Порок

Black Out Days — Ryugan

По небу медленно плыли облака, оставляя за собой беловатый след. Яркое солнце, тем не менее, продолжало светить, озаряя тёплыми лучами уютный дворик. Скрывая лицо от света, крона большого дуба чуть покачивалась под касаниями полуденного ветерка. Рядом, будто пятна краски, расположились цветы, показывающие чудесные бутоны из-за травы. Кажется, слева возвышался забор, а справа, смеясь, играла в куклы сестра. Звала меня к себе, мол, давай ты за мальчика, а я за девочку. Я фыркал и отворачивался, бубнив о том, насколько её девичьи игры глупые и неинтересные. Вместо них я предпочитал рассматривать насекомых. Бегающих взад-вперёд муравьишек и красавиц-бабочек. Я не хотел убивать их. Ведь для чего-то создали даже гадких комаров, а значит, всё вокруг имело значение. Солнечный день, голубой небосвод, глубокое море… То, что находилось чуть дальше. Там ещё район начинается другой. Папа говорит, что там живут одни «высокомерные придурки». А мы не такие. У нас много денег, но живём мы рядом с лесом. Потому что здесь красиво. Здесь — природа. И звон птичьего хора по утрам, застывший в ушах. И собака… Её звали просто: Хлоя. Глупое имя, мама придумала. А вот и она. Золотистый ретривер. Бежит, смешно закинув язык и звонко тявкая, размахивая пушистым хвостом. Останавливается рядом со мной и с абсолютным счастьем в тёмных бусинках-глазках смотрит, прежде чем начать облизывать лицо. Продолжаю держаться стойко, как настоящий мужчина: папа говорит, что только когда я стану таким, он отведёт меня на работу. А работает он ого-го кем! Полицейским, так ещё и каким-то там… главным. Короче, я ну очень хочу побывать в участке. Подержать пистолет и представить, будто ловлю преступника. Рано или поздно этот день обязательно настанет. После — и тот, когда я приду к папе на работу как сотрудник, а не простой сын начальника. Сяду в большую машину с мигалкой и буду включать её, когда пожелаю, катаясь по городу и разгоняя дураков, стоящих в пробках. Они, испугавшись, определённо разъедутся в стороны. Улыбаюсь, представляя своё счастливое будущее и морщусь, когда язык Хлои касается губ. Какая мерзость. — Блин, отстань, не хочу я играть! — Резко сажусь и, проведя рукой по области рядом, хватаюсь за палку. Замахиваюсь и бросаю её в противоположный конец двора, наблюдая за убегающей с радостным лаем собакой. — Дура. — Ворчу, вытирая лицо и отворачиваясь, с горечью подметив: жучки, напуганные огромным существом, разбежались. — Ну ты и злюка, Калеб! Она же ничего плохого не сделала! — Возникает Кейт, а я показательно игнорирую младшую сестру. Вот правда. У всего в мире есть предназначение, но только не у этой девочки. Она просто сидит, играет в свои куклы до ночи и ноет, стоит мне сделать что-то не так. Жду не дождусь, когда вырасту и уеду. Правда, ждать ещё долго: мне всего десять, а Кейт — восемь. По ощущениям, всего лишь пять. — Отстань. — Добавляю я, и, довольный, перевожу взгляд на бабочку. Будто зачарованный, рассматриваю крылья, маленькие и хрупкие, но такие красивые. Та, неловко склонив головку, двигает усиками. Хочу забрать её с собой: в дом, чтобы она сидела в крохотной баночке, радуя взгляд. Однако понимаю: неправильно лишать кого-то свободы. Мама говорит, нужно уважать пространство других живых существ. А мама не умеет врать. Ухожу в себя, раздумывая о странном понятии — свободе, вместе с тем продолжая следить за движениями рядом сидящей букашки. Идиллия разрушается слишком резко. На месте до того сидевшей бабочки оказывается тёмный ботинок, а бедное насекомое, не успевшее улететь, умирает под ним. Срываюсь с места и яростным взглядом смотрю на парня рядом. И откуда он взялся?.. Так нагло вторгнулся на мою территорию, ещё и бабочку убил! Вскакиваю, решительно вставая рядом с мальчишкой, чей тёмный взгляд выражает пустоту. — Эй ты! Зачем ты сделал это?! — Сердито кричу я, толкая незнакомца в грудь. Тот, не дрогнув, моргает и делает медленный шаг назад. Пожимает плечами, и, как ни в чём не бывало, переводит взгляд на притихшую Кейт. С подозрением осматриваю мальчика, но понять откуда он взялся и надолго ли не могу. Уже собираюсь начать кричать, как учили родители, когда замечаю торопливо выходящую на улицу мать. Рядом с ней — двое взрослых, чьи имена мне неизвестны. — Дети! Вы уже успели познакомиться? — Переведя дух, мило улыбается мама. Косится на рядом стоящего мужчину и натягивает улыбку: фальшивую и странную. — Отлично! Калеб, Кейт, это — Войд, прелестный мальчик наших давних знакомых. Поиграйте вместе пока, хорошо? Я внимательно смотрю на толпу людей и медленно киваю. Обращаю внимание на ребёнка перед собой и чувствую нечто до того незнакомое. Внутреннее, интуитивное желание, зарождающееся внутри. Под холодным, тёмным взглядом я ощущаю лишь его. И до конца моей жизни оно будет моим постоянным преследователем. Из-за тебя. Я всегда хотел убежать подальше, спрятаться в углу и никогда тебя больше не видеть. Но, будем откровенны: появление чего-то нового в жизни всегда пробуждает интерес. Так и ты проявил его во мне. После продолжительного негодования, конечно же. Сначала мы стали чем-то вроде друзей? По крайней мере я пытался. Правда пытался смириться со странным мальчиком, появляющимся в нашем доме почти ежедневно. Похожим, скорее, на робота, нежели на человека. Сквозь презрение и внутренний страх я делал шаги навстречу, а ты наблюдал. Следил за мной, молчал и тихо усмехался, прежде чем снова спрятаться за равнодушием. Трагедия, настигшая твоих родителей, здорово сказалась на тебе, верно? Они не отходили от тебя ни на шаг. Мне жаль, что так вышло: аварии — дело страшное. Однако не в меньшей мере я жалею, что в тот день ты остался единственным выжившим. Лучше бы ты умер в тот день, Войд. Ведь все остатки намёка на человечность покинули твоё тело, а плоть заменили протезы и механизмы. Теперь ты не казался роботом. Ты им стал. А я, сам того не замечая, превратился в марионетку в руках новоиспечённого брата. Моя семья была добра к тебе, приютив сироту под крышей тёплого дома. И чем же ты отплатил? Просто смешно. Я спотыкаюсь, поднимаясь выше и раздражённо вздыхаю, когда камень царапает нежную кожу колен. Морщусь, но не сдаюсь, несмотря на отчаянное желание развернуться и пойти домой. После восьми уроков в школе, помощи маме по дому и ссоры с Кейт последнее, чего я хотел — тащиться по каким-то скалам на поиски приключений. Только вот, отказать Войду всегда было ужасно сложно. Парень редко разговаривает, ещё реже просит. Этим вечером мой условный брат подошёл ко мне, внимательным взглядом тёмных глаз заглядывая в глубины души. Кивнул на выход и произнёс кроткое «не хочешь прогуляться со мной?». Сказать, что я удивился — значит ничего не сказать. Обычно Кейт была инициатором любых походов и дружеских взаимодействий. Чуть реже подключался и я, а Войд… Войд игнорировал нас обоих, занимаясь чем-то своим. Вроде чтения очередной заумной книжки или заинтересованного рассматривания стены. Он всегда был таким. Всё детство бесил меня ледяным нравом, а сейчас вызывал, скорее, осторожность и напряжение. Будто что-то в его поведении заставляло рефлекторно напрягаться. Как когда тебя вызывают к доске и приходится думать над решением задачи, подключая каждую извилину. В последнее время, правда, во мне проснулся интерес. Наблюдать за парнем оказалось весьма…забавно. На вопросы он не отвечает, в диалоги не вступает… Ходит из угла в угол, словно тень, нечто нематериальное и несуществующее. Совсем иной, не как мы с Кейт или наши родители, обеспокоенные поведением мальчика ничуть не меньше моего. Я часто ловлю на себе его взгляд— изучающий, будто присматривающийся. Пронизывающий меня насквозь. Это… пугало, однако в последнее время я приучился отвечать тем же. Так мы научились общаться с друг другом. Безмолвно. Кейт не понимала, мама и папа — тоже. Они не видели этого, не чувствовали и не замечали в принципе. А мы с Войдом пришли к некоторого рода… связи. И вот, спустя более часа молчаливой ходьбы, мы приблизились к большой скале у побережья, возвышающейся, казалось, до самых небес. Войд, ничего не объясняя, полез вверх, а я… последовал за ним. Не знаю, зачем. Просто почувствовал, что мне необходимо это сделать. Пускай скалолаз из меня отвратительный, а уставшее тело отказывалось слушаться. Я мог сорваться в любое мгновенье, однако продолжал. Больное любопытство и мелькнувший внутри азарт гнали меня вперёд, за парнем, а разум подсказывал молчать. Не задавать вопросов, не делать лишних движений, не кричать, когда чуть не свалился в пропасть. Именно этого хотел от меня мой… друг? Могу ли я так его назвать? Наверное, да. Тихо шикаю, в очередной раз ударившись о камень, недовольным взглядом смотрю на спину перед собой. Интересно, долго ещё?.. Волна облегчения проносится по телу, когда Войд останавливается у нормальной тропы, ведущей к весьма большой, пугающей своей темнотой пещере. В закатных лучах я не вижу совсем ничего: там — лишь непроглядная тьма, из которой на меня в любой момент выскочит чудовище. Нервно сглатываю и косо смотрю на напарника, что совсем не замечает проблемы. Стыдно признавать, но я всё ещё боюсь темноты. Мрак вызывал во мне беспокойство и нещадно звенящую в ушах тревогу, скрыться от которой мне не под силу. Застыв на месте, я слежу за уходящим вперёд Войдом и уже собираюсь начать протестовать, как тот вдруг оборачивается, пристально смотрит на меня и усмехается, чуть склонив голову, словно бросает вызов. Да ладно тебе, Калеб, ну куда… не поведёшься же ты на очевидную провокацию, верно? Тебе пятнадцать, а не десять, думай головой… Закатываю глаза, выражая негодование, и всё же делаю шаг в темноту. Сквозь мурашки, вызванные страхом, иду за Войдом. Игнорирую любые сторонние эмоции и хмурюсь, будто пытаюсь показаться таким, каким я не являюсь — стойким, крепким и бесстрашным. Таким, каким меня хочет видеть мой «брат». Не поддаваясь эмоциям, я глубоко вздыхаю и передвигаю уставшие ноги, пока вокруг меня всё больше и больше сгущается тьма. В моменте я теряюсь: силуэт Войда сливается с местностью, отчего парень растворяется вдали, скрывается от глаз. Паника медленно, но верно захватывает разум, заставляя отчаянно смотреть по сторонам. Дышать становится сложнее и я срываюсь с места — бегу вперёд, в надежде увидеть единственного, кому под силу защитить меня от моих страхов. Сложно признать, однако рядом с Войдом я ощущал себя спокойнее, словно он способен спасти меня от чего угодно. Пускай на деле самой страшной опасностью является он сам. Земля резко исчезает из-под ног. Кричу и стараюсь удержать равновесие, прежде чем едва-ли не