит угрозы с первых минут, но здесь, наверное, особую роль играет тот факт, что Сокджин — лучший друг мужа Тэхёна, а ещё весьма прямолинейная личность и полгода назад решил обрубить на корню все попытки подкатов.       Смешно до сих пор. Лицо Сокджина аж покраснело, когда он говорил то своё: «Даже не думай, говорю сразу! И даже не потому, что он не сможет дать тебе в морду, и даже не потому, что это неправильно, но просто послушай меня — ты не хочешь знать, каков его муж вне глянца, парень. Не хочешь».       Муж у Тэхёна, к слову, очаровательный. Невероятная душка, которая неиронично плачет над мультиком «Тайна Коко» и хочет завести хомячка, раз ребёнка его мужчина заводить не желает. Однако было бы глупым подумать, что если Чон Хосок настоящее солнышко, когда речь заходит об их посиделках, то он такой и с другими — о, нет, и месье Ким откровенно соврёт, если скажет, что амплуа бизнесмена Хосока его не заводит.       Да что говорить-то там, Господи. Любой Хосок заводит Тэхёна так сильно и быстро, будто они поженились только вчера, а не пять лет назад.       Но есть нюанс.       — Месье Ким! — повторяется Пьер, дёргая его за рукав. Фотоаппараты всё ещё щёлкают, запечатляя Тэхёна выходящим из чёрного «Роллс-Ройса Фантом», который Хосок подарил ему в прошлом году, однако омега отнюдь не спешит. Напротив — вздохнув с раздражением, лезет во внутренний карман тёмно-синего жакета от «Прада», после чего, никого не стесняясь, достаёт сигареты с коротким:       — Хочу покурить.       — Месье Ким! Но ведь здесь журналисты! — ахает Пьер, а Тэхён только морщится: чёртов корейский менталитет увязался за ним по пятам и душит своей консервативностью — не пей, не кури, не ругайся, не дрочи в двадцать шесть и ложись спать максимум в девять, а то что скажет общественность?       Тэхён её в рот ебёт этим вечером столь показательно, как своего мужика в глотку не трахает. В конце концов, это ведь афтепати после показа — он отдыхает, чёрт побери, и не его проблема отнюдь, что организация здесь откровенно хреновая. Ровно настолько, что журналисты-стервятники вот-вот обступят со всех сторон.       Но ему наплевать, и именно это — причина, по которой он эффектно закуривает у всех на глазах (камеры щёлкают, щёлкают, щёлкают куда интенсивнее) и неторопливо идёт ко входу в снятый компанией на ночь клуб-ресторан с негромким:       — Работай.       — Но я ваш переводчик! — побелев, визжит Пьер. — А не телохранитель или ваш менеджер!       — Вот и скажи им по-французски, чтобы они от меня отъебались.       — Вы же знаете, что они не поймут!       — Получается, ты хреново работаешь? — ухмыльнувшись во время очередной глубокой затяжки, интересуется Ким.       — Месье Ким, не воспринимайте, пожалуйста, всё настолько буквально!       Ухмыльнувшись, Тэхён идёт по подъездной дорожке, ни на кого больше не глядя и делая череду быстрых затяжек, а затем сверяется со временем на телефоне.       Почти.       Кто-нибудь в прессе всенепременно отметит, что он курит «не по-омежьи», и постарается высмеять: в том, как Тэхён держит в руках сигареты, нет ничего утончённого. Хосок часто смеётся, что он выглядит не как воплощение современной эстетики, а как уставший прораб-работяга, особенно когда сидит утром на кухне с огромной чашкой чёрного кофе и пытается найти в себе желание прожить новый день. Или же никто ничего не напишет: толпа журналистов ахает, стоит только раздаться новому мягкому шуршанию шин по асфальту, и все сразу же забывают Тэхёна — но лишь для того, чтобы начать снова щёлкать затворами.       — Mon Dieu! — ахает Пьер где-то по правую руку и несколько сзади, а Тэхён ухмыляется: как по минутам. Чон Хосок никогда не опаздывает, даже если ему приходится преодолевать расстояние, бросив всё и наплевав на своё расписание.       Причина проста: здесь его муж, и накануне показа омега пожаловался, что организация безопасности на вечеринке будет очень плохой, что вызывает у него беспокойство. А Хосок очень не любит, когда Тэхён беспокоится — а вот когда рядом с ним появляется один из личных телохранителей дорогого сердцу супруга, то становится сразу полегче. Но недостаточно.       