Драбблы

Хината знала, что не совсем правильно готовила инари суши*. Правильно сначала тонко нарезать тофу, сделать вкусную начинку, затем обжарить конвертики из тофу в горячем масле и лишь затем положить начинку - чтобы они хрустели со всех сторон. Но Хината делала, как сама научилась: сначала тонкий тофу, затем конвертик, затем - начинку в конвертик, и лишь затем опускала все в кипящее масло, запечатывая все самое вкусное внутри. Так получилось менее хрустяще, но и менее жирно, и Хината готовила так. За ней следили - с затылка - медленно и непрерывно, как будто она верила, что Учиха Мадара действительно читает конохскую газетенку. Её и сами конохцы-то не читали. - Почему ты постоянно молчишь? - наконец спросил Мадара, и Хината услышала шорох страниц: перелистнул, сложив не сшитые страницы, и разложил вновь. - Когда мы выходим вдвоем из дома. Старая газета. Местные новости. У Яманака выставили на продажу нарциссы. Клан Нара снова открыл свой магазин - недолго, всего на неделю, олений рог они дольше и больше не продавали. Это было правда - Хината молчала. Иногда зачем-то Мадара брал её с собой, и Хьюга - точнее уже не Хьюга, а Учиха, но привычней было Хьюга - опускала голову, смотрела в пол, стараясь, тем не менее, внимательно слушать, и была словно тень рядом с Мадарой - словно и не существовало её больше. Она скромно складывала руки, и не смела подать и духа. Когда Мадара уходил, она молча шла следом, и ни Мадара, ни кто-либо другой не слышали её голоса или дыхания. Но Хината сделала вид, что не поняла о чем он. - Я не молчу, - Хината взяла кусочек тофу палочками и кинула в горячее масло, и оно зашипело. В самый раз. - Мы же с тобой часто разговариваем. Или тебе как-то мало? - Ты поняла, о чем я, - снова шорох. - Если мы на людях - ты молчишь. Как мышка. Хьюга ловко собрала конвертик инари суши и палочками окунула его в кипящее масло. Масло зашкворчало, зашипело, запахло вкусным и жирным. Хината не долго жарила: быстро выловила и уложила на бумажные полотенца. Утопила следующий. И еще один. - Так в чем дело? Мадара не даст ей избежать ответа. - Я бы не хотела... - Хината окунула конвертик, - чтобы кто-то узнал, что я тебя полюбила, - она внимательно следила, чтобы ничего не подгорело, не уплыло, говоря затылком. - Если я буду слишком радостной, все подумают, что я довольна жизнью. А это неуместно. Когда мы уже уедем? Это правда: все это было некстати. Хината Хьюга, жестоко отданная за Учиху Мадару, должна была лить громкие слезы. Но вместо этого она шутила, смеялась, делала себе прически, а Мадара делал.... Мадара делал всякое, и ей вовсе не было плохо. Хината ойкнула и чуть не передержала суши в масле. Выловила. Положила на бумажное полотенце. Их уже была веселая когорта - на бумажном полотенце, плотненькие, хорошенькие, и очень вкусные. Она не услышала шаги, даже шорох чакры не почувствовала, но Мадара обнял её со спины, нагибаясь так, чтобы быть носом к шейным позвонкам, им же отодвинул волосы вбок - Хината наклонила голову - и поцеловал там, где шея переходит в плечо. Учиха сцепил руки на её животе. Должно быть, ему так было неудобно. - Так ты меня полюбила? - спросил он на ухо. Хината следила за маслом. - Да... наверное.... - какая-то она стала рассеянная. - Но это проблема для тебя? - она выловила кон-вер-тик. Положила на полотенце. - Нет. Это хорошо. Брак по любви все сделает проще. - Ты любишь меня? - Пока нет, - Мадара поцеловал её в ухо. - Но очень скоро я полюблю тебя. - Ты можешь выбирать кого любить? - Хината настойчиво следила только за маслом. Чужая чакра бежала по её спине и позвонкам. - Это завидная способность - так управлять своими чувствами. - Нет, не могу, - Учиха положил подбородок ей на плечо и посмотрел, чем она занята. - Но я чувствую, как это зарождается и растет. Медленно назревает... Я постепенно в тебя влюбляюсь. Скоро это произойдет, не переживай. Хината хихикнула. Она выловила конвертик суши, обмакнула масло о салфетку и, полуобернувшись, поднесла к его рту. Мадара сцапал, зажмурился, замотал головой и замахал у рта. - Что такое? - Хорячо! - выдох-выдох-выдох. Хьюга поймала его и подула ему в рот, остужая. Учиха проглотил и тряхнул головой. - Вкусно, - он снова сунул нос под руку. - Дай еще? - Пусть уж лучше остынет, - вороватая рука стащила еще один конвертик с бумажного полотенца и сунула в рот. - Эй! - Я в магазин. Куплю саке. Будем пить. Что-то надо? - Ну.... - Хината кое-как дотянулась из его объятий до холодильника, что было не просто без свободных рук и пока на месте её удерживал Мадара, - Нет кислых слив. И если я буду пить с тобой, то купи капипи**, - Учиха отпустил её. - И рисового вина! - Ты же не любишь острое. - Да, - Хината запрокинула голову и задумалась: может чего еще не хватает? - Но я люблю выбирать орешки! - Хорошо. У Хинаты оставалось немного времени и три конвертика. Может, доготовить - и ей приодеться? - Краситься меня научила Ино-са-а-ан.... - черта и линия, растушевать. - И косметичку помогла мне купить она. Но и на миссиях я иногда красилась, чтобы сойти за придво-о-орную или такую девочку из бога-а-атой семьи, - Хината потянулась и тянула кисть, высовывая язык. Хьюга