упасть. Кто-то крепко хватает меня за руку, притягивая к себе и не давая свалиться в бездну. Поворачиваюсь к парню и цепляюсь за него сильнее, пока шум в ушах заглушает мысли и чувства. Мне страшно. Мне так до безумия страшно. Нервная дрожь пробегает по телу, когда я истерично впиваюсь не то в руку, не то в плечо Войда. Жмурюсь и пытаюсь успокоить разбушевавшийся ужас, пока всё во мне кричит в отчаянном желании сбежать. Вернуться домой, туда, где тепло и безопасно. Светло и нет обрывов, с которых я могу упасть. И зачем этот придурок потащил меня сюда? Так ещё и ушёл так далеко, что заставил метаться в одиночестве. Да пошёл он к чёрту! Стоит ужасу отступить, как на его место приходит гнев. Собираюсь начать кричать и негодовать, но замолкаю, чувствуя аккуратное касание руки, прошедшей по спине. Мурашки пробегают следом, отчего-то становится крайне неловко и я отстраняюсь, делая шаг в бок и всё ещё хмуро глядя на Войда. Всё ещё равнодушного и спокойного. — Куда ты ушёл?! А если бы я упал? Где мы вообще? — Недовольно отчитываю парня за непредусмотрительность, скрестив руки на груди. Тот, тихо хмыкнув, достаёт из кармана фонарь и включает, освещая пещеру. Застываю, рассматривая скрытое до того место: с потолков свисали массивные сталактиты, нависая над бездонным озером. А рядом, буквально в метре от меня, располагался обрыв, ведущий прямиком в него. По спине проходит холодок, стоит представить, как я внезапно оказываюсь в тёмной воде. Испуганный и больно ударившийся о водную гладь… с паники я бы непременно начал тонуть. Как хорошо, что Войд оказался рядом. — Хотел показать тебе. Здесь интересно. — Впервые за вечер подаёт голос напарник, отчего я негромко усмехаюсь и качаю головой. Что ж… стоит отдать должное. Здесь весьма красиво. И тихо. Слышно только как слетают капли, падая в озеро и разбиваясь. Негромкое дыхание и шорох камней под нашими ногами. Подумав мгновенье, сажусь у края и киваю, приглашая Войда устроится рядом. Смотрю на свисающие с потолка «сосульки». Стоило свету проникнуть в пещеру, и стало не так уж и страшно… — Здесь красиво. Спасибо. — Негромко благодарю я, повернув голову в сторону устроившегося рядом парня. Чуть улыбаюсь и умиротворённо смотрю на без эмоциональное лицо последующие пару секунд. — Только…не оставляй меня одного больше, ладно? — Войд поворачивается ко мне, а затем я впервые увидел, как он улыбнулся — хитро и с ноткой насмешки. В сочетании с пустым взглядом смотрелось, скорее, устрашающе. Но я все же был рад. Рад, что смог заставить его улыбнуться. — Конечно, трусишка Калеб. Мы ведь теперь друзья, не так ли? — Усмехаюсь, думая о том, что если это некий обряд проверки друзей, то Войд — самый странный человек из тех, кого я встречал. Однако, подумав всего мгновенье, киваю. Если ради сие звания придётся пойти вглубь пещеры на скале — пусть будет так. Я не стану протестовать. Честно сказать — до сих пор вспоминая тот день я задаюсь двумя вопросами. Почему я пошёл за тобой, и почему ты решил мне помочь. В последствии ты скажешь, что тебе нравится видеть мой страх. Нравится заставлять меня испуганно метаться из стороны в сторону, особенно если ты являешься его причиной. В тот день ты впервые это почувствовал, а я впервые подумал о тебе как о ком-то близком. Мы воспринимали друг друга совершенно по-разному. Внутри меня всё сворачивалось, стоило тебе прикоснуться ко мне, а ты ликовал, когда я страдал и позволял тебе забирать контроль. Тебе же нравилось чувствовать власть, не так ли? Контроль над ситуацией, над местом, надо мной. Забавно. Но должен признать: ты прекрасно сыграл доброго друга и милого партнёра. Первое время. А помнишь, как мы пришли к отношениям? Наверное, нет. Для тебя это воспоминание значило не более, чем начало длительного властвования над кем-то. Для меня же оно стало целым миром. Неправильным, новым, ломающим и будоражащим одновременно. И тогда я думал: не может быть, что ты — плохой. Ведь не может человек, что принял меня, сделать мне больно специально? Оказалось, что может. Я вхожу в комнату и швыряю портфель в угол, тяжело вздыхаю и сажусь за стол, с серьезным лицом уставившись в раскрытую тетрадь. Из-за неё весь день коту под хвост, как я мог умудриться забыть нечто столь важное дома? Учитель весь урок ебал мне мозг за такую оплошность. Как ты мог, Калеб! Я так ждал твоего сочинения, Калеб! От тебя не ожидал… Да пошёл он. Пошло оно всё. Я устал. Мне всё ещё пятнадцать, и я понятия не имею, чего хочу. Нет, идея стать полицейским всё ещё манит, маячит перед глазами, недоступная и далёкая… Мне нужно стараться больше, работать лучше. Иначе до конца жизни придётся ловить на себе презрительные взгляды и шутки за спиной о том, что нам с Кейт все оценки на годы вперёд проплатили. Я просто хочу, чтобы кто-то признал меня. Заметил весь мой труд, а не махнул рукой, списывая всё на богатых родителей. Они к моим школьным делам никакого отношения не имеют, только вот окружение у меня максимально тупое… Иногда становилось даже грустно. У меня не было друзей кроме Войда и Кейт, живущих со мной в одном доме. Ровесники говорили, будто я слишком «душный» и сложный. Но это не моя вина, что в их головах одни девчонки да алкоголь. Разговоры лишь о сексе и вечеринках невероятно меня утомляли. Даже Кейт постепенно становилась такой же. И эта идиотская «взрослость» отдаляла её от меня, заставляя метаться меж двух огней: обществом и собственными желаниями. Легко жить, когда две эти вещи совпадают и невероятно сложно, когда разнятся. Благо, Войд оставался прежним. Готовым выслушать мои чуть фанатичные рассказы о тайнах вселенной и мысли о проблемах нашего государства. С ним я чувствовал себя комфортно. И как-то… странновато в последнее время. Всё чаще заявлялся в комнату «брата», желая его внимания. Не мог выбросить из головы внимательный взгляд, с которым он меня слушал и каждое мимолётное касание, обжигавшее мою кожу огнём. Мне хотелось одновременно убежать и стать ближе. Я боялся и нервничал, словно загнанный в клетку. И при этом не собирался пытаться вырваться, позволяя крепким цепям заключить меня полностью. Стоило только услышать тихий, глубокий голос у уха, и все сомнения на пару с тревогой уходили на задний план. Однако невиданный ранее трепет не мог быть результатом влюблённости. Ага, конечно! Бред. Войд ведь мой… ну, брат. Не кровный, конечно, и всё же мы знакомы практически всю жизнь. Ещё и живём вместе. В дополнение он — парень. Я не гомофоб, но сам ни за что не стал бы встречаться с парнем. Девушки меня пока не привлекали, правда… Потому что я думал об учёбе! И будущем. И Войде. Смущённо стоял рядом, задумчиво рассматривая друга и размышляя: интересно, каково это — обнимать кого-то столь неприступного? Будет ли это мягко и приятно, заткнётся ли трепет внутри меня? — Калеб, ты занят? — Вздрагиваю, когда слышу голос прямо за своей спиной. Чувствую дыхание, щекочущее шею и краснею, ибо все мои внутренности сводит, а мурашки приходят сами собой. Напрягаюсь и поворачиваюсь, лицом к лицу столкнувшись с человеком, не выходившем из моей головы последние пару месяцев. От того ничтожного расстояния, отделявшее наши лица, становится дурно. Войд, чуть согнувшись, стоит надо мной, смотрит прямо в глаза своими — тёмно-фиолетовыми. И я хочу умереть, задохнуться в их чарующей глубине. Фу. Как же отвратительно. — Есть такое. Ты что-то хотел? — Беру себя в руки, отвожу взгляд и моргаю пару раз, отгоняя фантомное желание. Бред. Я нормальный. Совершенно нормальный. — Просто поговорить. — Парень, будто ощутив моё напряжение, делает пару шагов назад и закрывает до того приоткрытую дверь. Проходит по комнате, задумчиво хмыкает и садится на кровать. Молчит, словно подбирая нужные слова, а я с ума схожу от напряжения. Каждый раз, когда мы оставались вдвоём я испытывал именно это: страх вперемешку с отвращением и жгучим желанием. Я хотел приблизиться. Прикоснуться. Обнять, может, даже поцеловать. И ненавидел себя за это, называя самыми ужасными словами и мысленно приговаривая себя к смерти за подобную вольность. — О чём? — Прерываю мучительную тишину очевидным вопросом. Отворачиваюсь и продолжаю с умным видом смотреть в стол, будто мне совсем не интересно происходящее. И меня уж точно не ранит затянувшаяся пауза со стороны собеседника, наверняка сейчас просверливающего дыру в моей спине. Его тяжёлый взгляд можно ощутить за километр, не меньше. — Тебе когда-нибудь… нравился кто-то? — От таких вопросов у меня резко перехватывает дыхание. Войд словно попал в самую точку, мгновенно сделав меня слабым и обезоруженным перед собой. Внутри что-то ломается, когда я снова мечусь из угла в угол, испуганно вжимаюсь в стену собственного сознания и тяжело дышу, стараясь не поддаться панике. Зачем он спрашивает? Неужто заметил? Ну конечно, ты вёл себя как полный идиот, как тут проигнорировать! А теперь он скажет, что ты мерзкий, что ты отвратительный. Потому что ты грёбанный идиот, что не смог спрятать свои чувства. — Калеб. — Более громкий, чем обычно голос выводит из транса и ясжимаю руку в кулак, стараясь держать себя в руках. Продолжать дышать не смотря на ощущение кома в горле, перекрывающего кислород. — Калеб, иди сюда. — Войд звучит непривычно мягко. Так, словно пытается приманить: вытеснить из разума страх, внушить комфорт и тепло. И у него отлично получается. Я не хочу подходить, не хочу говорить, однако повинуюсь: сажусь рядом, отвожу взгляд. Ощущаю себя провинившимся ребёнком, таким виноватым перед самим собой и перед Войдом одновременно. Но всё становится неважным, уходит на задний план, когда парень касается моего подбородка, заставляя поднять взгляд. — Скажи мне, каково это — любить кого-то вроде меня? — Очередной удар, от которого моё сердце бьётся как никогда быстро. Как он узнал? Что с ним вообще не так? Почему не отталкивает меня, почему смотрит так пристально? Это ловушка? Что мне делать? Я рвано вздыхаю, встревоженно сверкаю глазами и чувствую горячую влагу в уголках. Почему я плачу? Разве…обычно у людей всё не мягко и приятно? Тогда отчего мне так тошно и тревожно? — Сложно. И страшно. — Честно отвечаю я, смаргивая слёзы. Тупая тряпка. Как же я себя ненавижу. Расклеился, сижу, плачу невесть от чего и надеюсь лишь на одно: что Войд-таки оттолкнёт меня и уйдёт, назвав ненормальным. Таким, каким я в самом деле являюсь. Войд усмехается и качает головой, а в его взгляде я читаю нотку насмешки и интереса. Не знаю, радоваться мне подобного рода реакции или?.. Не успеваю додумать, ибо парень поддаётся вперёд. Падаю на мягкую поверхность кровати, потерянно смотрю на человека, возвышающегося надо мной и внезапно для себя ощущаю