Звук щелчков камер его оглушает. Хосок в компании ещё двоих личных охранников появляется на подъездной дорожке эффектно — его Тэхён видит, оглянувшись через плечо с самодовольной усмешкой. Всё столь же роскошный, как и всегда — лоб открыт, чёрные волосы аккуратно уложены, а тёмно-серый костюм от «Босс» сидит, как влитой. Его муж предпочитает индивидуально заказывать одежду у модных домов, однако же этот костюм Тэхён купил ему сам, уверенный, что тот сядет на него, как влитой — и не прогадал.       Хосок знает, что его неповторимый омега обожает, когда он его носит, и поэтому принарядился для демонстрации авторитета, подумав о том, что мужу будет приятно увидеть его в чём-то таком.       Господи, его мужчина такой потрясающий.       — Bonsoir, — широко улыбаясь ему одному и игнорируя Пьера, произносит этот потрясающий альфа, никого не стесняясь и подходя почти что вплотную. И парфюм подобрал сегодня отменный: знает ведь, как плавит Тэхёна, когда он выбирает нечто тяжёлое и с древесными нотками — что-то такое, что сочетается с его природной мелиссой. — Скучал по мне?       — Oui, — отвечает Ким, широко улыбаясь и мгновенно стреляя глазами с ноткой игривости: такая реакция на такого мужчину вполне обусловлена. Хосока сложно не захотеть — по крайней мере, Тэхёну. — Очень скучал.       Больше ничего не говоря, тот, кого Пьер зовёт месье Чон, притягивает супруга к себе, чтобы незамедлительно поцеловать у всех на глазах.       Толпа журналюг сходит с ума. Если бы Тэхён глаза не прикрыл, наслаждаясь так откровенно касанием чужих губ к своим, то ослеп бы от количества вспышек всенепременно. Но Хосок отстраняется — достаточно быстро, на взгляд омеги, совсем-совсем зря, и, галантно взяв мужа под локоть, направляется ко входу в клуб-ресторан.       По пути им попадается особо наглый корреспондент, которому откуда-то вдруг хватило дерзости встать на пути у человека из Forbes, его супруга и личной охраны. Хосок рявкает: «Hors de mon chemin!», и сталь в резких нотках хриплого голоса будоражит в венах Тэхёна нечто такое, что он хорошо распознаёт, как вожделение.       Жаль, что на вечеринку нельзя забить болт.       У него, в конце концов, приглашение.

***

      Тэхён никогда не пьёт много на вечеринках. Особенно — на таких откровенно дерьмовых, как эта, где даже тарталетки по вкусу напоминают резину. Музыка слишком громкая, люди вокруг слишком шумны и объёбаны — всюду слышится французская и английская речь, а омега, в отличие от своего любимого мужа, слишком плох что в первом языке, что во втором, пусть и решил подтянуть оба из-за вереницы показов и предложений. Но пока что его словарный запас слишком мал: Пьер работает так, как не работал последние месяцы, потому что с Тэхёном хотят пообщаться едва, что не все. Или, кажется, все: спустя три часа он уже потерял счёт бесконечным просьбам сфоткаться с ним или с ним и с Хосоком, или просто с Хосоком. Мужчины и женщины, омеги и альфы, парочка бет — вереница людей, безгранично выматывающих одним только тем, что хотят их внимания, пока они готовы дарить его только друг другу.       Весть о том, что «месье Чон», один из самых завидных не холостяков, посетил афтепати, разлетелась так быстро, что Тэхён, кажется, не успел даже моргнуть. Он ас в такого рода тусовках, это не первый, не второй и даже далеко не десятый такой светский раут, но это вовсе не значит, что хоть какой-то из них ему когда-либо нравился. Или нравился его любимому мужу, однако Хосок всё-таки здесь — прилетел ради него из Сеула, — и терпеть всё дерьмо становится легче.       Конечно, на них многие косятся и о них много сплетничают, как и всегда. Оба уже привыкли к такому: о них с первых дней свадьбы говорят много разного. Мол, что Ким Тэхён слишком изнежен для такого мужчины; что Чон Хосок не пара для столь амбициозной модели; что это всё фикция, а на самом деле они оба что-то скрывают — слухов такое великое множество, что правда покажется, наверное, скучной.       — Ты снял номер или квартиру? — к трём утра интересуется Ким шёпотом мужу на ухо, хотя мог бы и в голос, потому что музыка тут оглушает настолько, что даже собственных мыслей не слышно.       — Люкс в «Ритз Парис», — отвечает негромко Хосок. — Хочешь уехать?       — Да, хочу, — кивает омега. — Мы пробыли здесь достаточно долго, чтобы можно было свалить и не показаться невежливыми, — в нём три бокала шампанского: за три часа, считай, ни о чём, потому что он всё же погрыз тарталетки со вкусом резины.       — Устал? — Тэхёну знаком этот взгляд. Наверное, даже слишком знаком: Хосок всегда смотрит так, когда из-за показов они не видят друг друга неделями, и альфе необходим контакт совершенно иного характера, нежели тот, что они демонстрируют публике.       Слухов великое множество.       — Не настолько, чтобы тебя не побаловать, милый, — остро улыбается Ким.       А правда проста.       — Я купил тебе кое-что. Ждёт тебя в номере.       — Что-то такое, что заставит тебя быть моим чуточку больше обычного?       Просто Ким Тэхён любит, когда ему подчиняются, а Чон Хосок рядом с ним готов хоть до старости быть в подчинении.       — Именно так, — говорит ему муж. — Поедем отсюда?       Тэхён не имеет понятия, что именно этот потрясающий альфа ему приготовил, однако плевать: он любит радовать своего мальчика, когда тот ведёт себя хорошо, а сегодня Хосок был ну очень хорош. А сейчас — ну просто чудесен, когда улыбается чуточку пьяно, но не от алкоголя — не пьёт, — а лишь от присутствия любимого рядом, абсолютно расслаблен и расстегнул две верхних пуговицы дорогой белой рубашки.       — Пьер, — продолжая смотреть лишь на Тэхёна, тянет Хосок, пользуясь паузой в музыке. — Мы уезжаем!       — Месье Чон! — схватившись за голову, суетится переводчик незамедлительно. — Но ведь месье Ким ещё не закончил здесь.       — Плевать, — холодно чеканит его собеседник. — Месье Ким едет в отель отдыхать. Собери все визитки, раздай нужные и будешь свободен. Ты и так делаешь это всю ночь. Только говори всем, что если они захотят связаться с моим омегой для какого-либо сотрудничества, то обязаны учитывать разницу в часовых поясах: Сокджин не обязан подскакивать за полночь из-за какого-то очередного француза.       — Но... — начинает Пьер было, и Хосок, мгновенно вспыхнув, как факел, резко к нему разворачивается, сверху вниз глядя, и произносит, делая акцент на каждом грёбанном слове:       — Mêle-toi de tes affaires, Пьер. Тэхён едет со мной, а если ты скажешь ещё хоть одно блядское слово и продолжишь пререкаться со мной, то потеряешь работу. Мы договорились с тобой, mon ami?       Бета, лицом побелев, согласно кивает. Хосок, улыбнувшись без тени тепла, всё столь же галантно берёт мужа под руку и выходит из здания прочь.       — Это было так горячо, — тянет омега, посмеиваясь и снова закуривая. — Ты был хорош, Чон Хосок. Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас.       — Посреди улицы? — но он улыбается: всегда мягкий, отзывчивый, плавящийся, когда дело доходит до жареного.       — Отпусти водителя, — предлагает Тэхён. — И не пожалеешь.       Хосок кивает, а после, подходя ко второму «Фантому», что-то быстро говорит ожидающему его персоналу: отпускает охрану, кивая на вторую машину, из которой омега сейчас забирает остаток личных вещей, и личный водитель, кивнув, открывает пассажирскую дверь перед супругом своего господина, когда тот возвращается. Весь персонал уходит в тачку Тэхёна: Хосок распорядился им ехать вперёд и договориться о том, чтобы к их приезду горничные наполнили в люксе джакузи, а также оставили в номере две бутылки «Кристалла» и свежие фрукты в мелкой нарезке.       ...Хосок потрясающе водит, а в полумраке салона кажется почти что волшебным: его профиль словно был некогда высечен талантливым скульптором. Тёмные волосы немного растрёпаны и слегка завиваются: на вечеринке было несколько душно и он немного вспотел, но в этом нет ничего криминального.       Хосок водит не просто отлично, но ещё и невозможно уверенно: сейчас, одной рукой уперевшись в стекло, он лениво держит руль расслабленной кистью второй — «Фантом» режет парижскую ночь мягко и тяжело, как нож может входить в большой кусок масла.       И самое классное — позы своей не меняет, когда пальцы Тэхёна сжимают его член через ткань классических брюк, и начинают нежно массировать: только рот приоткрывает слегка с полуулыбкой, а с губ стон срывается тихий. Хосок очень чувствительный. А ещё — безмерно послушный, когда его супруг того хочет. И именно это причина, по которой Тэхён, улыбнувшись игриво, произносит рокочуще-хрипло:       — Следи за дорогой.       — Всегда, — мягко говорит ему альфа, откинувшись затылком на подголовник плотнее. Это не первый раз, когда Тэхён хочет сделать ему хорошо прямо в салоне, однако это первый их раз, когда Ким хочет это сделать в Париже. Париж — это ведь город любви, верно ведь? Ещё, правда, алкоголя, разврата и похоти, но когда что-то мешало совмещать всё и сразу?       В Тэхёне сейчас есть алкоголь, а любовь к своему альфе живёт в нём абсолютно всегда. К разврату с ним и безграничной волне лишающей самосознания похоти он не просто готов — порой отчётливо кажется, будто он был рождён не блистать на журналах и подиумах, а лишь для того, чтобы его детке было с ним хорошо. Плевать, что детку боится полсвета; плевать, что люди сгибаются в низких поклонах, когда детка идёт по коридорам; плевать, что у детки есть разрешение на ношение несколько иного ствола, что сейчас Ким мнёт умелыми пальцами, раззадоривая Хосока всё больше.       Это для них всех Хосок — яростный бог, тот самый дракон, который может разрушить империи до основания. Для него здесь, сейчас, абсолютно всегда этот альфа — его ручной пушистый котёнок, который готов к любым подвигам. Готов подчиняться кому-то более сильному, а может быть, банально уставший от масок, которые носит за дверью их спальни.       Тэхён обожает баловать своего любимого мужа. И обожает, как у него сбивается дыхание к чёрту, когда заведён. Как набухают, алея, обычно бледные губы и как расширяются тонкие ноздри, когда Чон пытается дышать размеренно и глубоко. Всегда терпит провал — абсолютно всегда, во всех ситуациях, и это настоящая прелесть, главная драгоценность их брака, которую они больше никому не показывают.       Тэхён наклоняется.       Хосок гулко сглатывает.       Chase Atlantic, которые нежно мурлычут что-то о том, как придётся трахнуть её на шоссе, ситуации прекрасно подходят. Хосок не она, разумеется. Та неизвестная девушка, о которой мальчики так сладко поют, всё ещё остаётся абстрактом, а его муж как никогда настоящий, когда Тэхён, наклонившись, накрывает его головку губами и, заложив корень своего языка, привычно втягивает свои невыносимые щёки перед тем, как насадиться до основания.       У Хосока потрясающий член. Он не очень большой, но и не маленький, толстый, но не настолько, чтобы во время секса кому-то из них было больно. А ещё будто созданный для того, чтобы быть у Тэхёна в глотке, без шуток: ни с одним другим человеком Ким не мог проворачивать то, что он делает со своим мужем — ни один другой ствол не ложился ему на язык столь комфортно и вкусно. Хосок очень вкусный. Вкусный и вязкий, а ещё — громкий, когда Тэхён двигает головой вверх-вниз специально слегка аритмично, чтобы альфа не мог приноровиться к темпу движений и кончить раньше положенного. Ему этого никто не разрешал — он не кончит в этой машине, но кончит множество раз несколько позже, если ему это позволят.       — Ты меня мучаешь... — раздаётся хриплое сверху и, отстранившись, Тэхён напоследок широко лижет его охуительный член по всей длине.       — Ну, раз так, то...       И назад выпрямляется под стон великого разочарования, что Хосок ему дарит, однако Чон даже не думает над тем, чтоб возмутиться — ему этого делать также не разрешали, и именно это — причина, по которой он тяжело дышит сейчас, сглатывая мучительно гулко в попытках успокоить себя. Его член, налитый кровью, в свете уличных фонарей выглядит до невозможности тёмным и влажным, а ещё — крупно пульсирует от переизбытка эмоций. Осталось только дождаться, пока опадёт, оставляя владельца с чувством тотального неудовлетворения жизнью.       Хмыкнув, Тэхён отворачивается к окну — посмотреть на Париж.       И произносит:       — Когда мы поднимемся в номер, я хочу, чтобы ты сходил в душ и промылся.       — Ты что-то задумал? — Хосок пытается говорить крайне ровно, но всё равно звучит бескрайне покорно. Хорошая детка.       — Я хочу, чтобы ты сел мне на лицо, большой грозный альфа, — лениво и ровно отвечает омега, широко улыбаясь и не следя за реакцией мужа, потому что уверен: Хосока там, за рулём, нехило встряхнуло от таких планов на вечер. — Хочу тебя вылизать, пока ты скачешь на мне.       Хосок снова стонет.       Тэхён, оставаясь довольным собой, продолжает смотреть на сонный Париж.

