Траурные цветы.

Он хватал ртом воздух, задыхаясь в порыве очередного кашля из траурных цветов . Ярко-кровавое месиво из розовых лепестков и плевков крови, как иронично. Аль-Хайтам посмеивается, вытирая тыльной стороной ладони с перепачканных губ нечто выкашленое из собственного организма. Ты беспомощен, Хайтам. — тихо шипит сквозь зубы секретарь, выплевывая в раковину остатки непонятно чего, после смывая и запивая большим количеством воды, дабы избежать нового приступа. Ханахаки — красивая болезнь, но и одновременно очень мучительная, убивающая медленно, и от нее имеется лишь одно противоядие — признаться в чувствах тому, кто резко изменил твою жизнь вдоль и поперек. Кавех. Да, этот неугомонный архитектор, повисший на шее у Хайтама, тот ещё говнюк, бесячий, громкий, но несмотря на все недостатки, любимый сердцу сосед по дому. И вот опять, Хайтам даже не успел прислонить к губам руку, как его вновь окутал сильный порыв очередного кровавого месива. Благо, что сожитель ещё не был в доме, иначе без лишних вопросов, да и в принципе допроса — не обойтись. Так по крайней мере думал секретарь. Он стучит кулаком по груди, задыхаясь от очередного приступа. Глаза слезятся, а в горле печет, будто бы выпил сто грамм галимого, медицинского спирта. На стол падает несколько окровавленных бутонов. Болезнь прогрессирует с неимоверной скоростью. Чертов Кавех - Хайтам матерится под нос, проклиная все и вся. Новый приступ кашля наступает через несколько секунд, не давая возможности на передышку. Лёгкие жжет, горло саднит, а по губам тянутся тонкие струйки крови, сразу же выплевываемой на стол. Видимо потом секретаря ждёт мучительно-долгая уборка, в попытке скрыть происходящее с ним от любопытных, наполненных энтузиазмом глаз архитектора. Бутон побольше, в очередной раз падает на деревянную столешницу, а скрипучая дверь в кабинет чуть открывается. У Хайтама все плывет перед глазами, неужели, причина его паршивого состояния сейчас беспрекословно ворвётся в личное пространство? Он хочет, было, крикнуть: «не входи», но вместо голоса, на Хайтама обрушивается новый приступ кашля. Дверь открывается, но так, что стоящий за ней не видит в каком положении сейчас Хайтам, да и зайти внутрь не спешит. Все хорошо? — единственное, что из себя выдавливает Кавех, сильнее открывая дверь, но слыша громкое: «нет», отступает назад лишь томно хмыкая и закрывая вход в кабинет, уходит на кухню.

Нет — значит нет.

Хайтам осторожно поднимается со своего рабочего стола. Наконец-то приступ кровавого кашля прекратился, а это значит, что пора убрать это цветочное нечто и засесть опять за заполнение документов. Секретарь выходит из комнаты, чуть покачнувшись и покашливая в кулак, направляясь на кухню, чтобы попить и взять тряпку. Чёртово ханахаки - мямлит Хайтам, не замечая неподалёку стоящего архитектора, который с некой обидой разглядывает мускулистую спину младшего. Что за ханахаки? — непривычно медленно выдает сожитель, протягивая каждый слог, изучая слово и пытаясь понять его смысл. Секретарь разворачивается и смотрит на слишком любопытный и одновременно серьезный взгляд, после чего, кашлянув в кулак, снова заливается звонким приступом неизлечимой болезни. Он падает на колени зажимая рот руками, и жадно хватая воздух носом. Кавех чертовски осторожно садится рядом, чертовски приятно касается мозолистыми пальцами руки Хайтама, чертовски медленно отодвигает ладонь ото рта и чертовски красиво застывает от ужаса. Он мигом подрывается с места, хватая стакан с водой и протягивая секретарю. Тот пьет жадно, иногда покашливая, после чего прикрывает глаза и грузно выдыхает. Это и есть ханахаки? — непривычно тихо выдает архитектор, на что Хайтам слабо кивает головой. Между ними нависает тишина, слишком тихая, противная до звона в ушах, лишь Кавех изредка охает, разглядывая бутоны засохших траурных цветов. Это — ужасно. Младший резко хватает за руки секретаря, рассматривая его глаза и твердо спрашивает: Кто она? Хайтам медлит, Хайтам молчит. Он не знает, как человек, сидящий перед ним отреагирует на признание в любви, а Кавех ждет, будет ждать сколько потребуется. Ты. — резко выдает Хайтам, поражаясь тому, насколько четко он выговорил это местоимение. Кавех молчит. Его брови то поднимаются, то опускаются, образуя на лбу несколько складок. Секретарь вздыхает, одергивая руки, но архитектор этого не дает, лишь невозмутимо касается чужих губ своими и сразу отстраняется. В горле больше не саднит, лёгкие не болят и Хайтам вздыхает, так легко, непринужденно. Чуть улыбается и смотрит в глаза напротив. Чуть хихикает, прикрывая рот кулаком. Теперь он может дышать и не бояться что его вдруг застанет новый приступ кровавого месива состоящего из лепестков траурного цветка.