нежное касание чужих, чуть грубоватых и искусанных губ к моим. До того испуганный, я таю под приливом тепла. Войд заставляет меня гореть одним лишь своим присутствием. Мне становится проще, спокойнее, приятнее. Значит, всё хорошо? Он не кричит и не злится на меня за слабость… Он понимает меня. Конечно. Как я мог сомневаться? Войд всегда понимал меня раньше. Прикрываю глаза и целую парня в ответ, растворившись в сладком трепете. Хочу забыться, потеряться и утонуть в его губах, навсегда остаться здесь: в приторном мечтании, до сих пор кажущимся мне бредом. Наверное, всё в порядке. Пока Войда не тревожат мои чувства — всё хорошо. Нет ничего плохого в любви к парню, правда ведь?.. — Калеб. — Войд отстраняется, и я возвращаюсь в реальность. Краснею, кажется, настолько сильно, что моё лицо можно сравнить с самым ярким алым оттенком. Вжимаюсь в постель и тупо смотрю в потолок, нервно усмехнувшись. Неловко. — Мой дорогой Калеб… пожалуйста, запомни свои чувства и никогда не забывай, хорошо? — Парень проводит рукой по щеке, а я рефлекторно прижимаюсь, поддавшись своим грешным желаниям, в войне с которыми я сегодня одержал сокрушительное поражение. Не понимаю, что именно он вкладывает в свои слова, однако киваю, не желая терять нить сладкой иллюзии. — Ведь именно они будут сопровождать тебя в течение всех наших отношений. — Войд усмехается, а я от счастья не замечаю опасности в произнесённой фразе. Угрозы, надёжно спрятанной за чудесным словом — «отношений». Интересно, куда в такие моменты девался рассудительный и строгий Калеб? Ты выбивал из меня любой намёк на трезвое мышление. Заставлял ощущать себя абсолютно счастливым и крайне влюблённым. Готовым на всё, лишь бы получить твоё одобрение, услышать твой нежный голос снова, поймать пылающий взгляд. Как жаль, что я был молод и глуп, а ещё — невероятно влюблён. Одного пьянящего прикосновения хватало, чтобы я забыл обо всём. А ты получил то, чего жаждал: безграничную власть надо мной. Моим разумом и телом. Тебе нравилось играть в хорошего партнёра. Первое время. В последствии стало скучно, не так ли? Я помню каждый твой удар, каждое резкое слово. Помню унижение и страх. Но не за себя. А за то, что ты бросишь меня. И больше никто, никогда меня не поймёт. Крепко сжимаю руки в кулаки, смотрю на Войда, стоящего в паре метров и сгораю от злости. В последнее время всё идёт не так. Неправильно, странно, страшно. Он пугает меня, выводит из себя и ранит так сильно, как никто раньше. Стоило мне сказать что-то не то, посмотреть, не как ему нравится, подойти к человеку в школе и заговорить: нет, я всё ещё далёк от дружбы. Простая беседа на тему уроков. И я чувствовал на себе пронизывающий, пробирающий до костей взгляд. Тяжело вздыхал, понимая, что ждёт меня дома: очередной скандал и ссора. Я ненавидел спорить с Войдом, в порыве злости он никогда себя не контролирует. А я остываю в разы быстрее, выдерживая раздражённый тон и пытаясь сгладить конфликт. Только вот у всего есть предел, и я — далеко не исключение. Я устал от вечно цепляющегося ко всему и вся парня, пытающегося контролировать каждый мой шаг. Чёрта с два я отдам кому-то свою свободу и позволю вести себя подобным образом. Именно из-за этого обычный конфликт набирает обороты, а пылкая ярость не собирается отступать. Плевать, пусть смотрит на меня этим своим убийственным взглядом. Ничего больше он всё равно не сделает. Он — такой же подросток, как и я. С чего бы я его боялся? — Мне не нравится твоё поведение, Калеб. — Холодно произносит Войд, скрещивая кулаки. — К чему этот спор? Я делаю что-то не так? — Ещё и спрашивает, так невинно и на удивление спокойно, будто не видит проблемы в происходящем. Это выбешивает меня только сильнее. Держусь из последних сил в отчаянной попытке не разораться как последний идиот. — Да? А мне всё нравится! — Передразниваю его я, глубоко вздыхая. — Особенно, когда ты указываешь, что мне делать. Как себя вести, с кем говорить. Прекрати контролировать меня, я, блять, тебе не марионетка, которой можно крутить как вздумается! — Войд приближается ко мне, внимательно смотрит в глаза, отчего внутри все инстинктивно сжимается. Борюсь со страхом, не давая ему взять верх и продолжая. — Меня бесит, когда меня ни во что не ставят! Я думал, ты понимаешь меня, а ты просто такой же, как и все вокруг! Используешь для каких-то своих целей, не давая и шагу без тебя сделать! — Я вздрагиваю, когда чувствую в ответ на весьма громкие заявления удар. Такого раньше не было… Пугаюсь и шикаю от боли, потирая ушибленную щеку и с ещё большей злобой метнув взгляд на парня. — Я пытаюсь оберегать тебя, а ты… делаешь из меня злодея, и это твоя благодарность за всё, что я для тебя делаю? — В голосе Войда слышится презрение, а до меня резко доходит происходящее. Нет. Я не могу. Не могу кричать, не могу так разговаривать с ним. Он единственный, кто может меня понять, если он уйдёт… я останусь совсем один. — Ты сам согласился. Сам делал первые шаги. Это было твоим выбором, так что тебя, блять, не устраивает? Я ещё хорошо с тобой обхожусь, знаешь ли. — Глухой и тяжёлый голос Войда больше не приносит мне счастья. Я не знаю, что ему ответить и рефлекторно пячусь назад, стоит парню приблизится. Да чёрт с ним. Две мои абсолютно противоположные части борются, и одна кричит отступить, извинится и молить о прощении, лишь бы Войд не ушёл. А вторая — послать его далеко и надолго. Я не знаю, что мне делать, и оттого становится ещё хуже. Всё происходящее — ненормально. Любящие друг друга люди не дерутся и не ругаются практически ежедневно, так в чём проблема? Почему мы снова пришли к этому? Почему он выставляет мудаком меня? Как же раздражает. Хмурюсь и бью Войда в ответ, собираясь начать очередную тираду о проблематичности наших отношений, когда меня резко вжимают в столешницу, схватив за шею. Крепко сжимают нежную кожу, заставляя задыхаться и цепляться за чужие руки, царапать в попытке отстранить. Войд смотрит на меня этим своим ужасным взглядом: тёмным, полным злобы и разочарования, готовым, казалось, убить меня на месте. Заставляет трястись от страха и беспомощно пытаться схватить хотя бы каплю воздуха. — Что ты себе позволяешь, Калеб? Я пытался быть с тобой добрее, чем ты того заслуживаешь. Но мы же оба понимаем, кто из нас по-настоящему мерзкий, не правда ли? Ты хочешь, чтобы я бросил тебя? Планируешь до конца жизни сидеть в одиночестве и реветь, забившись в угол? Я единственный, кто будет любить тебя таким. И ты готов променять меня на иллюзию «счастливой жизни» из-за парочки проблем в отношениях? Которые, кстати, твоя вина. Не будешь меня провоцировать — не будешь страдать. Разве не логично? — Войд сжимает шею сильнее, а я начинаю терять сознание. Тот, завидев это, тихо фыркает и отпускает, делает шаг назад, освобождая меня. Не в силах сопротивляться дрожи в ногах, падаю на пол, рвано дышу и кашляю, пока на глазах выступают слёзы. Обиды, страха, разочарования и сурового осознания правоты человека напротив. Я не хочу. Не хочу быть один. Я и вправду идиот, раз раздул из мухи слона и закатил скандал без особых на то причин. Сложно сказать, отчего моё сердце сейчас бьётся так быстро — от ужаса, произошедшего только что, или от страха навсегда потерять единственного важного мне человека. Наши отношения всегда были далеки от нормальных, вспомнить одно лишь признание… так чего я ожидал? Я ведь и вправду полез в них первым. И уже не смогу так просто уйти. Потому что всё внутри меня болит и страдает, стоит Войду оставить меня хоть на минуту. Я просто не смогу смириться с одиночеством. Всего-навсего-то нужно вести себя так, как нравится моему партнёру. И тогда всё будет хорошо. — Прости. — Тихо всхлипываю я, поднимая взгляд на парня и вытирая слёзы рукавом. Шея противно саднила от любого слова, а голос стал хриплым и дрожащим. — Ты прав… Пожалуйста, прости меня. Только не уходи. — Умоляю я, чувствуя себя жалкой плаксой. Войд, хмыкнув, присаживается передо мной и проводит пальцем по щеке, вытирая слёзы. Резко снова становится таким привычным и любимым мной: тихим и мягким. — Не уйду, если ты не станешь закатывать мне истерик снова. — Кротко объясняет он, а я быстро киваю, мол, не буду. Никогда. — Вот и умничка, Калеб. Я знал, что ты меня поймешь. С того момента я старался как можно меньше выводить тебя из себя. Но тебе будто крышу снесло: ты почувствовал то, чего так отчаянно жаждал. Власть надо мной, абсолютную и непреклонную. Теперь ты мог делать всё, что душе угодно. Я бы всё равно остался рядом, трясясь лишь от одного упоминания возможного ухода кого-то столь близкого и дорогого мне. Так что побои стали обычным делом в наших отношениях: я пытался давать отпор первое время, а потом просто смирился. За ними последовало нечто новое. Тебе захотелось сломать меня сильнее, и ты выбрал верный подход: близость между нами была похожа, скорее, на избиение. И как бы сильно в процессе мне не хотелось всё закончить, стереть тебя из памяти, словно страшный сон: в конце ты становился невероятно мягким и добрым. И я не мог заставить сказать тебе и слово, вытирая кровь и прижимаясь к тебе, постепенно успокаиваясь. Но не сейчас. Сейчас я думаю о третьем лице. Том внезапно появившемся человеке, что заставил меня впервые за тот год улыбнуться. — Пойдём, мне нужно зайти к одному человеку. Я бы не стал брать тебя с собой, но не хочу снова идти через весь город. — Я молча киваю, не собираясь выражать беспокойство насчёт района, в котором мы находились. Самая окраина города, кишащая наркоманами и алкоголиками. Войдьникогда не говорил о своих друзьях прежде, а уж тем более не показывал меня им. Хранил, будто секрет, запрещая мне контактировать с другими людьми. Первое время я негодовал и даже предпринял попытку возразить… тело болело ещё две недели. Так что протесты насчёт методов партнёра я отложил, равнодушно наблюдая за стремительно падающей в бездну жизнью. С каждым мгновеньем я привязывался всё сильнее, позволяя тяжёлым оковам обязательств и запретов сковать меня по ногам и рукам. Не сопротивляйся и всё закончится быстро. Не говори лишнего, а лучше — вообще молчи, Войда раздражает лишний шум. Не смотри на других людей слишком пристально: не смотря на учёбу в разных классах, парень отслеживал каждое мое действие с поразительной точностью. Не уходи, не делай глупых вещей. Сиди и молчи в тряпочку, но не слишком долго. Игнорирование своей персоны Войд не потерпит. Этот свод правил крепко засел в голове, позволяя мне нормально жить в одном доме со столь сложным человеком. Никогда не видевший иных отношений, я вбил в голову твёрдое убеждение: Войд прав, знает лучше и никогда не