Драбблы

- Ты первая, - произнес он. - Давай, говори. - Я с тобой изменила мужу. - М? - Учиха как-то не ожидал. - Но... он меня не любит, он любит другую. Красавицу. Мадара лежал на спине, держал руку на животе и ему было хорошо. У них у обоих были свои секреты, но его любовница Чио - она назвалась Чио - была красавицей писанной. А под своим моргающим хенге и подавно. Учиха вежливо в него не всматривался. Оно моргало от усталости, от оргазма в конце концов, но "Чио" не далеко ушла от своего настоящего облика: брюнетка, рост, грудь... Они просто встретились в столице, и внезапно Мадара гулял по городу с незнакомкой, которую, кажется, бросил муж. У него были в этом облике короткие волосы, но свой же высокий рост, и перспектива кого-то подцепить оказалась неожиданно заманчивой. От неё вкусно пахло. Она сама его поцеловала, матча и цветы, и он беспечно закрыл глаза, когда она это сделала, терзаясь - как он теперь понимал - видимыми муками совести и отчаянием. Назвался Таджимой, не совсем уж чужое имя. Было немного странно, когда они спали, но он затыкал её поцелуями, или сам целовал в запястья и ключицы, или... - Мстишь ему? Изменил? Обычное дело. Житейское. Никакой погони нового времени. - Нет, не думаю... - Твой муж идиот. - Ваша очередь. Его очередь. Хм. В отличие от хенге его любовницы его техника была сложнее. Учиха выторговал её у некоего Орочимару, мечом и угрозами, чтобы жить, пить саке, платить шлюхам, покупать кунаи и делать все то, что делают люди и шиноби. Короткие волосы, высокий рост. Дело было не в ней и её особом умении. - Я был болен. В некотором роде, - покой разливался по телу, - ничего не мог чувствовать, ни боли, ни удовольствия... А боль и удовольствие насыщали жизнь и сплетались в ней и в ней. Мадара наслаждался всем, потому что или ты наслаждаешься - или сходишь с ума, или умираешь, или спиваешься. Болью от ран. Опьянением от выпитого и жестким похмельем, когда склоняешься в три погибели и выливаешь из себя кусок лишних внутренностей. Холодным дождем, когда ноги дрожат от холода после дней пути. Тошнотой, головной болью, корочками на губах, заново натирающими мозолями от меча. Первое, что сделал Мадара, разобравшись со всей канителью с селениями - нашел дешевую ойран и заплатил ей. Когда язык скользил по его члену, Учиха стонал глухо, как мальчишка, захлебывался собственной слюной и кусал ладонь - так было хорошо, настолько давно он не чувствовал разрывающего в клочки оргазма. Но продажные женщины быстро приедались. Они все были фальшивыми, всех их посещали такие же безликие шиноби, как и он, и все же Мадара мальчишкой не был. - Это был мой первый раз после "болезни", - он не мог быть с ней нечестным, просто не мог. - Спасибо. Это было великолепно. "Чио" густо смутилась искренним румянцем, и Мадара заметил, что на самом деле у неё серые, а не карие глаза. Горячие губы "Чио" целовали его просто так. Вся нежная кожа, вздохи, влажное лоно - все это было для него, просто так, просто красивая женщина - на самом деле красивая, он видел, замечал, маскировка была автопортретной - его захотела, чего не было десятки лет, десятки тысяч дней глухого одиночества и тактильного голода; и, оказывается, потребность была в этом с пропасть. Он вспомнил, что никогда не любил шлюх и даже беленых ойран. В молодости он любил так: помочь деревеньке за гроши и мешок риса, дочка рыбака хихикнет, улыбнется, не боясь его особо, и уведет за руку на татами, чтобы проторчать с ним до утра без штанов, стыда и совести. Благодарность к "Чио" разливалась где-то под ложечкой. - Как тебя зовут? На самом деле? - Не стоит. - Скажи иероглифы. Иероглифы - это просто. - Пишется как "привет", "овощ" и "рисовые поля". Или как "место под солнцем". Мадара приподнялся на локте. Было созвучно с одним конохским паршивым кланом, но любая куноичи солгала бы лучше. Хотя, конечно, она куноичи. Возможно, медовая - сладкая, по его душу. - "Пятна". Это мое имя. Так пишется. - Ты-ы-ы... - она запрокинула голову, - Суппото?.. Мадара засмеялся. - Ужасное имя. Суппото. Учиха упал обратно на татами и широко улыбнулся.