***

      «Я купил тебе кое-что. Ждёт тебя в номере», — так он сказал, ещё находясь в амплуа невозможно брутального мачо, способного решить любую проблему щелчком. Нет, по сути, это действительно так — и это в Хосоке омегу до сих пор подкупает, но куда более важно, так это как быстро этот очаровательный альфа умеет переключаться между обычным собой и собой-для-Тэхёна.       И то, как хорошо Хосок воспринимает контрасты. То, как Чон потрясающе впитывает каждые рамки, каждое новое правило очередной интересной игры и с удовольствием предлагает свои. Тэхён любит, когда Хосок порой проявляет инициативу в постели, а порой — очень не любит, и удивительная способность его драгоценного мужа распознавать все такие желания потрясает сознание.       Совсем, как сейчас, когда Ким с большим удовольствием раскатывает по голой ноге высокий белый чулок, уже закрепив на шее полоску ошейника из отличнейшей кожи. В нём есть большое кольцо — для ролевых игр и поводка соответственно, но Тэхён не из тех, кто предпочитает вестись, он из тех, кто всегда доминирует. Поэтому просто хочет палец Хосока в процессе. Но не такой, когда слегка душат, а жалкий, цепляющийся до невозможного.       Он смотрит на пушистые ушки на ободке, что лежат на комоде, в тот самый момент, когда звук воды в ванной стихает. И отметает их к чёрту: будут только мешать.       Он сказал Хосоку не одеваться, и поэтому тот выходит к нему обнажённым. Чтобы откровенно залипнуть на виде Тэхёна в чулках и ошейнике — восхитительно голого, по-модельному стройного и с сигаретой между длинных пальцев с отличным мужским маникюром. Омега ничего не стесняется: он обожает, когда Хосок смотрит на него именно так.

      С вожделением.

      С его охуительным членом, который начинает твердеть с каждой секундой всё больше. Но Ким не торопится: выдохнув дым между ними двумя, тянет лениво:       — Жаль, что ты не купил стек, милый. Я бы хотел отшлёпать тебя, а теперь придётся только кусаться.       Чужой член тяжелеет всё больше, запах мелиссы становится куда насыщеннее — несмотря на вонь сигарет отличнейше чувствуется. Тэхён, головой покачав, закатывает глаза в деланном равнодушии, но улыбку не в силах сдержать, как не в силах сдержать смазку меж своих ягодиц, что при возбуждении увлажняет задний проход. Его тело так остро реагирует на феромоны Хосока, так источает родной запах мяты, напрашивается.       И ему так это нравится. Настолько, наверное, что смысла тянуть больше нет, и он, потянувшись лениво, позволяет Хосоку во всей красоте разглядеть свой собственный член в полумраке их люкса. А после лениво идёт прямо к кровати, чтобы он также мог хорошо рассмотреть его — хорошо увлажнённого, до испачканных ягодиц уже — сзади.       Ложится, слегка прогибаясь в спине, быстро поднимает из вороха своего же рассудка нужное французское слово, показав на лицо указательным пальцем:       — Saute, — и, улыбнувшись своему мужчине несколько хищно, омега нос морщит игриво: — Mon chérie.       Хосока дважды не нужно просить — хоть потому, что у него кинк на французский Тэхёна. Такой немного неловкий, с сильным корейским акцентом — непонятно, что он вообще нашёл в этом.       — Но я хочу, чтобы ты знал, — в момент, когда Хосок уже ставит колени по две стороны от его талии, произносит омега, поощрительно и немного болезненно щёлкая того по головке вставшего текучего члена, — что когда я говорю тебе: «Сядь мне на лицо», не нужно опускать лишь десять процентов своего веса. Просто сядь на него. Сядь, как садишься на стул. И не смей даже спрашивать, могу ли я дышать, понял меня? Просто. Сядь. На него.       