сделает мне плохо. А его садистские замашки… просто период. Просто моя ошибка. Просто злость. Всё нормально. Наверное. Меня вводил в тревогу предстоящий контакт с кем-то ранее незнакомым. Замявшись, я медленно поднимаюсь по лестнице на четвёртый этаж и стою за Войдом, позволяя ему звякнуть ключами и повернуть их в хлипком замке. Интересно… что это за место? Что за человек здесь живёт и откуда у моего парня ключи? Лёгкий укол ревности царапает сердце, однако я лишь поджимаю губы. Он не стал бы. Скорее всего… не могу сказать наверняка. И возражать — тоже. Войду точно не понравятся мои обвинения, а разочаровывать его мне очень не хотелось. Захожу в квартиру и хмурюсь от запаха плесени, ударившего в нос. Вокруг — грязь и разбросанные по полу пакетики и шприцы. Некомфортно. Не хочу здесь находиться, однако одного тяжёлого взгляда партнёра хватает, чтобы я пересилил себя, делая шаги к комнате с приоткрытой дверью. Обшарпанные стены в штукатурке и давящая атмосфера очевидной бедности… зачем кому-то вроде Войда такие друзья? Он же из более, чем обеспеченной семьи. Живёт припеваючи, ни в чём себе не отказывая. Странно это. Всё встаёт на свои места, когда парень толкает дверь, презрительно поёжившись, словно ему мерзко дотрагиваться до чего-либо в квартире. Выглядываю из-за плеча, глянув на жителя убитой двушки, сидящего на диване с кусочком пиццы в одной руке. Во второй тот держал джойстик, очевидно, крайне увлечённо играя в игру на полумёртвой приставке. Под глазами красовались внушительные синяки, растрёпанные чёрные волосы давно никто не расчёсывал, а тело было похоже, скорее, на обтянутый кожей скелет. Неестественно бледная кожа в сочетании с выпирающими венами на руках говорили сами за себя. В любой иной ситуации я бы поспешил убраться подальше, и всё же сейчас мне становится интересно: больно знаком мне этот взгляд тёмных глаз, изучающий меня с дивана. Парень шикает, лениво ставит игру на паузу и вытирает руку, до того державшую пиццу о растянутую, серую футболку. Встаёт и с хитрой улыбочкой приближается, невинно глянув на нас сверху-вниз. — Войди-и, мой милейший братик! Как мы давно не виделись! — Парень запрокидывает руки в жесте для объятий, но, заметив недовольное выражение лица брата, ловко убирает их в карманы шорт. — Понял-понял, никаких обнимашек. А жаль. — Трагично вздохнув, подводит незнакомец. — На тебя смотреть противно, не то, что трогать. — С ледяным презрением в голосе выносит вердикт Войд, прежде чем полезть в карман и достать небольшой белый конверт. — Приёмные родители передали. Развлекайся. — Парень принимает конверт, тихо присвистнув и расплывшись в довольной улыбке. Переводит взгляд на меня, тихо хихикает, и не успеваю я сообразить, как он оказывается рядом, рассматривая. — Вот спасибочки! А это что за прелесть? Откуда взял? Так и хочется потискать! — И, будто в доказательство своих слов, тянется к моему лицу. Собираюсь отстраниться, однако Войд реагирует быстрее — перехватывает руку и в одно движение заламывает, крепко сжимая запястье. — Только посмей хоть пальцем его тронуть, я тебе все кости переломаю. Ты понял? — Зная Войда, он даже не преувеличивает, угрожающе глядя на брата. Тот, тихо шикнув и вырвав руку из цепкой хватки, потирает ушибленное место. В смятении смотрит на парня и нервно усмехается, быстро кивнув. — Что ты! Даже в мыслях не было. — Глухо хмыкнув, незнакомец снова смотрит на меня и чуть улыбается краем губ. — Ну, в любом случае… будем знакомы. Я — Рамлан, старший брат этой бестии. — Рамлан значит. Понятно. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь встретимся вновь, и всё же…относительно Войда этот паренёк показался мне в разы более энергичным и весёлым. Странно. Воспитание-то одно, а вон какие разные вышли. Смотрю на партнёра, будто спрашиваю разрешение на приветствие. Тот, абсолютно игнорируя моё существование, осматривает квартиру, рассерженно вздыхая, стоит комку грязи в углу зашевелится. Кошмар… — Калеб. — Тихо говорю я, а Рамлан, подмигнув мне, жестом намекает на грубое поведение Войда. Сдерживаю усмешку от его кривляний и легонько киваю, соглашаясь. Интересный молодой человек… Жаль, что Войд не даст мне с ним встретиться снова. Парень, тем временем, заканчивает осмотр, и, назвав брата свиньёй, двигается к выходу. Безмолвно приказывает следовать за собой, а я и не сопротивляюсь. Глушу проснувшийся интерес и выхожу, мысленно распрощавшись с Рамланом, крикнувшим нам «пока-пока!» из комнаты. Войд продолжает молчать, когда мы спускаемся на улицу. Однако останавливается во дворе, поравнявшись со мной и кротко поцеловав меня в лоб, отчего всё лицо мгновенно вспыхивает ярким огнём. Обычно парень не проявляет нежности, особенно столь внезапно. Непонимающе смотрю на него, растерянно моргая и неловко приулыбнувшись. — Ты хорошо вёл себя сегодня. — Кротко говорит мне Войд, а я с ума схожу от счастья. Похвала… его что, подменили? — Но если увижу тебя рядом с ним — прикончу обоих. Договорились? — Волна разочарования приходит весьма быстро, а объяснение поведению парня появляется само по себе. — Да. Конечно. — Игнорируя грустное «жаль», мелькнувшее в голове, соглашаюсь я. Но червячок сомнений и желания просыпается во мне слишком скоро, заставляя авантюриста зажечься ярким пламенем. Если… только разочек? Главное так, чтобы Войд того не заметил. И тогда всё будет хорошо. Не так ли? Так начался мой маленький обман: незаметный, скрытый, рискованный. Когда твоё тело по большей мере состоит из железок, медицинские осмотры становятся рутиной. Войд регулярно уходил на пол дня, позволяя врачу замерить жизненно важные показатели и убедится в стабильности состояния паренька. А я убегал на окраину города, считая минуты, чтобы успеть вернуться. Задумывался впоследствии: зачем я это делаю? Если Войд узнает… страшно представить его реакцию. Однако отказаться с каждым разом становилось всё сложнее. Рамлан оказался крайне приятным человеком. Весёлым и таинственным, с хитрой усмешкой растрёпывающим мои волосы и рассказывающим очередную смешную историю, от которой я смеялся до боли в животе. Мы занимались разными вещами: по долгу проходили игры на приставке, соревнуясь, кто из нас покажет лучший результат. Я уверен: парень поддавался, а затем, проигрывая, драматично закатывал глаза и вздыхал на тему того, какой я безжалостный, не дал старичку победить. Мне не слишком нравилось сидеть в его квартире. Внутри я чувствовал себя беззащитно и дискомфортно, так что предпочитал вытаскивать брата Войда на улицу. Кажется, к моменту начала нашей дружбы зима плавно сместила осень, так что я не смог оставить падающий снег без внимания. Стоило Рамлану уйти в себя, повествуя мне очередную историю, как я хватал целую охапку и отправлял его в лицо старшего. Тот, фыркая и матерясь, бросал на меня игривые взгляды и принимался за ответные удары. Мы могли носиться по двору весь вечер, смеясь и перекидываясь шуточными оскорблениями, а затем прятаться в тепле круглосуточного магазина и греть окоченевшие ладони о старую батарею, язвительно подшучивая друг над другом. Сначала тревожный, я медленно, но верно становился раскрепощённым. Прежний душноватый и придирчивый Калеб просыпался рядом с Рамланом, совсем не похожий на того забитого мальчика, коим я был рядом с Войдом. В нашу авантюру вписалась даже Кейт: сестре не были интересны мои отношения, так что она предпочитала упорно их игнорировать. Однако мне стоило лишь слёзно попросить и сестра ломалась, тяжело вздыхая и протягивая недовольное «ладно». План прост: врач отписывался родителям по окончанию процедур. Кейт следила за процессом и писала мне, когда Войд заканчивал. А я прощался с Рамланом и вызывал такси до дома, всегда приезжая на пятнадцать-двадцать минут раньше партнёра. Приводил себя в порядок и брал в руки книгу, будто читал всё прошедшее время. Обманывать любимого человека мне не нравилось, но мне нужен был друг. Я всё ещё ужасно любил Войда, однако одного его мне стало не хватать. Особенно когда наши отношения резко пришли в упадок. Парень резко будто с цепи сорвался: всё чаще мы ссорились из ничего, а насилие превратилось в нечто рутинное. Моё тело напоминало, скорее, ком из синяков и ссадин. Объяснять своё поведение Войд не собирался, так что приходилось молчать в тряпочку и терпеть. Рамлан успокаивал мои шалящие нервы, и временами, замечая моё состояние, предлагал мне кое-что попробовать. А я быстро качал головой, не собираясь впадать в крайности. Только вот в один момент у меня не осталось выбора. Это снова произошло. Сильнее, чем в прошлый раз, с ещё большей жестокостью и последующим чувством отвращения. Мне мерзко. От себя. От него. От нас. Невыносимо возвращаться домой и ловить тяжёлый взгляд, слишком сложно из раза в раз его прощать и умолять не уходить. Я устал. Наступила моя очередь сорваться. В этот раз я перетянул одеяло на себя: вышел за дверь, громко хлопнув и накричав на Войда перед этим. Зная, насколько сильно бешу его подобными выкидонами, и прекрасно понимая: плохих последствий мне не избежать. Но оставаться с ним в одном доме становилось невыносимо. Мне больно от слов, действий, касаний. Единственный, к кому я мог пойти принял меня с распростёртыми объятиями. Только вот мне не нужна была поддержка. Мне хотелось просто исчезнуть. Спрятаться так хорошо и далеко, чтобы он больше никогда меня не нашёл. — Эй, Калеб. — Рамлан, расхаживая по кухне, обеспокоенно смотрит на устало рассматривающего подоконник меня. Все попытки поднять мне настроение провалились, а парень решил перейти на крайние меры. Выхожу из транса лишь когда тот, привлекая моё внимание громким «лови!», бросает мне в руки какой-то свёрток, смутно напоминающий сигарету. — Мы уже говорили об этом, я не стану. — Чуть раздражённо отрицаю я, а брат Войда, абсолютно то проигнорировав, чиркает зажигалкой. Поджигает самокрутку в своих руках и делает глубокую затяжку, ехидно улыбнувшись. — Да не ломайся ты, ну. Это просто трава. Легальная в нашей стране, между прочим. Расслабит, не более. Тебе сейчас ну очень нужно скинуть с себя напряжение, так чего думать о правильности? Здесь только мы. И, полагаю, это наш последний раз. — В голосе Рамлана звучит нотка грусти. Нервно усмехаюсь, не собираясь отрицать очевидное. Войд наверняка давно всё понял, после сегодняшнего мне крайне повезёт, если меня не запрут дома на тридцать замков. К сожалению, мне придётся забыть о человеке, ставшем мне другом. Перечить своему парню не хватит смелости и сил, а обмануть больше не получится. Оставалась надежда на хороший исход, да вот мой реализм всё портил. А оптимизм Рамлана сегодня не спасал. Вздыхаю и сдаюсь, качнув