наклонилась, наконец дотянулась и подвела Мадаре скулу. Она уже завязал ему волосы в высокий хвост и заплела маленькую косичку от виска назад в резинку. На низком столике стояло початое саке, полбутылки рисового вина и пушистые белые хризантемы, потому что Учиха ушел в магазин, а вернулся со списком и белыми хризантемами. Мадара не был тем мужчиной, который просто так купил бы девушке цветы, а Хината не была той девушкой, которая обожала цветы, но он мало знал о современных ухаживаниях, зато видел, как молодые люди и мужья покидают цветочный магазин Яманака - и купил Хинате цветы. Хьюга зарылась лицом в букет, чмокнула его в щеку, сказала спасибо, а потом они вдруг страшно напились - и Хината хихикала, а Мадара сидел расслабленно и позволял ей делать, что вздумается. - Как ты вообще ходишь в магазин? Как тебе кто-то что-то продает? - Я маленький и толстый дядька, - он запрокинул голову, но для Хинаты так падало только больше света, хотя стало трудно дотягиваться. - У меня трое раздражающих детей и лысина. - Прям лысина?! - Она б л е с т и т, - он поиграл бровями. Хьюга снова засмеялась. И Мадаре совершенно необходимо было подвести глаза! Ему так пойдет! Он же такой красивый, харизматичный! - Хватит превращать меня в актера Кабуки, - тем не менее, Мадара не возражал и подставлялся. - Мой брат однажды притворялся актером Кабуки, - тем не менее, мужчина послушно держал голову прямо и закрыл глаза. - Месяц! - Не дергайся, не ровно будет, - Хината была не способна на ровные стрелки, так что она нанесла тень карандашом и стала тушевать старым методом - облизнуть палец и потереть. - И целый месяц? - Он был тощий, как жердь, ему в театре дали целую бабскую роль, так он её еще и сыграл. В клане ему годами госпожу Цуру вспоминали. Еще и свистели так вслед, свиристелью - цуру-цуру, цуру-цуру! Изуна только смеялся. - Изуна? - Изуна.... - Мадара мягко улыбнулся, с затаенной теплотой. - Еще были Карасу, Акеши, Инари и Инадзума - мои братья. Они умерли, когда мы были детьми. Хината поцеловала его в лоб и чмокнула в губы - столько потерь. - Ты расскажешь мне о них? - Возможно, - но по тону Хьюга поняла, что нет. - Лучше ты расскажи. Мы плохо друг друга знаем. - Мне нечего рассказать, - Хината нырнула в косметичку. Был карандаш коричневый, теперь нужен был черный - для четкой линии и влажного нижнего века. - Расскажи личное. - Ну... Но в её жизни не было драм и потерь. Она жила обычную спокойную жизнь, поэтому могла сказать только что-то, что будет приятно Мадаре. - Ты мой второй мужчина, - Хьюга смутилась, но заставила себя глянуть ему в глаза - на секунду. - Первый - Удзумаки Наруто? - Нет. Ты его не знаешь, - Хината передумала и нанесла еще немного тона на щеки. - Ты ревнуешь? - Я ревную к Наруто. - Ну и зря. Я ему никогда не нравилась.Теперь ты. - Что я? - Расскажи что-нибудь личное. - Я долго был влюблен в другого мужчину. Хината подсела ближе, ему в ноги, и их колени запутались. Она нанесла пудру на щеки, пока не совсем понимая, что делать с глазами, подвела коричневым карандашом скулы и снова растушевала. - И что... - сейчас же его рядом нет, рядом с Мадарой никого не было, - и что с ним стало? - Он умер, - Учиха закрыл глаза, подставляясь. - От болезни, а не в бою, так глупо. Уже в возрасте. Я этого ему никогда не прощу, я должен был его убить. Хината наконец-то закончила правый глаз и начала левый. Сложнее всего было пьяной рукой сделать так, чтобы глаза были одинаковыми - черными, глубокими, прячущими мешки под глазами. - Теперь ты. Давай. - Мне правда больше нечего... - А ты придумай. - Это глупо. - Не стесняйся. - Я впервые влюбилась взаимно. - Я тоже, - Мадара выпалил это раньше, чем подумал. Хината вспыхнула, отвернулась, уставившись в стол, и заулыбалась. Она успела заметить, как Учиха спрятал улыбку и отвел взгляд - тоже в стол. Некоторое время они сидели и просто улыбались, глубоко в своих мыслях. Её снова потянуло смеяться и хихикать. Было радостно смешно и довольно!.. Хьюга схватила свою накидку: из ненастоящего шелка, в крупный синий цветок, - и накинула Мадаре через плечо, как будто полог кимоно или плаща. Красавчик! Он был таким! С высоким хвостом, маленькой косой, цветами через плечо голубыми, что не делало его менее мужественным, и совершенно черными глазами, которые могли загипнотизировать. Хината и правда сделала его похожим на какого-нибудь актера - или на мифического демона, который только на минутку принял человеческий облик. - Ну все! - Учиха схватил её и подсадил к себе на колени. - Иди сюда! - Хината засмеялась. - Делай из меня актера Кабуки, разрешаю. - Ты бы играл только цариц! - Хьюга вывела черную линию от левого глаза, заставила его терпеть, пока она возилась с влажным веком: "Ужасно, прекрати, ты мне глаза выколешь!", - и чмокнула в висок. - Готово! Красивый! - Ах ты!.. Мадара резко выпрямился, поймал её за пояс и повалил через себя на стол. Хината взвизгнула, засучала ногами, но, прежде чем поцеловать, заставила распустить его волосы. *инари — это суши, в которых в качестве формы для начинки вместо листов сушеных водорослей (нори) используются мешочки из тофу. ** капипи - сухая закуска из арахиса и острых рисовых хлопьев.