Он фактически слышит, как у Хосока ёкает сердце от этой строптивости, от этой уверенности, которыми низкий голос пропитан — сейчас хриплый, порыкивающий, до невозможного властный, однако Тэхёну не нужны сантименты, Тэхёну нужна задница его любимого мужа и его язык в ней.       Прямо сейчас.       И в тот самый момент, когда его альфа, отчаянно громко дыша и наверняка краснея лицом, раздвигает свои ягодицы и делает то, что ему было велено, Тэхён подаётся вперёд, широко мажа языком по самому нежному.       Хосок тихо ахает: его пальцы наверняка сильно дрожат, но он всё ещё невероятно послушный и он садится сильнее, позволяя языку омеги скользнуть внутрь себя. Тэхён жмётся губами, довольно урча — его малыш такой вкусный и такой невозможно чувствительный, что это выше всех сил: пускает слюну, а затем жмётся зубами, нежно прикусывая.       Хосок остро вскрикивает, однако вовсе не потому, что ему вдруг неожиданно больно. А потом, идя своей альфа-природе наперекор, начинает насаживаться на лицо Тэхёна плотнее, активно двигая тазом, двигаясь, двигаясь, двигаясь, позволяя тому трахать себя языком и играть с ним вдоволь. Ким не может разглядеть лица своего любимого мужа, однако уверен: тот крепко жмурится, до слёз на глазах, его рот слегка приоткрыт, а лицо к потолку запрокинуто. А ещё он наверняка от смущения красный ужасно, потому что ощущает себя уязвимым.       А Тэхёна с подобной открытости невероятно ведёт. Особенно, когда Хосок начинает громко постанывать: ему наверняка мокро внизу, а ещё — спереди, он хочет прикоснуться к себе, однако вынужден держать свои ягодицы. Возбуждён до предела, ведь омега не дал ему кончить в машине, а сейчас, к слову, отчётливо слышит звук шлепков члена о голый живот. Влажный звук, пошлый, тяжёлый. Ему очень нравится, как это звучит.       — Тэтэ... я... — задыхаясь, но сказать не успевает: коротко вскрикивает, такой его громкий, кроткий, так всё остро сейчас ощущающий, — ...я сейчас, ох, папочка! — и сжимается вокруг его языка. Бёдра по бокам от головы Тэхёна напрягаются разом и начинают вдруг сильно дрожать: такое часто бывает с его милым деткой, когда тот кончает особенно бурно, а здесь ещё так и не смог коснуться себя.       Ощущения наверняка потрясающие. Тэхён же на это негромко смеётся, позволяя себе вольность послушать тяжёлый звук приземления его крупных капель прямо на простыни, а потом ловко выныривает из-под супруга в надежде, что не попало на волосы. А Хосок, всё ещё мелко дрожа, падает лопатками прямо на простыни.       Чулки он купил просто отличные: после стольких телодвижений резинка белого цвета всё ещё плотно кожу обхватывает, никуда не сместилась — и Тэхён, сейчас на колени вставший над своим измотанным мальчиком, вновь широко улыбается, игриво поигрывая кольцом на ошейнике и хорошо ощущая, как природная смазка с сильной мятной отдушкой увлажняет его ещё больше, чем прежде. По бедру вниз стекает, так её много. Так он хочет Хосока в себе, но — вот незадача! — тот только что кончил.       Но Тэхён терпеливый, и может выглядеть кротким, чтобы дать тому перерыв, а потому смотрит самодовольно, сверху вниз глядя на мужа. Знает, что охуенен в этих чулках и в ошейнике, с налитым членом и запахом, который альфа не может не чувствовать.       Хосок выглядит именно так, как он думал. Красный, измотанный, загнанный, ресницы влажные, слипшиеся, искусанный рот приоткрыт, как открыт он весь для одного только омеги, и это пьянит. Испачканный член опадает, но ненадолго: Тэхён знает отлично, что его мужчина — обладатель либидо высочайшего уровня, а потому способен кончать много раз за ночь, на что не был способен ни один его бывший. С другой стороны, никто из них в принципе не был способен на то, на что способен Хосок.       — Я хочу, чтобы ты мне отсосал, милый. Недолго, потому что хочу кончить от члена в себе, — склонив к плечу голову, тянет Тэхён. Альфа было кивает, однако же замирает, когда Ким отрицательно машет указательным пальцем. — Но сначала я возьму сигареты. Хочешь между делом узнать, какова на вкус твоя задница?       Он знает, что его рот опух. Знает, что супруг находит это пиздец сексуальным, однако совсем не уверен, что зубы не придётся почистить: это та грань, через которую они почему-то ещё не переступали ни разу до этого дня. Поэтому Тэхён не приказывает, а просто интересуется: везде, особенно в сексе, должны быть границы.       Но Хосок удивляет: покачав головой, коротко фыркает, а после, на локтях приподнявшись, робко цепляется пальцем за кольцо на ошейнике — именно так, как омеге тайно хотелось.       — Очень хочу. Позволишь мне? — вскинув бровь, корректирует правила этой игры.       Прикусив губу, Ким улыбается.       И в этой улыбке нет ни капельки робости: только лишь похоть, только лишь опьянение от очередной сексуальной победы.       — Oui, mon amour. Как не позволить? — и Хосок, садясь перед ним, жарко целует, без тени брезгливости раскатывая свой собственный вкус по двум языкам. Тэхён хочет потереться о чужой живот очень, однако же сдерживается: пока что не время. Вместо этого встаёт с постели, позволяя Хосоку вновь увидеть себя абсолютно готовым, берёт зажигалку и пачку, а после — остаётся стоять возле постели.       Хосок слегка подаётся вперёд, нагибаясь, и берёт в рот его член столь же отточенным и умелым движением, каким Тэхён брал его в тачке. И омега будет самым настоящим лжецом, если скажет, что его это совсем не волнует. Отнюдь: у его мужчины охуительный рот и язык, если быть откровенным, куда проворнее его собственного, так что пальцы сильно дрожат, когда Ким достаёт сигарету и быстро прикуривает, чтобы затянуться со вкусом и выдохнуть с лёгким, сдавленным хныканьем. Тем самым звуком, в котором нет ни капли мольбы или же каприза, однако наполненным настоящим кристаллическим кайфом.       Иногда Ким Тэхёну отчётливо кажется, что Чон Хосок был рождён для того, чтобы устрашать людей в повседневности одним своим видом, быть до звёзд в глазах обожаемым своим доминантом-омегой и сосать ему член, как чёртов Господь — и лишь только для этого.       Из задницы вот-вот польёт Ниагарой. Господи, как же им двоим будет скользко чуть позже.       А Хосок ничего не стесняется: пока Тэхён курит, он сосёт ему так изощрённо и аккуратно, что вот-вот доведёт до той самой грани. Однако в момент, когда омега вот-вот готов отстраниться, чтобы не спустить раньше положенного, хитрит, отстраняясь и ощутимо сжимая головку большим и указательным пальцем.       Есть что-то в том, что это всё происходит в момент сильного выдоха после глубокой затяжки, и Тэхён, откинув голову вверх, стонет в грёбанный дым, выпуская изо рта не чёткую сизую струйку, а позволяя той, плотной, расползтись рядом клубов, прерываясь. Ощущение немного болезненно — идёт отрезвляющим током по венам, острой быстрой волной опаляет всё тело и заставляет собраться. Но именно эта перчинка добавляет кайфа в процесс.       А подобная пауза в целом даёт Хосоку время на то, чтобы вновь кончить. Только теперь — на спине лёжа и глядя на то, как его супруг в чулках и ошейнике, не убирая сигарету из пальцев, умело и быстро направляет в себя его член. Это легко: он до ужаса скользкий и мокрый, его собственный член невероятно тяжёлый и о живот бьётся при малейшем движении, но насадиться на Хосока всем телом — это блаженство. И новой струйкой дыма в пространство.       — Ты так долго куришь, — Хосок морщит нос, толкаясь в него снизу вверх.       — А ты так много ноешь, — без тени стыда и с насмешкой отвечает Тэхён, опустив к нему голову и выдыхая ему прямо в лицо.       