головой и поджигая свёрток следом. Смотрю на истлевающую в пальцах смесь травок и подношу к губам, глубоко вдыхаю и мгновенно захожусь в кашле, скривившись. — Какая мерзость. — Задыхаясь и смеясь, подвожу итог я. Рамлан в ответ лишь плечами пожимает и обиженно дуется, мол, сам ты мерзкий. Подумав с пару секунд, предпринимаю вторую попытку: более гладкую, нежели первую. Менее противной оттого смесь не стала, однако задыхаться я не начал. Успех? Наверное, да. Забираюсь на подоконник с ногами, вытягиваясь на шаткой поверхности. Рамлан занимает стол, наблюдая за мной с противоположного конца комнаты. Устало прикрываю глаза и постепенно чувствую, что и вправду расслабляюсь. Мысли с грустных и тяжёлых сменяются на лёгкие и чуть спутанные, а ленивое желание проваляться здесь, рядом с прохладным стеклом, заполняет меня до отказа. Мне не хочется говорить, да и размышлять, если честно, тоже. Становится так тепло и спокойно… хочу растянуть этот момент надолго. А может и навсегда. Сидеть в грязной комнате на полудохлом подоконнике, курить и смотреть на отражение Рамлана в стекле. Не менее заёбанного и задумчивого, рассматривающего потолок и пускающего кольца дыма, заполняя комнату мерзким запахом, на который становится плевать. Возможно… не будь в моей жизни Войда, всё сложилось бы иначе. Мне правда было весело. Я не хотел расставаться. Не хотел ставить крест на ком-то важном и весёлом, буквально ставшем для меня лучиком света в непроглядной тьме. И всё же инициатива бросить Войда пугала не меньше. Как бы сильно эти отношения не ломали меня, я продолжал наивно верить в наше счастливое будущее. Узнай я о Рамлане раньше… точно влюбился бы. А может я уже? От одной мысли по телу пробегает нервная дрожь. Нет. Просто накуренный бред, ничего больше. С ним хорошо, только вот знаю я о нём крайне мало. Рамлан не говорит о прошлом, почти не рассказывает о себе. Каким бы привлекательным под влиянием эмоций он не казался, огромная пропасть вопросов без ответа меня пугала. Качаю головой, выбрасывая неугодные мысли. Нет. Я не стану ничего менять. Мимолётный интерес не заменит мне того, кого я люблю. Зря я ушёл сегодня. — Ты знал, что большинство звёзд путешествует в парах? Даже им не нравится одиночество. — Протягиваю я, зацепившись взглядом за мерцающие в небе огоньки. Рамлан тихо хмыкает и потягивается. — Ты у нас, значит, маленькая звёздочка? — Шутит парень, отчего я чуть смущённо улыбаюсь. — Отлично, а я голову ломал над прозвищем для тебя. — Закатываю глаза, пробубнив тихое «не смей меня так звать». Собеседник лишь глухо смеётся, затушив окурок о пепельницу и расслабленно вздохнув. — Думаю, ты был бы голубой звездой. — Внезапно выношу вердикт я, ловя на себе заинтересованный взгляд, мол, давай, удиви. Поворачиваю голову в сторону Рамлана, пристально глядя в тёмные глаза напротив. Всё-таки, эти двое — абсолютно разные. — Потому что они самые горячие. — Смеюсь я, чуть краснея от неловкости. «О нет, Калеб, ты закапываешь самого себя в глубокую яму, лучше заткнись» — останавливает меня внутренний голос. А мне смешно. Хорошая же шутка, не так ли? Рамлан тихо шикает и с игривым осуждением смотрит на меня. Кидает в мою сторону зажигалкой, отчего я ойкаю, но продолжаю смеяться. По выражению лица вижу: парень крайне смущён моим внезапным флиртом. Оттого хочется продолжить. — Ой, замолчи. А то Войду пожалуюсь, что ты ко мне пристаёшь. — Шутливо угрожает мне Рамлан. Ага, Войд, конечно, пожалеет бедненького. Табуреткой по голове. Потом и до меня дойдёт… Очевидно. Мы сидели, перекидываясь кроткими фразами и полуфлиртом последующие пару часов. А что было дальше… я не помню. Следующим воспоминанием было утро с тяжёлой головой и ватными ногами, которыми я еле передвигал в попытке дойти до дома. Кажется, уже тогда я знал, что меня ждёт. Когда ты увидишь меня таким: помятым и переживающим свой первый и последний отходняк. Поймёшь, с кем это связано и разорёшься с невиданной ранее силой. А я вытерплю, проглатывая болезненную тоску, мешающуюся с горьким осознанием: звёздочкой меня больше никогда не назовут. Оно и к лучшему. Я узнал подробности прошлого Рамлана в интернате, после знакомства с Винсом. Пытался заставить себя ненавидеть его, однако не смог. Слишком тёплым воспоминанием оказалось знакомое имя. Хорошо, что мы разошлись и больше не виделись. Я бы не смог остановиться, также, как и с Войдом. Вляпался бы по уши и продолжил страдать. Лучше быть одному, чем с кем-либо из вас двоих. Возвращаясь домой, я лелеял надежду поговорить с тобой нормально. Прийти к соглашению, возможно, сделать наши отношения более…нормальными. Но столкнулся с суровой реальностью, раз и навсегда заставившей меня понять: выбор сделан, а мне остается только смириться. Дома оказалось удивительно тихо. Кейт наверняка в школе, а родители — на работе. Тучи заволокли некогда светлое небо, также как и моё настроение в этот мрачный день. Я точно знаю: Войд здесь. Ждёт, пока я закрою входную дверь и перекрою себе единственный выход. И тогда мы останемся только вдвоём. Нервно осматриваюсь, буквально кожей чувствую напряжение и устало, рвано вздыхаю. Я сам вырыл себе могилу. Знал же — ничем хорошим дело не кончится. Пришло время платить по счетам. Вздрогнув от тихого скрипа, я щёлкаю ключом в дверном проёме. Слушаю эхо, отбивающееся от стен, и следую к комнате, стараясь держаться решительно. Может… может Войда и нет здесь вовсе. Он редко прогуливает учёбу, да и родители его от балды дома не оставят. С одной стороны хорошо — смогу выдохнуть и прийти в себя, а с другой… томительное, напряжённое ожидание пугало едва ли не больше. Мне хотелось просто пережить тяжёлый момент и углубиться в пучину своего разочарования и тоски. Лежать, вспоминая о хорошо проведённом времени с Рамланом, и реветь в подушку от осознания того, что больше такого не будет. Войд этого не допустит. А я… я не смогу выбирать между ними двумя. Его брат сделал выбор сам, намекнув мне о последней встрече вчера. Мне придётся лишь смириться и продолжить жить как раньше. Останавливаюсь у двери в свою комнату и нервно прокручиваю варианты развития событий. Беру остатки воли в кулак и открываю, тут же лицом к лицу столкнувшись с причиной моего вчерашнего побега. А вместе с тем — всех моих пролитых слёз, болящих синяков и бесконечной тревоги, ставшей уже настолько привычной, что я перестал придавать этому так много значения. Пристально смотрит на меня, взглядом впиваясь в душу, а я не знаю, когда успел утопить себя настолько сильно. Раньше у меня будто была малейшая иллюзия выбора: уйти или остаться. Сейчас же я чувствую, что при всём желании не смогу сказать Войду нет. Не смогу оттолкнуть и сбежать. Потому что всё ещё люблю его. Болезненно и трусливо, наблюдая за стремительно разрушающимся понятием «нормальности». Отношения приобретают всё большую проблематичность и ломают меня сильнее и сильнее. Прошлый Войд, тот, каким я его полюбил, исчезал, становился всё более жестоким и властным, теряя нотки нежности, некогда внушавшие мне тепло. Вместе с тем усиливалась моя зависимость и привязанность, не дававшая сделать и шагу без одобрения любимого человека. Я перестал себя обманывать. Перестал думать, будто так и должны выглядеть отношения. Выбрал лёгкий и одновременно сложный путь — безоговорочное подчинение, тянущий меня вниз. — Войд… Извини. Я не должен был уходить. — Мой голос дрожит, оно и не удивительно. Стою, разглядывая пол и напрягаясь, когда слышу шаги в свою сторону. Жмурюсь и удерживаю себя на одном месте: стой, терпи, молчи. Не думай, не акцентируй внимание, абстрагируйся. Так будет менее больно. — Я был о тебе в разы лучшего мнения, Калеб. — Тянет Войд, положив руку на моё плечо. Сердце бьётся испуганно быстро, и я сжимаюсь, кажется, в комок. Желаю одного: исчезнуть, слиться с полом и раствориться в воздухе. Будто меня никогда не существовало. — И как, хорошо проводил время с моим братцем? — Глухая усмешка и крепко стиснутые пальцы. Плечо отдаёт пульсирует и саднит, когда парень добавляет чуть слышное «смотри на меня». Отрываю взгляд от пола, послушно смотрю в бездонные глаза напротив и сдерживаю отчаянно просящиеся наружу слёзы. — Мы просто…общались пару раз. Ничего такого. Правда. — Войд вжимает меня в стену, заставляя больно удариться и поморщиться, переведя полный тоски взгляд на безжалостное, скупое на моции лицо. — Именно поэтому ты бегал к нему каждый раз, стоило мне уйти из дома, не так ли? А я ведь верил тебе. Отвратительно. — Глубоко вздыхаю, собираясь начать оправдываться. Иного варианта у меня банально нет: Войд зажимает меня в угол морально и физически. Чувствую себя таким невероятно виноватым, что исчезнуть хочется только сильнее. Парень не даёт мне сказать, ударяя куда-то в живот, отчего я не могу удержать равновесие и падаю на пол, хрипло выдыхая и съежившись. Слёзы. Снова. В очередной раз мы вернулись к тому, с чего начинали. — Прости… — Почти скулю я, всхлипывая и ощущая себя настолько невероятно жалким и мерзким. Ненавижу то, во что превращаюсь рядом с ним и не могу иначе. Плачу сильнее, сгорая от внутренней неприязни, разрастающейся всё сильнее. — Заткнись. — Презрительно почти рычит Войд. Поджимаю губы и следую указанию, молча роняя прозрачные слезинки на пол. Всё происходящее — моя вина. Моя и ничья больше. Я идиот. Придурок, позволивший себе лишнее. У меня не так много обязанностей — всего-навсего не злить Войда, а я даже здесь провалился. Даже в своих отношениях я не могу сделать всё правильно. Как он вообще меня терпит? Вздрагиваю, стоит парню потянуть меня за волосы, отросшие почти до плеч. Ненавижу, когда он так делает. Появляется желание отстричь мешающиеся прядки, только вот парню такое уж точно не понравится. Шикаю и всхлипываю, поднимая взгляд снова, смотрю так умоляюще, будто одним взглядом прошу у него прощения за все грехи человечества. А Войду плевать — судя по всему его совершенно не трогают ни мои слёзы, ни жалостливые просьбы. — Давай-ка обусловим раз и навсегда. Ты принадлежишь мне. И никому иному. Не так ли, Калеб? —Собираюсь кивнуть, но из-за руки в волосах не получается. — Да. — Мой голос продолжает дрожать на пару с телом, вся давящая и острая обстановка сводит меня с ума. Войд шикает и резко убирает руку, будто ошпаренный. Я вижу, что он всё ещё злится и не понимаю: я должен был сказать нечто иное? Я снова ошибся? Почему он не прощает меня, как раньше? Страх парализует тело, сковывает цепкой виной и путает мысли. Войд бросает на меня холодный взгляд и произносит глухое «встань». Поддаюсь, игнорируя ноющие, ушибленные колени и поравнявшись с Войдом. Кажется, когда-то давно, ещё в детстве мы были одного роста. Сейчас парень возвышался надо мной, убивая одним взглядом. Не стоило затевать эту странную игру, в которой я угадывал чужие намерения по глазам. Лучше бы я не знал, чего он хочет. Кровать под моей спиной страдальчески скрипит, стоит мне оказаться на ней. Обычно привлекающая своей мягкостью поверхность в такие моменты становилась мне отвратительна. Как и всё вокруг в принципе. Касания, взгляды, слетающие с губ дрожащие мольбы и бесконечное количество боли, сопровождавшей меня уже, казалось, во всех жизненных аспектах. Со мной всегда было что-то не так. В первый раз Войд был мягким и нежным, а мне всё равно не нравилось. Мерзко, липко, грязно. Хотелось убежать и никогда больше не заниматься подобным. Наверное, я ещё не готов. И уже не буду таковым никогда: особенно рядом с ним. Особенно — так. Дёргаюсь и предпринимаю кроткую попытку к освобождению, но мои руки с ходу оказываются связанны толстым, кожаным ремнём. Сопротивление бесполезно, это мне точно известно. Он знает, как сильно я это ненавижу — уверен, ему это и не нужно. Сомневаюсь, на самом деле, что Войд способен на возбуждение и желание. Парню просто нравится видеть, как я плачу. Слышать, как я кричу и прошу его остановиться. Глупо отрицать. Мы оба — неизлечимо больны. Абсолютно противоположно и так похоже одновременно. Вжимаюсь в постель и жмурюсь, срываюсь на болезненный стон от каждого действия. Ловлю на себе полный издёвки взгляд и отворачиваюсь, за что мгновенно расплачиваюсь очередным ударом. Всхлипываю и царапаю несчастный ремень, ограничивающий мои действия. В бесконечном скрипе кровати я чувствую себя абсолютно беспомощным, потерянным, брошенным. В том, как трётся кожа о сковывающий атрибут я испытываю лишь бесконечное количество боли: навязчивой, цикличной, тошнотворной. Я хочу убежать, я хочу кричать, я хочу, чтобы всё закончилось. Считаю минуты до момента, когда меня наконец отпустят. Ведь мне мерзко, мерзко, ужасно мерзко. Дрожу и истерю, прикусывая губу в отчаянной попытке успокоится. Но мои чувства, мои эмоции, моё тело. Всего меня мешают с грязью, окропляют ярко-алым, заставляют метаться и задыхаться в отрицании происходящего. И сколько бы раз я не просил Войда остановиться — он не станет этого делать. А потом уйдёт, как ни в чём не бывало, оставляя меня таким: разбитым и сломанным, грязным и отвратительным. Я свернусь в клубок без сил встать и банально сходить в душ, крепко сжимая в пальцах одеяло и продолжая плакать. Из-за всего: ранящих меня отношений, саднящих травм, унижения и… Рамлана. Ты навсегда въелся мне в память как самое острое и тяжёлое воспоминание. Наверное, даже если я очень сильно захочу — никогда тебя не забуду. Ты смешал слова «дом» и «отношения» с чем-то негативным, навевающим тоску и страх. Ужасно… я рад, что почти ничего не запомнил. Всё настолько смешалось, превратилось в однотипные, полные страданий дни. Помнишь, как мы закончили? Конечно помнишь. Так сильно мы ещё никогда не ругались. Так громко и стойко я ещё не кричал, проклиная тебя всеми известными мне словами и наконец чувствуя себя абсолютно свободным. И счастливым. Жаль, ты не собирался отступать до последнего. Однако вот твоя ошибка, твой главный просчёт — в тот момент я больше не был один. Со мной были друзья. Те, на кого я мог опереться в трудные дни, и те, кто ни за что от меня не откажется. Не сделает мне больно, как это делал ты. Перемены в жизни начались не с интерната. Они пришли чуть позднее, когда в саду у большого здания я встретил улыбчивого, неравнодушного паренька. Тяжело дышу, вытирая не собирающуюся останавливаться кровь. Нос ужасно болел после удара, и я с сомнением выдыхаю, надеясь на одно: лишь бы не перелом. Объясняться перед медсестрой не хотелось, также как и возвращаться. Снова убегаю посреди разговора, не в силах выдержать давящий взгляд. Прекрасно понимая, что потом будет хуже. Но в данную секунду мне жизненно необходим свежий воздух, солнечный свет и тишина деревьев, успокаивающая и дарующая мне силы двигаться дальше. Да ладно. Отчасти я успел привыкнуть к абсурдности происходящего. К нашим странным отношениям и насилию, преследовавшему меня по пятам. Могло быть и хуже, не так ли? Я научился избегать разговоров, уходить от ответов, прятать и прятаться. А временами в принципе срываться с места и покидать комнату так быстро, что Войд не успевал сообразить. И тут уж как повезёт: парень мог перегореть к ссоре и успокоиться, а мог встретить меня с настроем в десятки раз хуже прежнего. Временами переживать его припадки не такая уж и сложная затея. Стоишь, смотришь в пол, мыслями улетая в далёкое прошлое. Где всё ещё светит солнце, всё ещё есть объятия и любовь. Сегодня настроение и без того ни к чёрту, вот и решил посидеть здесь. В одиночестве. После ситуации с Рамланом недоверие ко мне усилилось, однако переезд сыграл нам на руку. Здесь у всего есть уши, глаза и рты. Войд прекрасно это понимает, оттого и не пытается запереть меня в четырёх стенах: знает, никуда я не денусь. Никто ко мне и не подойдёт — пары игр в счастливые отношения на публику хватило для слухов о нас. С Войдом иметь дело никто не хочет, а у меня в привычку вошло быть одному. В крайнем случае хожу плакаться к Кейт. Идеальный старший брат, просто слов нет. Прижимаюсь к стволу огромного дуба, устало поднимая голову вверх. Вот бы иметь возможность стать кем-то вроде птицы. Улететь подальше отсюда, затеряться в голубом небосводе, расслабиться и наконец ощутить ту отчаянно нужную мне свободу, далёкую и незримую, неподвластную узкому человеческому уму. Удивительно, мы с Войдом в отношениях почти три года. Годовщину мы не празднуем, ещё чего. Так и вижу парня с охапкой цветов в руках, говорящего о невероятной любви и благодарности ко мне. Ага, только в моих влажных мечтах. Фыркаю и поворачиваю голову, вздрагивая, стоит заметить человека рядом со мной. Совсем близко, буквально на расстоянии пары метров: и как я его не заметил? Снова ушёл в себя, судя по всему. — Эй, парень, ты в порядке? Выглядишь так себе. — Скептично смотрю на этого мистера-очевидность. Ну да, весь в синяках и с кровоточащим носом, помятый и не спавший нормально уже, наверное, с месяц. Икона стиля просто, что с меня взять. Отворачиваюсь и качаю головой, мол, нормально всё, отвали. Странный какой. Нечего ко мне подходить, будто не знает — с Войдом шутки плохи. — О, погоди… Вот, держи. — И протягивает мне салфетку, как ни в чём не бывало усевшись рядом. Зевает и задумчиво моргает, хмурясь в размышлении. — Так ты же этот… ну который с той машиной для убийств тусуется, да? Это он тебя так? Нехорошо это. — Закатываю глаза, однако принимаю подачку и вытираю с себя кровь, глухо усмехнувшись. — Именно так. И поэтому тебе стоит свалить, пока он до тебя не добрался. — Пожимаю плечами я. Защищать кого-то я точно не стану. Сдам его Войду при первой возможности, ака пристаёт ко мне, спаси-помоги. Сам виноват. Нечего на неприятности нарываться. — И оставить тебя одного? Какой-то хреновый вариант, ты не думаешь? — Парень смеётся, искренне мне улыбнувшись. Игнорирую, не желая идти на контакт и привязываться к кому-то снова. Войд будет в ярости, если это произойдёт. А воспоминания о Рамлане в моей голове ещё достаточно свежи. — Да ладно, мы ведь одни, видишь? Не парься ты так. Меня, кстати, Радан зовут. А ты кто, молчун? — Хмыкаю в ответ на приветствие. Какое… на редкость похожее имя. Вот ведь ирония. — Калеб. — Равнодушно выдыхаю, старательно заглушив в себе промелькнувший интерес. Плевать. Оно того не стоит. — Приятно познакомится, Калеб. Вижу, тебе тоже нравятся растения? — Медленно киваю в ответ. Не совсем правда, но и не ложь: находиться в саду было приятно. Уж явно лучше, чем в одной комнате с Войдом. Здесь тихо, спокойно и пахнет цветами. Я приехал в интернат не так давно, однако времени хватило, чтобы понять — популярностью природа не пользуется. Оно и к лучшему. Не хотелось слушать вопли снующих туда-сюда людей. Мне в принципе разговаривать не особо нравится. А этого… Радана хрен заткнёшь. — Мне вот тоже. Иногда я прихожу сюда просто ими полюбоваться. И тебя здесь видел. Не раз. Тебе не нужна помощь? Просто каждый раз ты или плачешь, или весь избитый. Вот и решил подойти наконец. На тебя смотреть грустно. — Тянет Радан, а я напрягаюсь. Нельзя, чтобы кто-то понял о том, как мне плохо. Я-то думал, что меня никто не замечает. Сижу здесь да страдаю в одиночестве, никому не нужный. А оно вот как — следят всякие. Больше тянет на сталкерство, отчего мне становится не по себе. Страх насчёт Войда, что мог прийти в любую минуту, не угасал, заставляя упорно рассматривать землю под ногами, игнорируя пытающегося развести меня на разговоры парня. — Всё в порядке. — Качаю головой я, устало вздыхая и поднимаясь. Отряхиваю прилипшую к одежде грязь и внимательным взглядом смотрю на Радана, заинтересованно склонившего голову набок. — Ты, вроде, хороший парень. Только вот я — нет. Не связывайся со мной, если не хочешь проблем. — Грубо бросаю я, отворачиваясь и двинувшись к интернату. Как-то жестоко по отношению к человеку, что пытался мне помочь. И, вроде, не имел никакого злого умысла. Зато справедливо. Любое общение со мной могло привести Радана к последствиям, стоит Войду его заметить. Ни за что не позволю другим людям страдать из-за нас. Мне и без друзей неплохо живётся. Наверное. Каким бы спонтанным и странным не было начало нашей с Раданом дружбы, парень меня не послушался. Продолжал то и дело пытаться вывести меня на диалог, караулил и озарял сверкающей улыбкой. Пришлось сдаться, позволив неизбежному краху произойти. Чего мне, с другой стороны? Будто я не переживу очередные твои нападки. Только вот конец у этой истории сложился совершенно иной. Ты узнал о Радане, пытался нас разлучить и закатывал скандалы, а я всё равно с ним общался. Пару раз ты устраивал нападки и на несчастного парня. Повезло, что он хорошо сложен — смог дать тебе отпор и убежать. А потом, как ни в чём не бывало, рассказывал мне и смеялся. Придурок. Я тогда подумал, что он или бессмертный или сумасшедший. В итоге, кажется, и то и то — правда. Прошло некоторое время и к нашей двоице, существовавшей, по большей мере, скрыто, присоединился третий. Я разрывался между Раданом с Лололошкой и тобой, стараясь не показывать своей дружбы и делать вид, будто всё осталось на своих местах. Пока эти двое не сподвигли меня на отчаянный шаг. Наше с тобой расставание стало одновременно самой болезненной ссорой и самым сладким днём в моей жизни. В тот день я наконец почувствовал себя свободным. Счастливым и избитым, плачущим в плечо Радана и смеющимся одновременно.