Взмокшая тёмная чёлка падает прямо на лоб, застилая обзор, но он всё равно отчётливо видит, как Хосок морщится, но не обижается. Конечно, не обижается, только толкается жёстче, вырывая из горла чувственный и оглушающий выкрик. По сравнению со всеми звуками до, что Ким сегодня издал, он действительно ошеломляет даже его самого: возбуждение вновь опаснейше скапливается внизу живота, напоминая пружину, что готова вот-вот развернуться, и он опасно сжимается вокруг члена Хосока, наплевав на то, что тот невыносимо чувствителен в данный момент. Его альфа — не тот человек, который сможет трахать часами, спустив один раз, в этом и есть его прелесть. Или же всё дело в том, что собственный муж его невозможно заводит, но прямо в это мгновение Чон прогибается в пояснице так сильно и толкается внутрь так грубо, что это приподнимает Тэхёна.       И доводит до крика на очередном выдохе — последнем, на самом-то деле, поскольку сигарета прогорела до фильтра и закономерно потухла, осыпавшись ему на бедро остывшей горсткой невзрачного пепла. Тэхён едва не давится дымом, кончая, так остро пульсируя и до пятен перед глазами от силы экстаза; так снова сладко и сильно сжимая Хосока, что тот, не сдержавшись и ему в бёдра вцепившись без разрешения, приходит к финалу внутрь него, тёплой струёй заполняя.       Какое-то время Тэхён, замерев, сидит на нём, лишь шумно дыша и закрыв глаза. А после — скатывается вместе с грёбанным фильтром в руке и падает рядом на сбитые простыни, чтобы, цыкнув, кинуть его в наполненный водой из-под крана стакан, одиноко стоящий на прикроватной тумбочке всё это время.       — Твою мать, — произносит Хосок, становясь тем самым Хосоком-до-секса-и-после-него, то есть — повседневным собой, привыкшим всё вокруг контролировать и в выражениях совсем не стесняться. — Тэхён, твою мать, ты...       — Это было безумие, — начиная смеяться с ноткой истерики, отвечает омега, после чего благодарно принимает из чужих рук сигарету сначала, а затем разрешает себе подкурить и вновь со вкусом затягивается. Сил нет абсолютно — схлынули резко вместе с оргазменной негой, да и за окном уже почти рассвело, а он после показа. Неудивительно.       Хосок, протянув руку, звякает хлипким замком на ошейнике и тот падает Тэхёну на грудь, больше не нужный. Чтобы полететь на пол вслед за чулками — из задницы теперь течёт не только природный секрет, но и сперма, и ощущения, мягко говоря, так себе.       — Извини, что кончил в тебя, — виновато Чон тянет, прикурив и себе. — Я, мягко говоря, охуел от того, что ты тут выкидывал. Впрочем, как и всегда.       — Я сам от себя каждый раз в шоке, — покачав головой, отвечает Тэхён, скосив глаза в его сторону. — Но если ты хоть раз сделаешь так во время течки, я тебя ёбну, Чон. Никаких детей.       — Тогда давай заведём хомяка, — бурчит альфа обиженно, но это, конечно, игра. Какие им дети? Они ещё не наигрались друг с другом, чтобы смещать вектор своего интереса хотя бы немного.       Тэхён снова негромко смеётся.       — Как назовёшь его?       — Коко. Я хочу девочку, — признаётся большой парень из Forbes.       И омега взрывается хохотом:       — Господи, ты такой невозможный!       — А ты такой наглый! — возвращает Хосок укол незамедлительно, намекая на их короткую стычку несколькими минутами ранее.       Ким распознаёт её слишком отлично, чтобы, кинув вторую сигарету в стакан, не перевернуться на живот, обнимая подушку и глядя на него из-под чёлки с беззлобной игривостью:       — Ты отомстил. Доволен теперь?       — До усрачки, — усмехается Чон.       — Спасибо, что прилетел аж из Сеула, чтобы поддержать меня, Сок-и.       И Хосок, потянувшийся через него, чтобы потушить и свой дотлевающий фильтр, мягко ему улыбается перед тем, как поцеловать нежно в макушку и негромко шепнуть:       — Всё ради тебя, ma vie.