I Wanna Be Yours — Arctic Monkeys

Но это всё давно в прошлом. Лишь отдающие горечью воспоминания, которые я бы с удовольствием стёр из памяти. Жаль, до того человечество пока не дошло. Приходится мириться с тем, что имеем. Тяжело вздыхаю, подперев щёку рукой и усталым взглядом смерив пачку документов передо мной. Мысли о Войде не давали мне покоя весь сегодняшний день. Начиналось всё как обычно: я пришёл, сел за рабочее место, решил его проведать, не в силах отказать себе в такого рода слабости. Говорить с парнем через решётку удобно. Только так я чувствую себя в безопасности. А он, как ни в чём не бывало, внезапно выдал следующее. «Ты мне больше не интересен. Можешь больше не приходить». Ну пиздец. Здорово ты придумал, безусловно. С одной стороны… и вправду. С нашего расставания прошло почти шесть лет. Мне уже двадцать пять, а я до сих пор не могу окончательно поставить точку, будто невзначай приезжая в тюрьму, где тот отбывает срок через день. С другой… этот человек просто не имеет права так со мной разговаривать. Не после того, что сделал. Жизнь — сложная штука. И сейчас я наблюдаю за своей со стороны: смотрю как некогда амбициозный паренёк теряет и рушит всё. Запивает горечь одиночества алкоголем, слушая выговоры начальства. Сидит в полупустой двушке один, рассматривая фотографии и временами встречается со старыми друзьями, у которых всё прекрасно. Винс и Ло вон, уже чуть ли не поженится собираются. Давно пора… Кейт с Раданом планируют второго ребёнка, а первый уже подрос до состояния шуток над бедным дядей Калебом. Даже Райя с Кэлхуном живут душа в душу. Каждой собаке по паре, как говорится… а я в итоге кот. Тупая шутка, а чего ещё взять от социально пассивного мужчины, желающего выпить четвёртую по счёту кружку кофе? С виски на дне по-хорошему. Медленно моргаю, принимаясь за работу, и последующие пару часов стараюсь не думать о сложностях подростковой влюблённости. Любовь любовью, а всё, что у меня осталось к Войду — болезненная привязанность. Постепенно сходившая на нет. Всё к лучшему. Отвлекаюсь от бумажек, когда в участок заводят что-то оживлённо рассказывающего молодого человека. По началу думаю, будто он не трезв, однако судя по свободе речи — вполне себе. Отчего-то голос кажется смутно знакомым, и я поднимаю взгляд, мгновенно ощутив на себе весь спектр возможных эмоций. Сердце падает куда-то вниз и делает резкий переворот, отчаянно застучав в горле. Знакомые глаза смотрят мне в душу игривым огоньком, заставляя напрячься. Быстро беру себя в руки, игнорируя радостный всплеск вперемешку со злостью и невероятной тоской. Как же это было давно… — О. — Мужчина, заметив на себе мой серьёзный взгляд, зажигается ярче прежнего. — О-о, какие люди! Звёздочка, ты у нас теперь полицай, значит? — Рамлан смеётся и качает головой, а я не свожу с него пристального взгляда. Приехали. Только этого здесь не хватало, с одним проблему решили — второй на горизонте замаячил. — Ведите себя подобающе. — Резко произношу я, ничем не выдавая нашей связи. Снова утыкаюсь в бумажки, внимательно слушая отчёт коллеги насчёт полудурка, зачем-то выбившего окно в одном из круглосуточных магазинчиков неподалёку. Обвиняемый сидит, как ни в чём не бывало, фыркая и бубня себе под нос о своей невиновности. А я абстрагируюсь от происходящего, представляя перед собой другого человека. Любого, абстрактного, выдуманного. Кого угодно, лишь бы не Рамлана. Заполняю пару нудных бумаг и распоряжаюсь отправить мужчину отдыхать в камеру на ближайшие несколько часов. Оставшись в одиночестве наконец даю волю эмоциям, обессиленно рухнув головой на поверхность деревянного стола. Ну пиздец. Просто пиздец. Иначе и не скажешь. Рамлан был первым человеком, ставшим мне настоящим другом. Без каких-либо странностей и испытаний. Просто… понимающим пареньком, окружившим меня заботой, столь необходимой мне в тот период жизни. С глупыми шутками и мягким взглядом, он всегда значил для меня крайне много. Даже после окончания нашего недолгого общения. Сложно было переварить информацию от Винса, ставшей для меня сокрушительным ударом. Имя «Рамлан» и горькое слово «насилие» никак не сочетались в голове, не склеивались, разнились… Однако я переварил и это. Забил и успокоился, списав всё на тот факт, что мы никогда больше не встретимся. Ага, судьба любит пошутить надо мной. Знает, какая проблема для кого-то вроде меня переварить и отпустить старых людей. Сует их в мою новую жизнь, далёкую от подростковых проблем и страхов, наполненную рутиной и, кажется, алкоголизмом. Я не знаю, как должен себя вести. По уставу всё крайне просто — продолжай писать и игнорируй старого знакомого, сидящего за стенкой от тебя. А на деле… на деле я ужасно хочу начать разговор. Спросить, как у него дела. Сгореть от вины по отношению к новому другу, открывшему мне свои тёмные травмы. Только вот… объективно. Рамлан никогда ничего плохого по отношению ко мне не делал. Это не значит, что я побегу встречать его с распростертыми объятиями, я просто… просто хочу знать. Сгораю от любопытства, такого же, как в юности. И не могу ему не поддаться. — Таки явился? Я думал оставишь меня без своего внимания, господин полицейский. — Язвительно шутит мужчина, вальяжно развалившийся на лавочке за решеткой. Закатываю глаза и встаю у двери, прямо напротив, опираясь о недавно окрашенную стену и изучая знакомого пристальным взглядом. Почти не изменился — ростом на одну голову выше меня, с тёмными, растрёпанными волосами, шрамом на брови и сверкающими глазами, чуть светлее, чем у брата. Худой и высокий, он всегда отличался некоторой… изящностью в телосложении. Единственным отличием стало отсутствие синяков под глазами и живой оттенок кожи. Рамлан всё ещё напоминал мне скелет, однако на труп смахивал в разы меньше. — Свернул с кривой дорожки? — Догадываюсь я, а мужчина лишь кивает и взмахивает рукой, мол, давно уже. — Поздравляю. Не у многих получается выбраться. — Я всегда легко выбирался из полной задницы. Так что жаловаться не приходится. — Кротко информирует меня парень, на что я тихо хмыкаю. — А сам как? Ну, знаешь, мой брат человек незабываемый. — Есть такое. Всё нормально, я предпочитаю одиночество. — Нагло вру. Буквально пару минут назад убивался на тему отсутствия потенциальных партнёров в своём окружении. Только вот Рамлану об этом знать не обязательно. — Ура, холостяцкий клуб! — Мужчина взмахивает рукой, демонстрируя мне отсутствие кольца на пальце. Прыскаю со смеху, устало качнув головой. Время идёт, а что-то остаётся прежним. Становится на долю лучше от осознания нашей схожести в данном вопросе. Всегда приятно разделять проблему с другим человеком. Мы разговариваем о бытовых вещах последующие полчаса: о работе, одиночестве и воспоминаниях прошедших дней. Узнаю о том, что Рамлан — обычный офисный работник, размерено существующий на среднюю для нашего города зарплату. Не пьёт и не употребляет, отказавшись от подобного образа жизни несколько лет тому назад. Временами перебивается отношениями на пару дней, а до серьёзных ещё не дорос… Что ж, знакомая ситуация, ничего не скажешь. Диалог медленно заходит в тупик, а моё любопытство сменяется на тревогу. Самое время вернуться к работе. Остаётся последний вопрос, комом стоящий в горле уже очень и очень давно. Не уверен, стоит ли его задавать, правда… — Слушай, я вот что узнать хотел. — Рамлан резко становится напряжённым, а я мгновенно догадываюсь. Мы думаем об одном и том же, оно и не удивительно. Человек передо мной далеко не такой глупый и весёлый, каким пытается показаться на первый взгляд. Иначе я не стал бы тратить на него своё драгоценное время. — Ты… всё ещё общаешься с Кавински? — По тому, как я поджимаю губы и отвожу взгляд Рамлан многое понимает и отвечает тем же. Глухо усмехается и тяжело выдыхает, прежде чем продолжить. — Я просто хочу знать, в порядке ли он. Понимаешь… Нет, точно знаешь — я наделал много глупостей в прошлом. И мне невероятно стыдно за это. За всё. Я не хотел приходить тогда. Войд не оставил мне выбора. Он был готов на всё, лишь бы заполучить тебя обратно. И я ни за что не стал бы приближаться к нему снова, а уж тем более причинять вред. Моей задачей было напугать. И я правда рад, что рядом с ним тогда был кто-то близкий и способный вернуть его в нормальное состояние. Иначе пришлось бы выкручиваться до возвращения Войда, а это чёрт знает сколько времени. У меня тогда такая каша была в голове: честно, меня Кавински напрягает не меньше, чем я его. Никому не нравится, когда твои триггеры стоят перед твоим лицом. Я не понимал, что должен сделать — в шахматы с ним играть, что ли? Так что когда он решил набить мне рожу… наверное, я был даже благодарен. Это избавляло меня от необходимости совершать действия. Вот. — Внимательно слушаю и медленно моргаю, приходя в себя. История со стороны Рамлана не выглядела как ложь, но поверить ему до конца я не мог. Факт оставался фактом. Винс важен мне, а передо мной в первую очередь тот, кто сломал его однажды. — И знай. Я не пытаюсь оправдаться. Мне стыдно перед Кавински, а не перед тобой. Я просто не хочу, чтобы ты ненавидел меня за это. — Я никогда тебя не ненавидел. Даже когда узнал. — Кротко говорю я, пожимая плечами. — В одном ты прав. Это ваше с Винсом прошлое. Я к нему не имею отношения. А что касается самого Кавински… ну, он в порядке. Всё ещё встречается с тем пареньком и прекрасно живёт с ним в одной квартире. Вполне себе энергичный и весёлый. Как всегда. — Усмехаюсь я, вспоминая друга. Инициатором каждой тусовки являлся он, будь то посиделка у одного из нас или поход в клуб. При этом стоило нам оказаться во втором — обязательно напьётся в стельку и начнёт гнуть тупые подкаты к Лололошке. Они всегда были хорошей парой. Идеально сочетались, понимали друг друга с полуслова и почти никогда не ссорились. Аж тошно временами. — Серьёзно? — Удивлённо хмыкает Рамлан. Киваю, мол, зачем мне врать? — Рад за него. Тогда у меня больше нет вопросов. — Вот и славно. Мне предстоит многое обдумать этим вечером…не думаю, что есть смысл напоминать о Рамлане Винсу. Так что обсудить информацию с самим собой, желательно, в пустой комнате. Отворачиваюсь и взмахиваю рукой, собираясь уйти и сдать наконец смену, оставив мужчину на шее у другого участкового. Пусть станет проблемой кого-нибудь менее… ностальгичного. — А, нет, погоди! — Останавливаюсь, переводя взгляд на худое лицо, на котором мгновенно засияла улыбка. — Сходишь со мной на свидание? Давно хотел задать тебе этот вопрос. — Внутри всё сжимается и переворачивается с ног на голову, когда я в смятении хмурюсь. Так он тоже… Придурок. — Я подумаю. И я не соврал. И вправду подумал. Очень и очень много раз. А затем — согласился. Сначала просто выпить кофе, затем, через пару дней — сходить в кино. Прогуляться по парку, разговаривая обо всяком и подшучивая над комичностью ситуации. Обсудить новости в ресторане, встретить его, ждущего меня под покровом ночи у здания участка. Назвать Рамлана придурком, однако согласиться в типичном, скорее, для школьников провожании до дома. Мы оба слишком «поздние цветочки», медленно ползущие к чему-то большему, очевидно маячившему на горизонте и привлекающему нас обоих. Только говорить о чувствах никто из нас не привык. Так что, устав играть в кошки мышки, я решил поставить точку первым. Спустя пару месяцев почти ежедневных свиданий и недомолвок. Наверное, поспешное действие. Но я сегодня в стельку пьян, а Рамлан слишком привлекателен ещё с подросткового возраста. Далёкая мечта, до которой у меня не было возможности достать. Однако мы уже выросли. И никто меня не ограничивает. Чёрта с два я кому-то позволю держать меня в оковах снова. Сегодня, сейчас, я хочу сделать нечто неожиданное, несвойственное для замкнутого и спокойного себя. Именно поэтому я затягиваю его за порог квартиры, прижимая к тяжёлой двери. Пристально смотрю в тёмные глаза и, не видя возражений, целую. По спине бегут мурашки от сдавленного вздоха в мои губы, горящие огнём. Я хочу целовать, хочу прикасаться, хочу любить. Снова. Мысли путаются, а мы оказываемся на кровати. Рамлан — подо мной, на мягкой поверхности, позволяя мне взять контроль. Нет, меня всё ещё не привлекает секс. За исключением практик, в которых мне не приходится оказываться под кем-то или куда-то вставлять свой член. Спасибо, откажусь. Но будет грубо с моей стороны не протянуть другу руку помощи, верно? А пока я кусаю, оставляя багровые засосы на тонкой коже, слышу рваные вздохи и чувствую, как сжимаются руки на моих плечах. Ощущаю буквально всё: малейшее вздрагивание, движение, прикосновение. И это сводит меня с ума, заставляет мысли путаться в беспорядочном желании сделать больше. Целовать пока губы не заболят, ловить каждый стон и срываться самому. Рамлан не любит лежать бревном, я понимаю это почти сразу — вздрагиваю от дыхания совсем рядом со мной и меняю положение. Сижу на чужих бёдрах, наслаждаясь сладкими, чуть хриплыми просьбами. Быстрее, пожалуйста, Калеб, моя яркая звёздочка. Провожу рукой по члену, позволив Рамлану уткнуться в плечо, опаляя шею и кусая её в ответ. Наутро мы оба удивимся тому, что больше походим на ходячий засос, но сейчас мне плевать. На все нормы морали, на Винса, на прошлое. Передо мной лишь Рамлан, и этого более, чем достаточно. Вышеупомянутый, кстати, решает, что самое время заявится проверить своего старого друга. Очень невовремя. Стоит солнцу сменить луну, а моему телу — протяжно заныть, припоминая мне выпитое вчера. Стук в дверь ни свет, ни заря я точно слышать не хочу, оттого пересиливаю себя и устало, едва стоя на ногах, двигаюсь к двери. В голове — мыло, по чувствам — тоже. Слишком много и непонятно одновременно. Обрывки ночи заставляют меня краснеть, так что стараюсь не думать, смиряя недовольным взглядом улыбчивого рыжего в дверном проёме. — Приветик, Калеб! — Парень, как ни в чём не бывало, проходит внутрь. Игнорирует мой заёбанный во всех смыслах настрой и лишь критичным взглядом проводит по телу, едва прикрытому растянутой, домашней футболкой. — Ого-о, мой мальчик вырос? — До меня доходит не сразу. Бросаю взгляд в зеркало у стены и выдавливаю глухое «блять». Я — весь искусанный и ярко-красный, а на моей кровати точно такой же Рамлан, наверняка разбуженный шумом и вот-вот собирающийся появится перед нами во всей красе. Напряжённо посмеиваюсь и нервно моргаю, мол, не понимаю, о чём ты. — Да-а… типа того. Потом расскажу. Я вообще сегодня очень занят, знаешь… — Пытаюсь намекнуть я, а до Винса, как всегда, не доходит. — И вправду? Я ненадолго! Тебе Ло просил передать. — Протягивая мне пакет с неизвестным содержимым, отчитывается Винс. — А я теперь так просто не уйду. Ты обязан мне рассказать, это что за дела такие! — Возмущается Кавински. Сдерживаю язвительное «не твоё дело», заставляя себя заткнуться и открываю рот, чтобы начать говорить, однако быстро его закрываю, когда из комнаты выходит причина моих душевных терзаний. Лениво потягивается, протягивая сонное «чё разорался с утра пораньше», а затем наконец замечает третье лицо, мгновенно сменившее настрой. Кавински напрягается, пристально смотрит на Рамлана, в свою очередь невинно моргающего глазами. Повисает неловкая, давящая тишина, от которой я хочу спрятаться и убежать. Приехали… — О. — Рамлан почёсывает затылок и виновато отводит взгляд. — Э… привет, давно не виделись. Ха-ха. — Тянет парень, пока мне с каждой секундой этого сюра хочется застрелиться всё сильнее. — И как это понимать? Он-то что здесь забыл?! — Винс срывается на крик сходу, всем своим видом показывая своё недовольство. Жмурюсь, не желая слушать вопли с утра пораньше и устало взмахиваю рукой. — Так и понимай. Мы встречаемся. Пойми и прости. Меня. Его можешь не прощать. — Хмуро подвожу я. Вообще-то не встречаемся, но, думаю, возражений не будет. Рамлан сейчас предпочитает отмалчиваться да рассматривать пол. — Пиздец. От тебя я такого вообще не ожидал, знаешь же… — Кавински сжимает руки в кулаки и смиряет Рамлана тяжёлым, презрительным взглядом. — Я не понимаю. Ты что, совсем тут с одиночества умом двинулся? Он же… ненормальный! — Так я тоже, если ты ещё не понял. — Грустно усмехаюсь, пожимая плечами и отводя взгляд. Липкий стыд проникает под кожу, царапает тело и душу. Я не знаю. Слишком сложно. — Прости, Винс, но я сам могу решить, чего хочу. И если ты не можешь принять мой выбор, то… нам придётся общаться через Ло. — Я вижу, как он злится. Знаю, что для него происходящее сродни пытке. Кавински переживал за меня больше всех, находя себя в моей истории. Всё это и вправду похоже на жестокую шутку, но, к сожалению, я и вправду наконец почувствовал нечто тёплое. Отдалённо знакомое. Приятное и трепетное. И отказываться от своих чувств, от себя, от Рамлана я не собирался. Не снова. — Хорошо. — Внезапно выдаёт Винс, развернувшись и зашагав к двери. — Не приходи потом плакаться, когда он предпочтет тебе очередного маленького мальчика. — Громкий хлопок не заставляет себя ждать. Банально, однако в стиле Кавински. Громко вздыхаю и устало качаю головой, постояв на месте ещё с пару секунд и отправившись на кухню. Самое время выпить таблеток. — А… всё нормально? — Наконец подаёт голос Рамлан, отчего я перевожу взгляд на него, скептично склонив голову в бок. — Ну, всё это… мы, Кавински, твои другие друзья… — Всё нормально, если ты не дашь мне повода согласиться со словами Винса. — Чувствуя себя удивительно спокойным, замечаю я. Со стрессоустойчивостью у меня всё просто прекрасно, спасибо Войду. — А так… перебесится. Ло его успокоит, тот попсихует и придёт разговаривать. Так что готовься проявлять себя с лучшей стороны. — Подкалываю парня я, отчего тот нервно смеётся и облокачивается на столешницу возле меня. Смотрю на прекрасное тело, подобно мне скрытое за тканью толстовки. Замечаю следы ночи и краснею, неловко усмехнувшись. Странно это. Всё. — Никогда не сомневался в твоих дипломатических способностях, звёздочка. — Прекрати так меня называть. — Ворчу я, отчаянно скрывая смущение. Оказывается начинать первые здоровые отношения в двадцать пять — весьма сложная задача. — Всё равно не подлижешься. Лучше пообещай мне, что не упустишь свой второй шанс. — Возможно, мне и вправду въелись в голову слова Кавински. Оно и ясно: Рамлан весьма спорная фигура в наших жизнях. Я много думал об этом, но за последнее время он не давал мне ни единого повода для сомнений. Доверять кому-то из семейки Войда — заведомо плохая идея. Однако я слишком падок на их идиотский темперамент и поглощающие мою душу целиком, глаза. — Обещаю.